Самурай в кривых зеркалах. Мать

Во врем войны мать служила в одной из структур армии маршала Баграмяна.
Во время встречи с приятелями, разумеется «подшофе», отец рассказывал, что его и мать познакомил… сам Баграмян.
Он живо описывал эту встречу. Причем, переубедить его было невозможно.
…У мамы тоже была история, заслужившая внимание.
Мама родилась в Воронеже. По отцу мать была Иосифова. Родители мамы были учителями. Бабушка - учительница начальных классов, дед преподавал физику.
После гибели малолетнего брата матери, семья переехала в Новочеркасск, столицу Донского казачества.
Во время войны Иосифовы оказались на оккупированной территории. В процессе оккупации деда несколько раз тягали в полицию объясняться по "пятой графе". Однако у деда тут «отмазка» была железобетонной. Дед был... православный.
(При царе в паспортах национальность не указывали. Только «вероисповедание».)
Дед был многогранной личностью.  Прекрасно пел. Выступал в любительских спектаклях. Его любимая опера была «Риголетто».
В жизни деда была фантастическая история. Однажды дед заболел, его вскрыли и поставили диагноз: «онкозаболевание». Деду дали несколько месяцев жизни.
Через полгода к ним пришла фельдшер из больницы и стала скандалить.
- Иосифовы здесь живут?
-Здесь.
- Вы почему не несете «смертную карту»?
(«Смертную карту» заполняли при смерти больного.)
Деду оставалось только развести руками.
Кстати, дед прожил после этого еще десять лет.
(Визуально дед напоминал Николая Рериха.)
У мамы тоже был неплохой голос, не такой сильный, как у деда, но все же был. Маму приглашали на работу в Музыкальный театр. Но война спутала все планы.
В Новочеркасске мать и ее подружки издевались над городским сумасшедшим, который получил прозвище «Бобик».
Обычно перед началом киносеанса «Бобик» выбегал на подиум и начинал нести невесть что: «Слово - залог. Свидетель – Бог. По кумполу!»
После этого «Бобик» убегал.
«Бобик» знал, как его дразнят.
При слове «Бобик» он бросался к обидчикам за сатисфакцией.
Мать и ее подружек спасали только ноги.
…После войны мама поступила в мукомольный техникум. После окончания техникума маму направили по распределению в Николаев, в контору, которую возглавлял отец известного поэта-песенника.  Однако, место матери уже заняла любовница «отца поэта-песенника». Он вел себя нагло, и у матери был только один выход – идти в суд.
Что она и сделала.
Суд мама выиграла. Но она не только выиграла суд, но и завоевала симпатии врагов «отца поэта-песенника». Они помогли маме в течение десяти лет быть «народным заседателем» (так называли в Советском Союзе помощников судьи).
В центре Николаев был низкоэтажным.  Многие знали друг друга. Например, одной из знакомых матери была родственница известного композитора Игоря Крутого (линия Фридмана). Через нее мать получала сплетни из жизни музыкальной богемы.
Участвуя в судебных заседаниях, мать собрала множество историй уголовной направленности. Она много мне рассказывала. И главное, как вести себя в различных «уголовно наказуемых» ситуациях».
Наслушавшись рассказов матери, я теоретически разрабатывал приемы, которые помогли бы мне не оказаться за решеткой. На что мама всегда повторяла одно и тоже. «Ты не думай о том, что не поймают. Ты думай о том, что будет, если поймают».
И главное, я должен был следовать незыблемому правилу: «своих» не сдают!
Примерно в восьмом классе, когда мы жили во Владивостоке, кто-то взорвал «бомбочку» в школьном туалете. Якобы рядом видели и меня. На «допросе» я «ушел в отказ». «Не знаю, не видел, ничего не взрывал». Директор школы решила «додавить» ситуацию. Послали за матерью (мы жили рядом со школой). «Мы допускаем, что ты не взрывал, - говорила директор. – Но ты наверняка знаешь, кто взрывал».
Конечно, я знал, кто взрывал. Совсем «своими» они не были. Я взглянул на мать, и она резко повернула голову: это значило: «Молчи!»
В итоге директор школы так ничего и не узнала.
Директор школы меня ненавидела. Иногда мне казалось, что она родственница Петра Первого. Во всяком внешнее сходство выло заметное.
Как и Петр, директор была властолюбивая. Однако, в отличие от Петра, у директора отсутствовали необходимые властные полномочия. Как мне рассказывали, я демонстративно игнорировал замечания директора, что приводило ее в бешенство.
Много лет спустя, я встретил свою классную руководительницу Римму Дмитриевну Захарову, невестку известного во Владивостоке вице-адмирала Захарова (в его честь названа одна из улиц города), и поинтересовался, причиной ненависти ко мне со стороны директора.
- Что я действительно был "исчадием"? - спросил я Римму Дмитриевну. На что она только отмахнулась: "Конечно, ты был хулиган. Но хулиган интеллектуальный. Просто она хотела тебя передавить. А у нее ничего не получалось".