Маленький

               
         

    Авторское вступление.


Уважаемые читатели, я работал над этим романом в течении двух лет.
Изучил огромное количество материалов , естественно из тех, что в открытом доступе и всё же, это произведение - художественное!

Как говорил когда-то Александр Дюма - старший: " История для меня только стержень на который я наматываю нить своей фантазии...".
И тем не менее , я надеюсь что вам удастся погрузиться в то непростое время, услышать голоса моих героев и самим сделать свои собственные выводы .
Очень на это надеюсь !

Автор.               

               



               
               
                МАЛЕНЬКИЙ

               

«Вы не выше меня, вы - длиннее.»

(Наполеон Бонапарт)
                               
               
               









                ПРОЛОГ


               
               
   «Колья!! Колья!! -кричала мать, приложив ладони ко рту. -Иди домьой! Папа очен сердитый! Колья!!»
 
...Он проснулся.

Лампочка продолжала крутиться в вышине подбитой, сине-зелёной, навозной мухой.
На мгновенье, ему даже почудилось скрытое в полумраке жужжание.

«Колья!!» -отдалось уходящим эхом в голове и стихло.

Никогда ещё так отчётливо не звучал в его снах голос матери, мелодичный, грудной, с лёгким литовским акцентом, (она была родом из Мариамполя), и родной до последнего звука, до последней гласной.

Раков, он уже давно ассоциировал себя с этой фамилией, пришедшей к нему от дяди и  служившей ему партийной кличкой, ещё с доревоюционных времён, дотронулся до щеки -она была влажной.

«Вот же дьявол, -изумился он, -кажется, я на самом деле разнюнился....А ведь им только того и нужно: разнюнить и сломать! Система как система. Сам же её и создавал, точнее, не создавал, а усовершенствовал. Создавал её Феликс, ещё в гремучие октябрьские времена, потом -Менжинский с Ягодой, а я...

Я только отладил её, как хороший механик отлаживает транспортное средство, и заменил ненадёжные детали. И теперь, по иронии судьбы, сам же и попал в её жернова...»

Снова сдавило грудь.

Ужасное ощущение клаустрофобии усилилось до прилива панической атаки: Раков никогда не мог похвастаться отменным здоровьем и очень жаль, ведь тут, в тюрьме, да не простой тюрьме, а самой строгой и режимной, «Сухановской», болеть нельзя! Мигом «дуба врежешь»!

«А, может, это и был бы самый лучший для меня выход?-подумал Николай, проведя по наголо обритой голове ладонью. - Вот бы озлился Лаврентий! Такой прокол! А главное, вряд ли «Хозяин», это забудет...Что-то что, а память у вождя — как словарь Брокгауза. «Никто у нас не выше партии..."

Он снова прикрыл глаза, пытаясь спрятаться от, сверлящего мозг, тюремного освещения.

«Как же так? Как я дожил до того, чтобы признавать то, что признаю сейчас и подло верить в то, что всё обойдётся? Не обойдётся. Авраам сына своего, единственного,  не пожалел! На заклание отдал! Да что Авраам? Господь Иисуса послал на крест, а тебе обойдётся? Трус! Трус и баба!!»

Неожиданно, злость на себя прибавила Николаю сил.

Он даже привстал на локтях и покачал головой. В конце концов, если ему суждено пройти этот путь до конца, он постарается пройти его пристойно! А что на допросах клеветал на себя и не только, то тут простой расчёт: пожить чуть дольше. Ну, и ещё кое-что...Да и  глупо, когда тебе остались считанные месяцы,(Он знал, что редко кому Вождь позволял прожить больше года после ареста!) проводить их в скорби и жалобах.

«Эх, если бы можно было всё вспять повернуть! -  хмыкнул арестант и прилёг затылком на скрещённые руки. -Первым делом, я бы своих «почистил»! Ясно же, что Фриновский, Жуковский и Яня - «стукачи»... И этот, козёл отца небесного, Люшков...Так, сволочь, подставил...Перебежал к «косоглазым», мразь, вместо того, чтобы честно застрелиться. Дай мне шанс, прямо сейчас бы его, самолично, расстрелял! На глазах у товарища Сталина! Уверен, что несмотря на всю подозрительность, Вождь оценил бы мой порыв -правильно!

А Лаврентий? Гад гадом!

У мусаватистов подвизался! У Расулзаде всю задницу вылизал! О пантюркизме мечтали! Таких, как товарищ Сталин, преследовали! На самого Ленина покушение готовили!

И что?

Теперь эта вражина -на моём месте, и меня, меня который всю жизнь боролся с «врагами народа», во «враги же народа» записал и  судит! Где же ты Господи? Прости, что к тебе взываю, а к кому ещё, в моём положении, я могу обратиться? И ты знаешь, Господи, твоим гонителем я не был.

Это Феликс, сатана, храмы твои сносил и слуг твоих на лагерных работах выкашивал, я -только по необходимости, когда других решений не было, когда сам «генеральный» , на контроле, лично всё держал и приказывал...И, наоборот, немало я безбожников, вслед за мучениками твоими, в ледяные края послал, пусть там твоё имя великое вспомнят, как я его здесь вспоминаю...»

Раков встал, хотя, по распорядку «Сухановки», в «отбой», это строго запрещалось. Вмиг отодвинулась дверца «кормушки».

-Назад! -пролаял «вертухайский» простуженный голос. -Заключённый, вернитесь на своё спальное место!

-Я в туалет. -нашёлся Раков. -Мне в туалет нужно!

-Ночью не положено! -отрезал тюремщик и «кормушка» захлопнулась.

«Ну и чёрт с тобой, морда тюремная. -В туалет совсем не хотелось, а за те несколько минут, находясь в вертикальном положении, тело немного отмякло и кровь быстрее побежала по жилам.

Раков снова прилёг.

Неисполнение приказа -это карцер. А карцер в «Сухановской тюрьме» -это маленькое, сырое, подвальное помещение, где невозможно вытянуться даже при его смехотворном росте -( 151 см) и с кучей оголодавших крыс.

Собственный рост всегда был предметом недовольства Ракова и началом его многочисленных комплексов.

«Взять вот батю моего, - с обидой вспомнилось Николаю, - пьянь, конечно, бабник и живодёр, а рост — почти метр восемьдесят! И это - не считая каблуков на башмаках!

(Сам Раков, уже став во главе наркомата, заказывал себе специальные сапожки с высокими каблуками , до десяти сантиметров и утолщённую стельку!)

Мама — была почти метр семьдесят, старший брат Илья, чуть ниже отца, но выше матери и даже сестра, Варвара, далеко не великанша, имела приличные метр шестьдесят три.

А он -метр пятьдесят один!

Карлик! «Карлик Нос» , как у Вильгельма Гауфа! Или это братья Гримм? Да чёрт их разберёт, этих немцев.

