Альбатрос на свинарнике

«Мечтал я о море,
Мечтал я о чайках,
А вышел с меня стивидор…»

Так начиналась песня, которую написал курсант «мешочного» отделения Ленинградского мореходного училища Вова Захаров в 1975 году.
«Мешками» называли курсантов ЭКО — эксплуатационного отделения. Выпускники получали диплом «Эксплуатация водного транспорта» и по распределению работали в основном стивидорами в морских портах необъятной Родины.
Да, в плавания они не ходили — топтали палубы грузовых судов и причалы, не выходя в море.
Главное преимущество мореманов было — «притаранить из загранки джинсы и магнитофон» — «мешки», те, у кого головой можно было не только пиво пить, имели это всё и даже больше, не выходя из порта.
Вернее, из порта всё-таки нужно было выйти — чтобы продать лишние джинсы, плащи, зонты, магнитофоны, ботинки, футболки и другой мелкий хлам, который стивидоры «маклачили» на иностранных судах, куда имели доступ для производства погрузо-разгрузочных работ.
Я не буду долго и нудно раскрывать различные способы выноса и вывоза товара с территории порта, а сразу перейду к нашей основной теме — БОНЫ, чеки Торгмортранса.
Торгмортранс — это система торговли Министерства морского флота СССР.
Боны выдавались морякам торгового флота, начислялись за загранрейсы (вместо валюты) и действовали только в магазинах Торгмортранса.
В Ленинграде такие магазины появились в 1963 году.
Магазин № 2 — Двинская, 11
Магазин № 4 — Двинская, 8
Магазин № 10 — Невельская, 12
Тогда они ещё не назывались «Альбатросом».
«Альбатрос» появился примерно в 1969 году по адресу Двинская, 15 — располагался в правой части здания.
В 1981 году переехал на Двинскую, 18, хотя в телефонных книгах значился дом № 16.

Боны напоминали чеки Внешпосылторга, которые мы вспоминали недавно, только обменивались по другому курсу. - https://www.facebook.com/share/p/1HEuEGu2zK/

Вот и портовые работники — докеры, тальманы, стивидоры, завскладами, диспетчеры, многие из них — выпускники «мешочного» отделения ЛМУ ММФ, — тоже толкались у «Альбатроса» и приторговывали «бонами».
Боны часто доставались им по дешёвке — от пьяных мореманов или через знакомых в пароходстве.
Заодно сбывали и свой товар — то, что купили или выменяли на иностранных судах: порнографические журналы, которых на любом судне водилось изрядно, да прочую мелкую «фирму».

Выдавались они и военным морякам, нёсшим службу далеко от Родины.
Вот и Жорика занесло однажды в город Балтийск, где он неожиданно столкнулся с «бонами»…
;
— Кружкин!
— Я!
— Ты почему вчера был в самоволке?

«Сундук»*, выкатив глаза, смотрел куда-то поверх строя. Жорик, пожевав ус, думал, что ответить, так как ни в какой самоволке он вчера не был. Но даже если бы и был, то всё равно не знал бы — почему.
— Вы были вчера на танцах в ДК офицеров, — зудил сквозь зубы «сундук», почему-то перейдя на «вы», и при этом начал рассматривать свои короткие сапоги, собранные в гармошку. Портупея вкусно похрустывала у него на пузе.
Да, Жорик не увольнялся вчера. Но и в самовольную отлучку не ходил!
И уж тем более не был ни на каких танцах. Тем более — в ДК офицеров.
— Никак нет, товарищ прапорщик! Не был я в ДК офицеров! — вздёрнув подбородок, отчеканил Жорик.
— Ну как же? Я же тебя видел там, — снова перейдя на «ты», «сундук» надул нос и уставился на усы у Жорика. — Только ты был без усов.
Строй морпехов напрягся и затих, как перед командой «Огонь».
Жорик лихорадочно зашевелил мозгой, пытаясь найти слова, но пауза получилась долгой.
— Три наряда вне очереди. На камбуз, — объявил «сундук».
Жорик, продолжая возмущаться мозгами, всё же отметил, что камбуз — лучше, чем внешний пост или ГУБУ.
— Не слышу ответа? — удивился «сундук», скрипнув кожей на своём туловище.
— Есть три наряда вне очереди! — Жорик попытался изобразить радость.

