Пень

Надо немного отдохнуть от всяких шалманов и «мутных глаз».
Вспомним вещи спокойные, благочинные.
…На Большеохтинском кладбище была церковь Святого Георгия Победоносца. Стояла она на берегу речушки Чернавки.
Да и полное название кладбища — Большеохтинское Георгиевское кладбище.
Георгиевское кладбище было учреждено по распоряжению петербургского генерал-полицмейстера Чичерина 16 мая 1773 г.
Я не буду здесь рассказывать полную историю кладбища. Но своё название оно получило по церкви Св. Георгия Победоносца, которая появилась здесь в 1774 году.
В 1812 году здесь также построили церковь Св. Николая Чудотворца.
Церковь Св. Георгия Победоносца была закрыта 21 октября 1935 года и приспособлена под рабочую столовую, а через три года взорвана, так как на этом месте хотели устроить «коммунистическую площадку» для могил членов партии.
Церковь Св. Николая Чудотворца можно посещать и сегодня. Её называют Никольской.
В 1955 году меня в ней крестили.
И когда я посещал её уже в зрелом возрасте, я знал, что вход на кладбище и церковь находятся напротив Шепетовской улицы, которая изначально называлась Георгиевской, и это название не дожило до моего крещения. Её переименовали в Шепетовскую 15 декабря 1952 года.
В глубине кладбища, по адресу Партизанская, 8, на углу с Салтыковской дорогой располагался гробовой комбинат. Официально он назывался СП-1 СПБО УПКО г. Ленинграда. Набор букв расшифровывался как Специализированное предприятие №1 Специализированного производственно-бытового объединения Управления предприятий коммунального обслуживания.
И мне довелось там работать в конце 70-х — начале 80-х.
Вот «картина маслом». ;

…Снаружи тихо постучали. Жорик проснулся и отодвинул крышку гроба. Спать в гробу после обеда Жорика научил Скобарь.
— А ты найди гроб побольше, двухместный, — со смешинками в глазах серьёзно сказал Толик по кличке Скобарь, — и кочумарь. Никто не найдёт.

Гробы были навалены в три слоя в коридорах гробового комбината.
На комбинате, расположенном по адресу улица Партизанская, дом 8, на территории Большеохтинского кладбища, было три цеха — бетонный, гробовой и веночный, и два участка — паросиловой и сварочный. На сварочном участке сварщики, или, как их все называли, «сварные», варили ограды для могил на кладбищах города Ленинграда.
В веночном цехе изготавливали похоронные венки из пластмассы и тряпок.
В гробовом — гробы.
Бригаду грузчиков, которая таскала гробы туда-сюда, все звали «синими». Эти ребята не просыхали никогда.
Но вот что интересно — бригадира у них звали «Вождь Краснокожих».
В бетонном цехе изготавливали бетонные надгробия — раковины для цветов, кресты, обелиски и памятники с мраморной крошкой.

…— Чего там? — заправляя рубашку в брюки, спросил Жорик, мастер бетонного цеха.
— Клиент есть. Нужна «крошка»*. — топтался на месте Скобарь.
Его прислали в бетонный цех за какую-то провинность на Южном кладбище, где Скобарь, мужик лет пятидесяти, трудился «могилём», то бишь могильщиком — рыл могилы. Принудительная командировка нисколько не мешала Скобарю продолжать обстряпывать делишки на Южном, где он обитал по выходным и вечерами.
— Сколько платят? — на ходу закуривая, спросил Жорик.
— Четыре сотни. — семенил следом Скобарь.
Они пришли в бетонный цех, где в три ряда стояли и шипели, выпуская из всех щелей горячий пар, металлические формы. В них сохли бетонные раковины-цветники для могил.
В дальнем углу находились несколько форм для памятников-коробок из бетона вперемешку с мраморной крошкой. На лицевой стороне размещали мраморную плиту с вырубленными словами в память о «жмуре».
Бригада бетонщиков из четырёх человек играла в карты, сидя на досках.
— Что за клиент? — продолжал расспрашивать Жорик.
— Да, блин, сперва всё шло ништяк, — возмущённо дулся Скобарь. — Приволокли пень на место.
Ждём клиента.
Клиент пришёл — здесь? Здесь.
А пень? Можно убрать?
Я ему — за «стольник» уберём.
Клиент, глухой как барабан, орёт: двести и ни копейки больше.
Тут Скобарь ощерился в улыбке, что было редкостью с его стороны.
Жорик видел этот пень. Огромная коряга, отполированная руками «могилей» до блеска, которую «могиля» перетаскивали с будущего места могилы на другое место, выколачивая таким образом из родственников умерших дополнительную плату за расчистку места под могилу.
— Ну и? — смеясь пытал Скобаря Жорик.
— Пень убрали. Лох дал деньги вперёд.
Начали копать — сухо!
Ещё глубже — сухо, блин, как с бодуна!
Решили воду подвезти.
Вёдрами наполняли могилу, — возмущался Скобарь.
Жорик ухмыльнулся — с сухой могилы «капусты» не срубишь. За осушку могилы с клиента можно потребовать дополнительную плату. Опускать гроб в воду народ не любит. А ну-ка жмур ноги промочит!?
— Налили воды по колено. Сами как последние падлы замудохались.
Ждём. Приезжают на жмуровозе.
Все пьяные в хлам. Суки…
Как воду увидели в яме, так прямо охренели от радости — жмур моряком был.
Орут: на воде жил, в воде и лежать будет. Нихрена с ямы не получили, блин…

Жорик своим смехом отвлёк картёжников от игры.
— Какую плиту ставить будем в коробочку?
— Вот, — Скобарь вытащил мраморную доску из-за цистерны с цементом. — Вырубили, как заказали.
На доске были вырублены и залиты чёрной краской буквы:

«Лаврентий Павлович Кружкин
1 апреля 1930 — 1 апреля 1980.
По морям, по волнам!
Нынче здесь, завтра там…»

«Крошка» — надгробный памятник с использованием мраморной крошки. Сама крошка представляет собой отходы от обработки натурального мрамора. Для производства памятника мелкофракционная мраморная крошка смешивается с цементом или бетоном. Полученную смесь заливают в подготовленные формы, после чего утрамбовывают на вибростоле и оставляют до полного застывания. Поскольку бетон, составляющий основу материала, достаточно хрупок, для укрепления изделий их армируют.


https://www.facebook.com/share/p/18dgVn2iCJ/