Тоже вот, Гитлер этот...

Похоже, разодрались наши с «нациками» на последних переговорах. По мордам скушным видно.

А как оптимистично начинали!

Он, Раков, собственного представителя на совместный парад в Брест откомандировал! За неделю до снятия с должности наркома. Теперь ему и это припомнят. Крутись не крутись, под приказом -его подпись. А он что? Он приказ выполнял. Сам т. Сталин дал указание. Как он мог ослушаться?

Невозможно...

И припомнят.
Его же исполнительность и припомнят!»

Узник застонал и попытался повернуться на бок.

-Лечь на спину! -рявкнуло из «кормушки». -Руки поверх одеяла! Ещё одно замечание -карцер!

«Да лягу, лягу, будь ты неладен!»

В карцер нельзя.

Карцер ему больше не выдержать. Особенно сейчас, в конце декабря. Там и летом -верная смерть от воспаления лёгких, а уж зимой...

Раков вспомнил, как три года назад, когда он ещё был не просто «на коне», а на «белом коне», они с Женей отдыхали в Кисловодске, в санатории «Сиреневый цвет», предназначенный для высшей номенклатуры партии.

-Колюшенька, -заботливо мурлыкала она, кутая его в большой, клетчатый плед, -тебе надо обязательно проверить лёгкие! Ты последнее время так сильно кашляешь по утрам! И твои папиросы...Бросить пора! Посмотри, Орджоникидзе не курит, а ведь как курил? Я его ни дня без папирос не видела! А Зина сказала -и бросил! Вот и ты бы меня так слушался!

Сергей (Серго) Орджоникидзе, был наркомом тяжёлой промышленности, высокий, лобастый, горячий и искренний -он импонировал Ракову своим бесстрашием и этим же бесстрашием -пугал.

«Ему хорошо, -соображалось в те годы Ракову, -старый партиец, личный друг Сталина, оба с Кавказа, оба вместе начинали, и даже в ссылках в одних и тех же дебрях срока мотали.

«Тыкали» друг другу.

А он?

Биография подчищена, происхождение -сомнительное, революционных подвигов -не имеет, не арестовывался и даже в «охранке» не числился среди «неблагонадёжных» Всем что есть -он обязан только личному покровительству т. Сталина.

«Хозяин» поднял его, Ракова, на самую вершину и он же, собирался низвергнуть его на самое дно небытия...
И в этом небытии, время утратило свою ценность. Оно шло и шло, беззаботно отсчитывая последние дни, часы,  минуты Ракова, с упрямой неспешной педантичностью, глухое к мольбам и просьбам.

Раков уснул.

И на этот раз, его сон был лёгок и милосерден.

Ему снилось детство.

               



                ГЛАВА 1
               





«Кто хочет иметь друзей, тот и сам должен быть  дружелюбным...»
                (Ветхий Завет)



                «КОЛЬЯ!»



 Пальцы жгло, как будто он голыми руками вытащил из печи тлеющее полено, маленькие точки от уколов толстой, штопальной иглой, усеивали пространство от подушечек пальцев, до мякоти ладони: он ненавидел эту работу, но знал, отец убьёт, если он, снова, попытается сбежать...

-Я -дармоедов не кормлю! -разорялся папаша после его последнего побега. -Не хочешь работать, вон из моего дома! Ишь чего удумал, в девять лет, сидеть на родительской шее! Щенок паршивый..

-Ничего, ничего Колья...-утешала его по вечерам матушка, улыбаясь сквозь слёзы. -На отца зла не имей. Нехорошо. Tevus Dievas duoda! Toleruoti...

(Родителей Бог даёт! Терпи..-перевод с лит.).

Он терпел, но всё чаще и чаще, оглядывался на большой топор «колун» в сенях, на его иззубренное от работы лезвие и представлял, как с одного удара разносит мучителю башку, будто  гнилую тыкву.

А тут ещё и старший сынок пана Амантаса...

Совсем проходу не даёт: зажал его как-то в кладовой и …

В общем, Коле не хотелось ничего вспоминать, настолько это было больно и унизительно. Так унизительно, что он даже не стал жаловаться, тем более, что  Йонас, показал ему кулак и сказал, что разорвёт его на части и каждую часть отнесёт свиньям, и , кроме всего прочего, пусть попробует, поплачется, кто ему поверит?

Пришлось проглотить обиду, но не память.

А уж память у маленького Николая была превосходная: позже, став тем, кем он стал, он найдёт всех, и всех накажет, а пока....

Пока оставалось утирать рукавом, бегущие по щекам, слёзы.

Он уже полгода исполнял должность ученика портного в пошивочной мастерской пана Повиласа Амантаса, куда его пристроила мать.

Ей, бедной, казалось, что для маленького, хилого , обделённого здоровьем и красотой младшего сыночка, это самый подходящий выбор: нет тяжёлого физического труда, как, например, у подёнщика или рабочего фабрики, к тому же, если Коле удастся овладеть секретами портняжного ремесла -это обеспечит ему верный кусок хлеба в будущем.

Если бы она знала!

Если бы она только знала, что приходилось ему терпеть и как много работать, она бы просто взяла факел и подожгла этот мерзкий вертеп прикрытый вывеской « Пан Амантас и сыновья»!

Коля делал всё, кроме обучения профессии портного: носил воду, чистил свиной хлев, (У Амантасов было большое подсобное хозяйство!), выполнял мелкие поручения хозяйки и её дочерей, мыл, скрёб, выносил мусор, чистил столовое серебро, сопровождал хозяйку на рынок, таская за ней неподъёмную корзину с покупками, а по вечерам, частенько, становился объектом половых домогательств старших учеников Амантаса, где особенное изуверство проявлял сынок пана Амантаса, Йонас.

И всё же, эта адская жизнь многому, как ни странно, его и научила: он стал вынослив, никогда ничего не забывал, выковывал внутри души стальной, негнущийся перед невзгодами, стержень упрямства, стал терпелив и изобретателен в планах мести.

Однажды, дождавшись когда ненавистный Йонас пошёл в баню сам, (другие ученики заканчивали какой-то «авральный» заказ), Коля, пробравшись вслед за ним в предбанник, закрыл печную заслонку, а уходя, подпёр дверь колом, чтобы враг не смог выйти.

И только чудо, спасло ненавистному хозяйскому сынку жизнь: когда пан Амантас, с разбегу вышиб дверь, Йонас уже лежал на полу, в клубах едкого, ядовитого дыма и не подавал признаков жизни. Однако, быстро отошёл на свежем воздухе, и, дико вращая глазами, поведал, что никого не видел, но догадывается, кто это мог быть.

Колю избили и выгнали.

Так и закончилась его карьера портного, не успев начаться.