;

Наряд на камбузе оказался не тем, что ожидал Жорик.
Полк морской пехоты, в котором он служил, имел свою небольшую ферму с несколькими тощенькими свиньями. Морпехи умудрялись съедать всё, и свиньям оставалось питаться деревянными досками, из которых был построен свинарник и забор вокруг него.
Вот на этот свинарник и отправился Жорик вместе с ещё четырьмя бойцами: литовцем Петрулисом, латышом Айнцвером, киргизом Сагиновым и простым русским парнем с обыкновенной фамилией — Петрушка.
Жорик был назначен старшим.
Боевая задача заключалась в спасении полка морской пехоты от неминуемого голода. Нужно было отобрать картошку, пригодную в пищу, из кучи гнилой картошки, сваленной в ноябрьскую грязь, перемешанную со свиным говном.
Эта куча уже прошла несколько отборов голодными руками морпехов и пребывала в том состоянии, когда под марш «Прощание славянки» вытирают слёзы чёрным беретом и шепчут: «Спи спокойно, боец».
Но задача была поставлена — и выполнить её нужно было до развода суточного наряда вечером.
Совет вокруг кучи «что делать» был прерван градом величиной с пивную пробку. После команды «Воздух!» бойцы укрылись в ближайшем сарайчике величиной два на два метра. Комфортному пережиданию воздушной атаки мешала груда проржавевших эмалированных кружек.
— Погода шепчет: «Займи да выпей», — молвил Жорик, определяя дислокацию визжащих свиней, которые стилем «баттерфляй» прорывались сквозь говняную грязь к укрытию.
— Я бы выпил сейчас, — сказал Айнцвер, пытаясь лечь на кружки.
— Да, — многозначительно добавил Петрулис.
Сагинов, которого прозывали «человеком с плоским взглядом на жизнь» или «человеком без профиля» ввиду специфического строения лице-головной части туловища, кивнул этой частью и заправил штаны в короткие морпеховские сапоги. И что интересно — сделал он это, не нагибаясь: длина рук превышала длину туловища, а ноги Сагинова остановились в росте в двухлетнем возрасте. Да и зачем джигиту ноги?
Все посмотрели на Петрушку.
Тот посмотрел в эмалированную кружку и сказал:
— А я непьющий.
— С детства? — спросил Айнцвер.
— Да, — не утруждая себя оценкой шутки, ответил Петрушка. — Но денег добавлю.
Последнее слово стало поворотным в этой извечной дискуссии «что делать».
Все полезли в карманы, и на брошенном на пол чёрном берете появились 1 рубль 17 копеек. Рубль дал Сагинов, 17 копеек — Петрулис. Жорик с Айнцвером порылись ещё по своим карманам, но выражения их лиц ясно говорили — денег нет.
И тут произошло чудо.
В берет упало два торгмортрансовских рубля — альбатросовских бона. Смущённый Петрушка вздохнул:
— Один хрен на пузырь не хватает. Надо три шестьдесят две, а у нас получается три семнадцать.
— Ты чё, луку поел или так ох…? — Жорик схватил боны и стал их рассматривать. — Их запросто можно вдуть один к десяти.
— Как ты заныкал-то их? — спросил Айнцвер. — Офицерьё у нас их скупило ещё на дежурке** Добровольно-принудительно продавали.

