Гады

-Пошли на рынок.
-Какой рынок? – спросил Жорик.
-На Кузькин, – ответил Слива, – там и втюхаем «гады».

Шёл 1974 год. Курсанты получили кое-какую обновку через два года учёбы – брюки, тельняшки, «фланки» (флотские фланелевые рубахи), ботинки…
Вот флотские ботинки и решили продать.
Курсантам мореходных училищ выдавали два вида обуви – «гады» – кирзовые ботинки для работ и хромовые ботинки для танцев… зачеркнуто… для повседневной носки – в основном в увольнение в город. Но название «гады» прилепилось и к ним.
Кузнечный рынок выбран был не зря – рядом пивбар «Жигули», бар «Тройка» и другие увеселительные заведения.
Кузнечный рынок открыли на месте Владимирского базара в 1927 году.
Вбили наверху, под крышей, звезду, а у главного входа поставили две скульптуры.
Девушку с веслом… зачеркнуто… рабочего с кувалдой на плече поставили слева, а крестьянина с серпом и отрезанной головой… нет, там что-то иное отрезанное в левой руке – справа.
Работа скульптора Разумовского.
И понеслось…

Работал в 1941–42 годах на рынке некий грузчик, который пьяный ходил по улице Марата и орал:
– Сталин-пид…р!
И всё ему сходило с рук. Никто на него не «стучал», и никому он был не нужен. Наверное, конфисковать было нечего, да и в Питере стало не до очередного забулдыги.
Так следует из воспоминаний родственников этого грузчика.
Звали его Григорий Моисеевич.
Родился Григорий в 1913 году в семье плотника из Назарета… эко меня… в еврейском местечке Кадино Смоленской области.
После событий, которые нам известны как «раскулачивание», Гриша приехал в Ленинград и работал слесарем-станочником на ЛМЗ.
Призвали Григория Моисеевича в Красную армию в 1939 году.
Своего новорождённого сына ему впервые показала жена, когда он браво шагал в строю по Лиговке освобождать пролетариат от буржуазного гнёта в Стране Голубых Озёр.
Но там финские пролетарии, видно, не разобравшись, «чё к чему», влепили Грише из пулемёта очередь в живот и в ногу.
Он пролежал в замёрзшей луже около суток, пока его не подобрали и не вернули в Питер с пулей в позвоночнике.
Крепкие гены были у Гриши. Иудейские.
Его кое-как залатали и выпустили в Питер, но вот на работу нигде не брали.
Жена продавала вещи, чтобы покупать морфий и как-то облегчать боли, которые мучили Гришу.
Вскоре вещи кончились, и Гришу взяли на работу грузчиком на Кузькин рынок.
Водка заменила морфий, и где-то в 1942 году Григорий Моисеевич умер.
Помянем…

Слива с Жориком доехали на метро от Елизаровской до Владимирской и нырнули на рынок. Там было влажно и пахло квашеной капустой, гнилой картошкой и немного протухшим мясом.
Недалеко от входа толкались мужики – «купи-продай», которые всё покупали и всё продавали. Барыги и просто спекулянты.
На «гады» была устоявшаяся цена в 15 рублей.
Слива начал гундосить в нос о тяжёлой учёбе, про мать-одиночку и больную сестричку.
Он, конечно, врал, но делал это как артист Больших и Малых театров, с мастерством и жалостливыми деталями.
Мужики сплюнули и дали по 16 рублей за две пары хромовых флотских ботинок. Итого 32 рубля.
Какие-то рыночные хабалки стали зазывать «сынков» испробовать малосольных огурчиков «на закуску» и сало, но курсанты мореходного училища широким шагом направились в гастроном на углу с Загородным, вернее, на углу с Большой Московской улицей, напротив метро.

Через час Жорик в гальюне пивбара «Жигули» продал с себя тельняшку за 10 рублей.
Конечно, не на морфий, как Григорий Моисеевич, а потому что покупатель умолял в течении 30 минут продать ему тельник.
Жорик сжалился. Ему показалось, что мужик не может жить в Питере дальше без тельняшки.
Холодно душе.
Жорик это сразу почувствовал.
Когда душе холодно, то чешется грудь.


https://www.facebook.com/share/p/1AH3n9e82w/