Дома ему досталось ещё и от отца, и позже, лежа на лавке, с приложенными к спине и мягкому месту компрессами, он вдруг ясно понял -ждать больше нечего. Надо бежать! Куда угодно, но подальше от этого места. Иначе, его просто забьют до смерти. Единственный человек, который любит его, мама -ничем не способна ему помочь. Всё что она умеет -это плакать и жаловаться на жизнь.

А жизнь -пора брать в свои собственные руки!

И тут, кто-то на небесах, услышал его и послал письмо.
Обычное, в конверте с государственной маркой.

Оно было от старшего брата матери, который в прошлом году потерял жену и дочку во время эпидемии тифа, и спрашивал, не хочет ли кто из племянников или племянниц разделить с ним его дело и одиночество?

-Езжай к нему, Колья, -хлопотала мать. - Он добрый, Витаутас, он не обидит тебя, а ты старайся! Будь послушным! Dievas liepia paklusti ir paklusti! (Бог велит слушаться и подчиняться! -перевод с лит.) И не называй его «пан», у них, в Петербурге, так не принято. Называй его «дядя Витя». Supratai? (Понял? -перевод с лит.)

Он понял.

И очень сильно плакал, расставаясь с ней, родной, любимой мамой , ясной звёздочкой, на фоне чёрных туч, покрывающих ранние годы его жизни...

Он словно предчувствовал, что отправляясь туда, далеко далеко в неизвестную и страшную Россию, он уже никогда не увидит её,  заботливую, нежную, научившую его певучему литовскому языку и «азам» чтения и письма.

Ему не жаль было расстаться с братом и сестрой: рослые, симпатичные, они всегда, как казалось ему, стыдились своего брата-недомерка, и уж тем более, не жаль навсегда проститься с жестоким, звероподобным отцом.

Но мама....

И он плакал и плакал...

Ведь как ни крути, он был мальчуганом, которому не исполнилось и десяти лет, мальчуганом, у которого не было бы никакого детства без неё, самой любимой на свете мамы, Аннике, что в переводе с литовского, означает «благодать».

-------

Дядя встретил его прямо у вагона.

Он был огромным, как показалось маленькому Коле, сутулым, с угрюмыми складками у больших, чуть вывернутых наружу губ и вислым, почти кавказским, носом.

Но приглядевшись, Коля заметил, что в его голубых, печальных глазах, не таилось ничего опасного: они успокаивали и расслабляли. Там  не было злобы или ехидства, а, напротив, было понимание и робкое смущение, не вязавшиеся с таким великаном.

-Ну, здравствуй племянник! -в широкой лапе дяди Вити, утонула маленькая Колина ладошка. -Что ж ты такой пострел? Каши мало ел? -неуклюже пошутил дядя и неловко закашлялся. -Ничего. Мы тебя живо в порядок приведём! Как мама, жива-здорова?

Впервые у маленького Коли такое случилось -он шёл и как равный с равным, разговаривал с большим, солидным мужчиной, пусть даже и родственником. Обстоятельно, толково, рассказав домашние новости, Коля передал дяде мамино письмо и деньги на его содержание, ею накопленные.

-Это лишнее...-увидев деньги нахмурился дядя. -Что  я, не найду, чем такого шкарапета накормить? Лучше бы себе оставила. Я же знаю её муженька, пропойца и сволочь, уж прости за откровенность, -спохватился он, -да только из песни слов не выкинуть...

-Ничего, не извиняйтесь. -поднял на него глаза снизу вверх Коля. -Вы всё правильно сказали. Пропойца и сволочь. И садист.

-Ого! -ухмыльнулся великан. -Ты даже такие слова знаешь? Грамотный?

-Мама немного научила. Читаю хорошо. Пишу пока не очень...

-И русский знаешь?

-Да. Русский даже лучше, чем литовский.

-Это она правильно! Очень правильно! Здесь, в России, таких как мы, пришлых, не привечают. «Чухна белоглазая»...Слыхал?

-Нет.

-А это мы с тобой и есть! Для русских. Потому, если хочешь тут укорениться, надо становиться русским, понял? И литовский забывай мало-помалу. Я вот тоже , нашу литовскую  фамилию Рукша, на Раков переделал. Нравится? И  местных не раздражает и раков люблю. -засмеялся Витаускас. - И ты меняйся. Иначе, зря приехал. Пропадёшь.

Они много о чём ещё толковали, и эту первую беседу, Коля Раков, уже никогда не забудет.

Именно с неё, и началась, по сути, его новая жизнь.

-Я чайную держу. На большой Елизаветинской, место хорошее... -уютно гудел дядя.- Путиловский завод недалеко. Рабочие заходят, кому чайку, кому и покрепче бывает нальём, всё по закону, без шандараху и шуму...Бывает и городовые заглядывают, этим -на лапу надо дать, а то придирками замучат, ещё контролёры всякие, чиновники из департамента...Разный народ бывает. В том числе и лихой. А обслуги у нас, я, две девки на кухне, да старый Митрич -он же и возчик и сторож.

Я не к тому, -спохватился дядя, -что вроде как бы эксплуатировать тебя замышляю! Нет! Я не ксплуататор! Я к тому, что хочется родную душу рядом иметь. Как померли мои Даша и Сонечка, совсем я заговариваться стал...А ты -грамотный. Шустрый. Я тебя бухгалтерии обучу, будешь расходными книгами ведать, а? Подходит тебе такое? И жалованье положу как положено. Но сначала -учись племяш. Не ленись. На ленивую собаку  и мухи не садятся! Помнишь, как у нас в Литве говорят? Be seimininko naslaicio!
(Без хозяина -дом сирота! -перевод с лит.)

-Помню! -на душе у Коли было светло и радостно.

Он словно спал  и проснулся от кошмара, и как же здорово было узнать, что кошмар этот -закончился.

-Дядя, а можно я тоже Раковым буду? -отчаянно и умоляюще попросил он. - Пожалуйста!

Поняв что-то в его глазах, Витаускас улыбнулся.

-Конечно, можно. Мне даже приятно! Очень приятно, племяш...

Так он надолго стал Раковым, и много лет спустя, когда пришлось отказаться от этой милой сердцу фамилии, снова перейдя на родную, но ненавистную, отцовскую, всё равно думал о себе как о Ракове, маленьком мальчугане, потерявшемся в огромном, стылом и беспокойном городе.

-------

«Две девки на кухне», оказались двумя полными, добродушными тётеньками, лет сорока, сорока-пяти, с похожими румяными и улыбчивыми лицами.

Увидев Колино, неказистое, прямо сказать, телосложение, заахали и принялись пичкать его разными яствами, особенно налегая на выпечку и  сладкое.

-Кушай, кушай горобчик, - говорила одна из них по-украински выговаривая слово «воробей» и жалостливо подпирала щеку ладонью, -наголодался у вас там в Чухонии поди?