Град прекратился, и возбужденные мозги бойцов приняли решение: кучу гнилой картошки разделить лопатами на две кучи гнилой картошки.
Одна — для свиней.
Другая — для возврата на кухню.
Пока четверо воинов будут сооружать две кучи, пятый, а именно Жорик, пойдет в город — продаст боны и купит водки.
На сдачу — папирос.
А на сдачу от папирос — закуски.
Первое препятствие — забор из колючей проволоки — для морпеха был делом двух секунд.
А вот десантирование в закрытый город Балтийск в десять часов утра было сродни десанту голой женщины в армейскую баню.
Патрулей в военном городе, да ещё в рабочее время, было как блох у полкового Полкана.
Решено было идти без знаков различия. Для этого рабочий бушлат был вывалян в грязи. Головной убор отсутствовал. На плечо была положена лопата. Совковая. Типа — рабочий за папиросами гуляет.
Магазин, типа гастроном, был вычислен сразу. Хотя Жорик и не был знаком с данным районом города, он знал: за лабазом обязательно должна быть помойка. Вот там он и залёг — между тремя помойными баками.
Дождь снова превратился в град, поэтому ожидание открытия винного отдела в одиннадцать часов прошло без сюрпризов. Людей на улицах не было. Военный город, рабочее время. За праздное шатание можно было огрести неприятностей по самые «помидоры».
— Здравствуйте, — улыбнулся Жорик толстой бабище в ватнике за прилавком. — Скажите, пожалуйста, я продаю боны. Вы не знаете — может, кому надо?
— В кассу, — буркнула бабища, хватая ящик с водкой, из которого посыпались опилки и стружки.
Жорик прошёл к кассе и достал боны.
Кассирша была в очках, в белой хрустящей курточке и с ярко-красными огромными губищами. Голос оказался на удивление приятным и доброжелательным.
— Ну что, воин, продрог? — спросила она, встряхивая с треском деревянные счёты. — Лопату-то поставь… вон там.
Жорик почему-то вспотел до портянок. Положив боны и рубль семнадцать на тарелку, он выдохнул:
— Мне бы водки и «Беломора». На сдачу. Ну там… батон бы ещё…
— Да знаю я, что требуется… — красные губы расплылись в улыбке.
Она быстро затрещала на счётах, а после кассовый аппарат выдал три короткие очереди:
— Вот. Пять бутылок водки, пять пачек «Беломора», четыре батона и полкило докторской. Колбасу резать или куском?
Жорик лихорадочно зашевелил замёрзшими мозгами. Хотелось быстрее взять всё и уйти.
— Куском, — вдруг просипел он пропавшим голосом.
— Валя! — крикнула кассирша бабище в ватнике. — Колбасу не нарезай.
Жорик взял ленту чеков и зачавкал намокшим кирзачем к прилавку. Бабища Валя ловко выставила пять бутылок и поочерёдно, словно раздавая карты, шлёпнула на прилавок пять душистых бело-голубых пачек.
Пока она взвешивала колбасу и подносила охапку батонов, Жорик заталкивал бутылки в штанины и рукава бушлата. Папиросы пошли в карманы, батоны — за пазуху. Колбаса легла прямо под подбородком.
Поблагодарив Валю, Жорик развернулся и пошёл к выходу на прямых ногах, как робот.
— Лопату не забудь, — расплылась губами кассирша.
— Можно я её забуду? Спасибо, — ответил Жорик и вышел на мокрый снег, широко расставив руки в стороны, циркулем заспешил к свинарнику.

;

Последующие события не стоят того, чтобы их подробно описывать.
Сперва Жорик зацепился за колючую проволоку и минут пятнадцать не мог отцепиться — руки и ноги не сгибались. Ему повезло: его отцепил рядовой Питюрин, который непонятно как оказался рядом. Позже Питюрину пришлось наливать.
Потом Жорик помнил, как вернулся.
Как первому налили Сагинову.
Как, пока очередь пить первые сто грамм дошла до разливающего Айнцвера, Сагинов, заболтав плоской башкой на тонкой длинной шее, вырубился, воткнув голову прямо в груду проржавевших эмалированных кружек.
Как Петрушка не пил.
Как подошли ещё какие-то бойцы.
Как тащили на ремнях тела Сагинова и Петрулиса.
Как Петрушка, обняв Жорика правой рукой, а Айнцвера левой, тащил обоих по грязи.
Как они все, падая и заходя виражами, ломанулись на развод суточного наряда.
Как Жорик пытался доложить о выполненной боевой задаче.
Последнее, что он помнил, — попытку уговорить охранявшего его бойца опустить «калаш» и дать Жорику доложить комбату, что виноват только он, что пусть наказывают только его, а ребят отпустят.
Что было после — история уже иная.
И про альбатросовские боны в ней ни слова…

Иной читатель, возмущённо, непременно спросит:
— Это же сообщество «Питер, которого вы не знаете»! Причём здесь Балтийск?
А при том, что боны Торгмортранса творили свои чудеса не только в Ленинграде.
Такие истории случались повсюду — в любой питерской военной или военно-морской части.
<Я сознательно не стал подгонять эту историю под ленинградские декорации.
Она произошла с питерским парнем — Жориком, и этого достаточно.
Поэтому я оставил всё так, как было на самом деле.
Питер здесь не на карте. Он — в людях…


*Сундук - прапорщик
**Дежурка - боевое дежурство в составе кораблей ВМФ СССР

UPDATE: Фото внутреннего убранства и прилавка магазина Торгмортранса является иллюстраций из буклета для интуристов "Port of Leningrad". С большой долей вероятности это не «Альбатрос» по адресу Двинская ул. 15, а валютный магазин на третьем этаже в здании Морского вокзала по адресу площадь Морской Славы 1, который строился с 1977 по 1982 год


https://www.facebook.com/share/p/1DbsTEct1e/