приказом взращённый

В поле лежит, битвой раненный лучник
Под ним почернела от боли земля.
В агонии мыслей, дерзко скалясь на рану,
С губ отгоняет вкусы судного дня

В предсмертном бреду, еле смотрит на небо,
Слышит голос, ворчащий об истории дел.
Зная, помня его, изгаляются тучи -
Ты видишь судьбу всех отравленных стрел?

Моя тетива прервала много жизней,
Провожал души в ад, вырезал им глаза.
Кровожадностью был до краев я упоен,
Они кляли, молили, не щадил никогда!

Не слышали уши криков сотен семей,
Загонял, закрывал, поджигал их дома.
Я - исполнитель самых мрачных затей,
Слезою не видел живого костра.

Проливал, за собой оставлял реки крови
детей уводил, чтобы есть их сердца,
Я растлил не одну сотню женщин,
Снова и снова я брал их тела

На монету я жил, будучи падок,
рубил кисти рук, ради ржавых колец,
Силой присваивал всё что блестело,
Страхом платил за убогий ларец

Свободы не зная, приказом взращенный
эта сущность -  не ведала зла, ни добра
С последними мыслями, в сумерках темных,
Он увидел её - очертание лица.

Сиротою скиталась сквозь мёртвые земли,
Где зверь проносил свой мерзкий оскал.
Не золото звало, не ради наживы
Тому месть несла, кто всё в жизни отнял.

Оголив к горлу нож, не смогла, пощадила
Ей отец прививал милосердия завет.
Взвалила на плечи и прочь потащила,
Не дав ему сгинуть в багровый рассвет!

Кормила, поила смертельную рану,
Меняла повязки обожженной рукой.
Месяцами она отгоняла от зверя
Тень смерти, витавшую над черной душой.

Однажды, прижавшись, собой согревая
Изнуренная дева, провалилась во сне.
Лучник очнулся, жадно воздух вдыхая,
Ладонью провел по примятой траве

Очнувшись, он понял, что всё ещё дышит,
Не гадал у судьбы - это явь иль обман.
Свои только помнил кровавые вехи,
Не зная заботы вокруг своих ран.

Смотрел, не моргал, на манящее пламя,
На хрупкое тело, взгляд немел до утра.
Потом наклонился и молча, спокойно,
Швырнул её в красное чрево костра.
 
Не издавши ни звука, свернувшись от боли,
Ни о чем не молила, смотрела в глаза.
А он наблюдал, как огонь пожирает
Заботу спасителя, юну жизнь навсегда.

Когда догорели последние Угли,
От истории той не осталось следа,
Он вскинул колчан и двинулся дальше,
Не чувствуя горя, стыда или зла.