-Нет Зин, -смеялся дядя, -конституция у него такая. Он парень крепкий. Что ты его как маленького тютюнькаешь?

-Ага, конституция, -не соглашалась вторая, глазастая и чернобровая Марфа, - тебе бы такую «конституцию» сразу бы лихоманку схватил! -Увидев потемневшие глаза хозяина и вспомнив о его утрате, осеклась. - Ой, не слушай меня бабу глупую! Баба всегда так, ляпнет, а потом подтирает. У нас же сам знаешь, волос долог, а ум...

-Ладно, ладно Марфа, -улыбка снова мелькнула в глазах дяди, -не кайся зряшно. Иди лучше за курником присмотри, да воду в самовар наносить бы надо. Вот вам новый наш помощник и поможет!

-Да какой носить, его из-за ведра не видать! -всполошилась Зина. -Сами наносим. Пусть отъедается парень. Успеет бока наломать-то!

Но словно чувствуя настроение дяди, Коля решительно отодвинул в сторону угощение и поднялся.

-Ну, где тут у вас колонка? Куда носить? -он так важно и деловито это пискнул, что больше никто не решившись с ним сюсюкать, молча проводили его в истопническую.

-Дядь Митрий! -шумнула повариха. -Дядь Митрий! Принимай молодца! Спишь ты что-ль?

Коля спиной чувствовал одобрительную дядину улыбку.

Так, неспешно, но куда как более счастливо, день за днём, ночь за ночью, потекла новая Колина жизнь.

Дядя не обманул -народ заходил сюда интересный, и в высшей степени разнообразный: суровые, полные достоинства лица путиловцев, мелкие, постоянно находящиеся в движении мордочки половых и студентов, жадные, обсушенные губы пропойц и расстриг, блестящие пуговицы жандармских мундиров, чопорные фуражки и обшлаги на рукавах шинелей людей служащих, и юркие, звероватые  глаза тех, кого дядя называл «лихие люди».

Коля был в этой среде как рыба в воде: маленький, проворный, он ужом проскальзывал даже между плотно сдвинутыми столами, разнося подносы с едой и выпивкой.

Острый на язык, да ещё под руководством таких «наставниц», как Зина и Марфа, он сыпал шутками, хохмами, прибаутками, часто снижая накал готового  разразиться пьяного скандала и переводя всё в смех.

-Цены тебе нет! -уже на второй месяц, искренне говорил ему дядя. -Ты вот что, давай заканчивай с этой маячнёй. Будем бухгалтерии учиться...

-А  «зал» на  кого? -недоуменно вопрошал племянник. -Вам одному, трудно будет...

-Я решу. -важно кивал дядя. -На той неделе мальчуган один явится. Мать за него просит. Отец у них, на Путиловском, погиб две недели назад.Под ковш с чугуном попал.Жуткая смерть... Знал я его. А сын ничего, шустрый как и ты. Справится!

И Коля погрузился в мир цифр и расчётов.



******


-Подъём! Койки поднять!

Раков выполнил приказ и, моргая, не проснувшимися до конца глазами, привычно наблюдал как «вертухай» прищёлкивает спальное место замком к стене.

Лежать на нём арестантам в течении дня не полагалось, всё что можно, это сидеть. Сидеть и думать. А что может быть страшнее в тюрьме, чем такие думы?

Но сегодня будет допрос. Он чувствовал.

Уже три с половиной месяца его «мариновали» по классической методе, без малейшего намёка на интерес. Но это не так.

Возглавляя данную систему более двух лет, он прекрасно понимал, что его - «готовят», «размягчают», ломают психологически, что даёт следователю повышенный шанс на успех.

И когда минут через тридцать раздалось ожидаемое - «На выход! Без вещей!», он даже не удивился, а обрадовался.

«Началось! -с облегчением выдохнул Николай. -Слава Богу, началось!»

-----

В кабинете было накурено. Лысоватый, полный мужчина, с брюзгливым выражением на лице буркнул - «Садитесь!», и, не обращая ни малейшего внимания на арестованного, продолжил перелистывать лежащее на столе дело.

Раков знал его: майор (уже майор!) госбезопасности  Родос, кажется, тоже с литовскими корнями, правда, в бытность свою шефом НКВД,
Раков «землячества» не признавал.

Опасная это дорожка: начинаешь выделять кого-то, значит, начинаешь больше такому человеку доверять, продвигать, поддерживать, а он -раз! -и нож тебе под лопатку!

В их системе верить никому нельзя, даже себе, когда спишь. Это он уяснил чётко! Там, где доверие, там всегда предательство!

Но Родос ему тогда импонировал, он был уравновешенным, спокойным, без излишних эмоций и сантиментов и настоящим трудягой. Поручая ему на «раскол» подследственного, можно было не сомневаться -признание будет! А каким образом достигается это признание, кому вообще это интересно? Работаем ведь на результат. А результаты Родос давал высокие.

Ценный работник.

«Быстро дорос до майора, -хмыкнул про себя Раков, - я его ещё старшим лейтенантом помню...»

-Что смешного? -вдруг раздалось со стороны следственного стола и Раков, от неожиданности вздрогнул.

«Мысли они что-ли научились читать? Вроде, никакой мимики не было...»

-Так что смешного? -насмешливо переспросил Родос, впервые подняв на подследственного, усталые, налитые в уголках кровью, глаза. -А  то вместе посмеёмся? Так...-продолжил он через паузу. -Имя, фамилия, год рождения: 1895... Образование: незаконченное низшее...Социальное происхождение: из мещан...Последняя занимаемая должность: заместитель наркома водного транспорта...Семейное положение : вдовец, есть дочь. Всё верно?

-Верно.

-Вы знаете почему арестованы?

-Нет. -напрягся Раков, стараясь отвечать односложно, чтобы не попасть в хитро расставленную следователем ловушку.

-Вы арестованы за измену Родине, за проведение шпионской деятельности в пользу нескольких иностранных разведок, как-то : польской, германской, японской и английской, за попытку государственного переворота и подготовку покушения на товарища Сталина и членов Политбюро, за убийство и террор ряда неугодных лиц, за организацию вредительской и подрывной деятельности в советском партийном аппарате и руководство антисоветской заговорщической организацией. Кроме того, вы обвиняетесь в личной нечистоплотности и половых отношениях с мужчинами (мужеложство). Вы подтверждаете предъявленные вам обвинения?

-Нет. Не подтверждаю.

-Другого я и не ждал! -Родос отбросил от себя листок с обвинениями, встал, и, чётко печатая шаг хромовыми сапожками, подошёл вплотную к Ракову, наклонился, стремясь поймать его взгляд. -Да только у меня, сука, все разговаривают. И в грехах признаются быстрее, чем у попа на исповеди.

Почти без замаха, он резко выбросил вперёд правую руку и Ракову показалось, что он, на мгновение, обрёл крылья и воспарил, как тот самый «горобчик», как его когда-то называла добрая повариха Зина.

Однако, приземление было страшным: ударившись сильно головой о водопроводную трубу и не успев выплюнуть изо рта выбитый зуб, он вдруг почувствовал что внизу живота, взорвался комок боли, вырывая у него дикий, почти животный крик: Родос планомерно, методично, нанёс несколько ударов ему в печень носком блестящего майорского сапога.

-Ну что? -так же спокойно спросил его истязатель. -Будем разговаривать или продолжим?

-Будем...-выхрипнул окровавленным ртом Раков.

-Будем что?

-Разговаривать...

-Отлично. -Родос брезгливо вытер сапог замшевой тряпочкой и вернулся к столу. -Умойтесь. -Он пододвинул вперёд, от себя,  пачку «Казбека». -И закуривайте...

«Надо признаваться...-плеснув в лицо холодной, живительной воды, принял решение Раков.-Но признаваться так, чтобы это признание было нагромождением бессмыслиц. Родос исполнителен. Но туп. Это даже хорошо, что мне именно его дали в дознаватели! Кто бы другой, сразу бы раскусил...»

Пошатываясь, он прошёл к своему месту и сел.

-Пишите. -ровно, будто ничего не случилось, произнёс, он. -Я, такой то, настоящим заявляю...

Ещё один день умер.

А Раков был ещё жив...

***** 

-Коля!-однажды январским морозным утром позвал его дядя. -Коля!!

Николай захлопнул книгу расходов и потянулся: дела в чайной последнее время шли неплохо, на этот месяц, общая выручка составила 305 рублей 44 копейки. Это было почти на сорок рублей больше, чем в предыдущем месяце.

«Жить можно! -с удовольствием подумал он. -Дотянем до 400, дядя обещал повысить мне жалование...»

-Коля! Ты тут? -лицо Витаутаса или «дяди Вити», было бледным и испуганным.

Сам не зная, почему, но Коля тоже испугался. Он жил у дяди почти год, но такое выражение на его лице -видел впервые.

-Дядя Витя, что случилось?

-Сегодня мы не открываемся! Понял? Мы закрыты.

-Почему?

-А ты выглянь! На улицу выглянь!

Коля подбежал к подмёрзшему витринному стеклу, продышал кружочек, посмотрел наружу и отпрянул: вся большая Елизаветинская была запружена народом.

-Идти надо! К царю батюшке! Он,милостив,не даст свой народ в обиду!-то тут то там слышались исступлённые вопли, плакали младенцы, зычно призывали к порядку мужские басы.

-Господи, -перекрестился дядя, - неужто опять дожили до смутных времён? За что нас, наказываешь, отче?

Внезапно он опомнился:

-Давай, закрывай витрину, скорее пожалуйста! Где бунт, там стёкла бьют и разор! Шевелись, племяш...

Уже ни о чём не спрашивая, Коля живо приспустил металлические заслонки, которые в Европе называли «жалюзи» и для верности, подпёр их мебелью..

-Хорошо...хорошо...-пыхтел дядя, помогая ему двигать тяжеленные лавки и столы , одновременно  смахивая со лба пот. -Авось выдюжат!Shudas...(дерьмо -перевод с лит.) Уфф...Вот и поторговали!

Огорчённо махнув рукой, дядя ушёл к себе, а Коля, помявшись,  вдруг быстро запахнулся в свою старенькую, но тёплую шубейку и выскочил на улицу.

Какая-то мощная, неодолимая сила, тащила его сюда, в толпу, в простуженный кашель и пьяные жалобы, причитания баб и размеренный речитатив священнослужителей.

Народ! Это шёл сам Народ!

И Коля хотел быть его частью.

Он ещё не знал, что спустя два десятка лет, это шествие, будет занесено в учебники истории под названием «Кровавое воскресенье», и сегодня, 22 декабря 1905 года (по старому стилю) сотни идущих с ним рядом, уже никогда не вернутся домой, растерзанные, раздавленные , перед резиденцией «милостивца», окропляя свежей горячей кровью иконы и портреты с ликами царской семьи...

Коле повезло, находясь с краю колонны, ему удалось после первого залпа укрыться за упавшими друг на друга бородачами, а, потом, отползти на безопасное место.

Вверху, прямо над ним, слышалось ржание и всхрапывание мчащейся напролом конницы.

Он вскочил и тут же рухнул навзничь, сбитый бабкой, ошалевшей, сыплющей во все стороны пеной, казацкой лошадью. Сверкнуло что-то белое, узкое...

И потухло.

Казак опустил руку с шашкой, и глянув в перепуганные, заплаканные Колины глазёнки гаркнул:

- Марш отсюда, тудыть твою на правый бок! Кому говорю??

И Коля припустил так, как никогда ещё в своей жизни не бегал! За полчаса он долетел к чайной и перепугано скуля, поскрёбся в замурованную дверь.

И о чудо! Она мгновенно распахнулась и кто-то быстро втащил его внутрь.

-Жив! -с облегчением выдохнул дядя. -Ты был с ними?

Коля кивнул.

-И как там?

Но вместо ответа, Коля зарыдал.

-----


-Плохие времена идут. -позже, отпаивая племянника горячим чаем, качал головой Витаутас. - Очень плохие! Моя мама, а твоя бабушка, как-то рассказывала мне, что близится срок, когда Диевас, верховный бог неба, живущий высоко высоко над нами, устанет от безумия и преступлений, творимыми людьми на дарованной им земле. И махнёт он рукой на человечество, не внемля даже мольбам и просьбам Жемайне, богине земли и своей супруги и отдаст всё под руку Велниаса, властителя подземного мира. И станет Велниас править сурово и беспощадно, не делая различия между праведными и неправедными...И опустеет Земля и зарастёт полынью и сорной травой, и одни только голодные шакалы будут завывать на её безжизненных просторах...

-Страшно...-прошептал Коля. -Дядя, а эти времена уже наступили?

-Не знаю.-задумался Витаутас. -Иногда мне кажется что да, а иногда -хочу верить что мы ещё доживём до лучшего. Не знаю.

А потом, настал счастливый для Коли день, когда он прошёл вступительное собеседование и был зачислен в ремесленное училище!

Ну, чего тут таить, сначала принимающие не хотели верить, что Коле уже почти одиннадцать, но после предъявления метрики и, как догадывался Коля, получения солидной подачки от дяди, изменили своё мнение и Коля был принят.

Сначала было непросто: как всегда, его маленький рост, прямо-таки соблазнял более рослых и крепких одноклассников поиздеваться над «малышом», но получив отпор, даже самые упёртые забияки оставили Колю в покое.

Мало того, многие прониклись к нему уважением из-за его, не по возрасту, солидной эрудиции в вопросах истории, географии и чистописания.

Коля был одним из самых успевающих учеников: он готовил доклады, знал наизусть все даты, и бывало, что когда учителя посреди урока вызывали к директору, замещал его на время отсутствия.

Именно тогда он и получил эту свою кличку, которой, позже, очень гордился - «Колька-книжник».

И там же, в ремесленном, совершенно неожиданно, у Коли обнаружился певческий талант, его чистый, низковатый голос, завораживал и убаюкивал, а когда на юбилее начальника училища, Коля на «бис» спел его любимый романс « Белой акации гроздья душистые» на слова А. Пугачёва, суровый и неприступный Сизоненко даже всплакнул, сморкаясь в большой, обшитый белыми нитками, платок.

-Молодец! -сказал он отсморкавшись. -Потешил старика. Молодец! Прямо Петя Лещенко. Уважил...

Репутация «Кольки-книжника» взлетела до небес! Да, не обходилось и без завистников, но друзей -всё-таки было больше.

Коля уже не шутя,  начал прикидывать своё будущее, нацелившись на профессию инженера. Оставаться до конца жизни в чайной -он уже не хотел.

В этот период он крепко сдружился со своим тёзкой, Колей Ломакиным, сыном рабочего мастера и швеи, который как и он, видел себя в красивом инженерском мундире с «молоточками» в петлицах.

-Я только на Путиловский! -важно говорил «Лома» (ремесленная кличка Ломакина). -Как батя. Батя говорит, при образовании, можно там неплохой карьер устроить. Да и жалование подходяще: до 30 рублей выколачивают...

-Золотыми?

-А какими же ещё! -хмыкал тёзка. -А в год? Вот и считай. На всё хватит! Механику себе разную заведу...Слыхал, у  Путилова, антамабиль есть, сам, без лошадей бегает? Из Франции привезли. Батя своими глазами видел! Benz Patent называется. И у меня такой будет, а то и лучше!

Но Коля почти не разделял подобных технических «восторгов», ему хотелось одного -выбиться в люди.

И не просто выбиться, а понять, что движет людьми, какие у них главные слабости, уязвимые места, пороки. Зная всё это, ты получаешь то, что важнее миллионов «антамабилей» на свете -власть! Но откровенничать об этом с недалёким «Ломой» -он не желал.

Чтобы взойти на вершину лестницы Власти, надо наступить на каждую ступеньку.

И первая ступенька -это умение молчать о своих планах. 


------

Годы, особенно в юности, летят очень быстро.

Уже семь лет прошло с того страшного воскресенья, когда был расстрелян рабочий люд перед царским дворцом, а волнения не утихали. То тут, то там, на Путиловском появлялись прокламации. Какие-то незаметные личности, оставляли налитые гневом и страстью отмщения листочки на станках, в душевых, в раздевалках.

Шёпот, шёпот, шёпот...

Он нёсся отовсюду, и Коля не мог не слышать его, ведь он был уже частью этого могучего, задавленного работой и штрафами трудового коллектива.

После окончания «ремеслухи», поступить в инженерное не получилось.

Дядя Витаускас, очень обиженный на племянника, за то, что тот «предал его дело и его фамилию», полностью устранился из Колиной жизни, и на экзаменах, прошли другие, те, у кого были потолще кошельки или покрепче связи.

Что касается Ломакина, он, неожиданно, сдал документы в гимназию, на специальность «народный учитель», чем немало удивил «Кольку-книжника», знавшего о его технических увлечениях.

-Изобретателем хочу стать. -пояснил другу свой выбор «Лома». -А чтобы изобрести что-то, нужно во многих вещах разбираться. Закончу гимназию, а потом и про инженерство подумаю.

В чём связь между профессией инженера и «народного учителя», тёзка не объяснил. Да Коля и не расспрашивал.

Он уже научился все мысли держать при себе и, не видя лучшей возможности, устроился на завод помощником мастера. Работа не тяжёлая, сравнительно чистая, и неплохо оплачиваемая.

Здесь же Коля и познакомился с первым в своей жизни «большевиком», и тоже тёзкой, Николаем Полетаевым.

Николай работал литейщиком, работа жаркая, опасная, и те, кто ею занимался, были негласной аристократией и верховодами всего рабочего братства: авторитетными и уважаемыми.

И Колю потянуло туда, к их внутренней силе, ему показалось, что именно здесь и начинается тот исток, который напоит его душу давно ожидаемой переменой -той самой, что позволит ему твёрдо ступить на первую перекладину лестницы власти.

И хотя, время от времени, в цехах проходили облавы, кого-то забирали и арестовывали, Полетаев удачно избегал неприятностей, как будто обладал «шестым» чувством, и это тоже очень нравилось Коле.

Но дружба дружбой, а о своей второй, настоящей жизни, большевик с Раковым не откровенничал. И Коля не расспрашивал. Боялся спугнуть. Мало ли на заводе стукачей и наушников?

И вот, помог случай: эта облава началась неожиданно - внезапно, все проходные были перекрыты жандармскими патрулями, а по периметру завода, встали казаки.

Готовилась грандиозная проверка: недавно сам хозяин, раздражённый непрекращающимся потоком «антиправительственных прокламаций» и получивший лично от Государя неудовольствие, решил раз и навсегда покончить с революционной заразой, твёрдо пообещав самодержцу в ближайший срок навести на своих заводах порядок.

Царь милостиво отдал распоряжение привлечь к этой акции два казачьих полка и две роты своей личной охраны.

Вся подготовка держалась в строжайшей тайне, и поэтому, когда всё началось, заводской комитет большевиков, не был готов к такому, привычно распространяя свежие выпуски листовок.

И пачка таких листовок, сейчас была за пазухой у Полетаева, стоящего за три спины от контролёра, которого он не знал.

Обычно, Полетаев, по взаимному договору, проносил на завод прокламации, проходя через Артемия Сергеевича, не большевика, но сочувствующего, однако сейчас, перед ним маячила новая, усатая морда, с недобрым, издевательским прищуром.

Положение складывалось безвыходное: впереди проверка, за спиной -жандармы и казаки.

И тут...

-Дайте мне.-тихо прошептал кто-то трогая его за рукав тужурки. -Я с мастером пройду. Нас не досматривают.

«Колька-книжник» незаметно сунул пачку прокламаций в портфель мастера и быстро отошёл от общей очереди.

Так началась их подлинная дружба основанная на доверии.


*****


Второй допрос прошёл без избиений.

Родос, как всегда угрюмый и не выспавшийся, просто толкнул в сторону подследственного листок бумаги и карандаш, и, подумав, папиросы и спички.

-Пишите сами о своих преступлениях. -хмуро предложил он. -Обвинения вам известны.

-А с чего начать? -поднял глаза на палача Николай.

-С начала! -хмыкнул Родос и отвалился на спинку стула. -С самого, мать его, начала!
 


*****
 

На следующий, после той памятной проверки на "Путиловском" год,  в середине июня, сербский националист, Гаврило Принцип, совершает покушение на наследника престола Австро-Венгерской империи, Франца-Фердинанда и его супругу.

Покушение смертельное.

Связанный с Сербией рядом договоров, русский царь, предварительно подписавший союзнический манифест с Францией, после объявления Австро-Венгрией войны Сербии, вступается за последнюю и начинается то, что в истории именуется «Первая Мировая Война», унёсшая почти 13 миллионов военнослужащих и до 12 миллионов мирных граждан.

И самое главное, давшая большевикам, частью которых теперь себя считал и Раков, уникальную возможность заявить о себе по всей России, как о партии мира и справедливости.

-Нам нужны свои люди на фронте! -горячо выступал на подпольном митинге Полетаев. -Нужно разъяснять солдатам политику нашей партии, призывать повернуть оружие против собственных хозяев -эксплуататоров и объединяться со всем мировым пролетариатом!

Загоревшись подобной идеей, Коля тоже явился на призывной пункт, но был осмеян и вышучен.

-В писаря пойдёте? -устало спросил его подпоручик из приёмной комиссии. -Я вижу, вы грамотный. Могу вас зачислить в писарский отдел, в артиллерийский полк Кубасова...Вы же понимаете, что с вашими...Г-мм...Физическими данными, окопная жизнь для вас будет невыносимой. А в штабе -грамотные писаря всегда нужны.

И Коля согласился.
Но...
Чему не дано случится, не случится.

За неделю до отправки на фронт, у Коли выявили туберкулёз. Причём в такой запущенной форме, что ему было рекомендовано немедленно отправится на лечение в один из военных, ялтинских санаториев - «Звезда Отечества».

Где он и познакомился с ней, Антониной.

Своей первой женой.

«Тонечка», как потом он её часто называл, была старше его на год: высокая, не по летам серьёзная, с вдумчивыми серыми глазами и упрямой линией подбородка, она, несмотря на свою внешнюю привлекательность, природно умела держать себя так, что даже самые что ни на есть записные «донжуаны» не позволяли в её присутствие вольностей и вежливо здоровались при встрече.

Тоня Титова была медсестрой.

Закончив ускоренные женские курсы медицинских работников, она, дочь действительного советника Петра  Титова из Екатеринбурга и Людмилы Пановой, из дворянского рода Пановых -Бельских, сознательно порвала со своей семьёй, после нашумевших по всей империи «Ленских расстрелов», чьи трагические события резонансом прокатились по всей России волной стачек и протестов, в которых она была самой активной участницей.

Разгневанный отец, «выкупивший» её из арестантского дома, и потерпевший поражение в своих усилиях переубедить наследницу -выгнал «бунтарку» из дома, пригрозив, что если она снова «вляпается во что-то», он палец о палец не ударит чтобы ей помочь.

Мама плакала, умоляла его смягчиться, но напрасно.

И Тоня ушла.

Таким образом, её самостоятельная жизнь началась с неполных шестнадцати.

Тип таких девушек, как сейчас понимал Раков, никогда не полюбит человека, ориентируясь только на его внешние данные.

Нет!

Такие девушки любят за другое. Их не привлекает грубая, животная сила, им нужна тонкость, правильная оценка их внутреннего мира и уважение на основе равноправия.

Что ж, цель была высока, но тем заманчивее было её достичь!

И Коля старался.

В первый же вечер, он подчёркнуто вежливо обратился к ней не как-либо, а «Антонина Петровна». Тщательно избегал всяких игривых намёков на разницу полов, а если и обращался лично, то строго по факту: порошок там принять или компресс на грудь, и заводил разговоры на политические темы, проклиная войну и народные тяготы.

И «Хозяйка Медной горы» -дрогнула.

Она стала выделять Ракова, чаще ему улыбалась без причины по утрам, просто выказывая своё расположение, чаще присаживалась у его койки, и раздумчиво кивала своей милой, с красиво уложеными на затылке  косами,  головой, слушая его рассуждения  о миропорядке.

А однажды, прочла на память следующее:


Потонула деревня в ухабинах,
Заслонили избёнки леса.
Только видно на кочках и впадинах,
Как синеют вокруг небеса.

Воют в сумерки, долгие, зимние,
Волки грозные с тощих полей.
По дворам в погорающем инее
Над застрехами храп лошадей.

Запугала нас сила нечистая,
Что ни прорубь -везде колдуны.
В злую заморозь в сумерки мглистые
На берёзках висят галуны...


-Кто это? -от волнения Коля даже слегка охрип. -Это вы написали, Антонина Петровна?

-Нет, куда мне! -усмехнулась девушка. -Это написал поэт. Серёжа Есенин. Тоже из наших. Медбратом в царском поезде служит...

-Здорово! Именно так: «Волки воют на тощих полях»...-с восторгом повторил Раков. -А я сразу малую родину вспомнил. Я ведь из Мариамполя. Да... Там детство провёл. Глухой угол. Медвежий. С родными уже сотню лет не общался. Они молчат, и я молчу. Видимо что отрезано, то не приставишь.

-Ну, у вас ещё есть надежда. -тихо возразила ему Антонина («Тонечка» , как он уже мысленно называл её!) А вот у меня -не просто отрезано, а оторвано, с кровью и с мясом...

И тут Раков решился, набрав в грудь побольше воздуха, он тихо пропел:


Ой Рябинка, рябушка,
Что ж росла ты средь болот?
Эй, эй, ай-яй-яй, посреди зелёных мхов...


Ой матуся, матушка,
Почто меня взрастила ты
Эй, эй, ай-яй-яй,
Почто меня взрастила ты,
В войско вписала меня ты...


Перва труба протрубила, коль покинул отчий дом,
А вторая раздалась, коли проходил я склон,
А третья раздалась, уж был стоявшим на пути
Эй, эй, ай-яй-яй, уж был стоявшим на пути....


-Очень красиво. -после паузы сказала она, его «Тонечка»-Это народная, да? Вы замечательно её исполнили. До самого сердца печаль. Спасибо, Николай! Видите, до слёз довели, не стыдно? 

Она улыбалась, показывая что шутит, но в уголках её больших, синих глаз, на самом деле блестели слезинки, делая их ещё огромнее и прекраснее.

-Это мамина любимая. Она часто её мне пела. О солдате, который ушёл на войну и не вернулся...

Раков помолчал и,как в омут с головой, бухнул:

-Вам нравится? Вам она действительно нравится, Тоня?

-Нравится. -улыбнулась она. - Разве незаметно?

-Тогда я посвящаю её вам! -сердце Ракова так стучало, как будто хотело пробить грудную клетку.

Воздуха не хватало, в горле скопилась мокрота и его разрывало от желания прокашляться.

Но он не мог.

Не мог испортить такой момент.

-Вы принимаете?

-Принимаю. -она наклонилась над ним и её лёгкие, тёплые губы, коснулись его лба. -Мне ещё никто и никогда не посвящал такой песни...

Через полгода, они стали мужем и женой.
 


*****


-Написали?

Раков словно проснулся и растерянно обвёл взглядом кабинет.

-Да.

-И что же вы написали? -Родос бросил в толстогубый рот папиросу и чиркнул зажигалкой.

-Как меня завербовала германская разведка.

-Ну, ну...Прочтите.

-«Я был завербован в 1930 году. В городе Кенигсберге. В тот год, я ездил в Германию от Наркомзёма. Там , в Германии, узнав что я крупный работник наркомата, за мной ухаживали, оказывали повышенное внимание. В качестве постоянного сопровождающего, ко мне был приставлен немецкий чиновник по фамилии Артнау, кажется, он работал в министерстве хозяйства, но я не уверен."

-Дальше.

Раков прокашлялся и продолжил:

«Время я проводил довольно весело, тем более что этот Артнау, часто платил за меня деньги в ресторанах и оплачивал все мои покупки. Мы изрядно выпивали и проводили хорошо время с женщинами, с знакомыми Артнау. Иногда, подвыпивши, я выбалтывал Артнау всякого рода секреты о положении в Советском Союзе и давал ему понять, что я, лично, не во всём согласен с линией партии и существующим партийным руководством. А однажды, дело дошло до того, что я прямо обещал посодействовать Артнау в решении ряда вопросов в СССР по закупке скота и сельскохозяйственных машин, в чём была крайне заинтересована Германия...

-Вот же подлец! -рявкнул Родос.

И, помолчав, приказал:

-Продолжайте!

-«Там же я спутался и со старым немецким агентом, работавшим у нас в Наркомзёме, Жуковским. Работая рука об руку, мы провели ряд соглашений, которые были выгодны Германии и невыгодны СССР, используя как инструмент наше торгпредство в Берлине. Фактически,начиная с 1932 года, я курировал Жуковского, а меня курировал Артнау. И кроме всего прочего, именно через Жуковского я вышел на одну из троцкистских организаций, которой я передал ряд важных документов, касающихся госзакупок..."

-Достаточно! -следователь довольно прищурился и выпустил изо рта клуб дыма. -Курите!

«Сегодня бить  не будут! -понял Раков и принял предложенную папиросу.- Всё идёт как надо. -успокоил он себя. -Этот самодовольный, тупой кабан, даже не подозревает, какую мину я ему готовлю.»

А в окно, уже заглядывал месяц.

Хотелось водки.
Но попросить хотя бы глоток, Раков не решился.

И до головокружения втянул в себя папиросный дым.


               

               
                ГЛАВА  2          



 «Горе строящему город на крови и созидающему крепости неправдою!»
               
                (Ветхий Завет)



               

                НИКОЛАЙ



    После скромной свадьбы, на которой присутствовали только несколько товарищей по Путиловскому, включая и Полетаева, Коля с женой переехали в Москву.

Тоня, несмотря на внешнюю тихость, обладала просто огромным количеством знакомств и многие её любили и были рады помочь.

Но самое большое участие в её судьбе приняла двоюродная тётка, Анастасия Ряхова-Бельская, закончившая Смольный институт благородных девиц и сдавшая экзамен при Петербургском учебном округе на звание домашней учительницы одновременно с Анной Танеевой, ( в замужестве Вырубовой), ставшей наперсницей и ближайшей поверенной императрицы Александры Фёдоровны.

И хотя Ряхова не входила в ближайший круг царской семьи, она многое могла, имея такую знакомую как Танеева -Вырубова.

Тоня сдала экзамены в Московский женский медицинский институт, получила государственное содержание и Коля, первое время, чувствовал себя иждивенцем, ведь его, ещё толком не оправившегося от болезни, малорослого, хилого, даже при наличии законченного «ремесленного», брать на работу -никто не спешил.

И тем не менее свободное время он потратил с толком: записавшись в четыре библиотеки, он занялся самообразованием, налегая на экономику, юриспруденцию и право.

Прежде, ещё на Путиловском, во времена своего становления, как начинающего «борца революции» его не интересовала вся эта философско-экономическая муть, наоборот, она его раздражала и вызывала отторжение.

«Зачем усложнять? -думалось ему. -Всё просто: отобрать у богатых и раздать бедным! А кто против, или что хуже, вредит справедливому построению мира -тех в расход и точка!»

Но, постепенно, под влиянием Полетаева, Заболоцкого и других своих учителей-большевиков, Николай понял: упрощать нельзя! Нельзя идти с дубиной -против пулемёта «Максим»!

Тот, кто упрощает, не имеет развития.

А значит -надо учиться!

Врага не победить, не зная его оружия!

И ему хотелось понять механизм, при помощи которого существует государство, ведь изучив досконально все узлы и соединения, не обязательно их чинить в случае аварии, иногда гораздо важнее знать, где нужно ломать в первую очередь.

Тогда же, находясь в вынужденной изоляции в Москве, он и познакомился с трудами Маркса и Гегеля.

Преодолевая по пол-страницы в день « Капитал» , Николай очень жалел, что ему так и не удалось поступить в инженерное: в экономических выкладках Маркса -он чувствовал себя неуверенно.

Зато теория Гегеля, названная абсолютным идеализмом -ему была близка и понятна.

 Гегель считал что реальность -это не материя и окружающие тебя предметы, а проявление некой духовной общности. То есть, до своего появления в реальном мире, все материальные предметы сначала существовали как идеи, а уж потом, приобретали свою физическую форму.

«Всё верно! -думал Раков. - Главное -поставить себе цель! Пусть даже и самую недосягаемую. Но если ты создал эту цель, в своём мозгу как идею, она уже реализовалась материально в будущем и надо просто приложить максимум усилий, чтобы стадия материализации прошла как можно быстрее!»

А потом их навестил Полетаев.

-Киснешь браток? -ухмыльнулся он изучая бледное лицо Ракова и стопки книг наваленных по всей комнате. -Рановато! От живого дела ты отвык, вот что! А я к тебе с просьбой...

Он отступил в сторону, и только тут Николай заметил, что Полетаев пришёл не один: вперёд шагнул улыбчивый парень, почти ровесник Ракова, с крупным носом и маслянистыми семитскими глазами.

-Каганович. -представился он. -Лазарь Моисеевич. Партийная кличка «Стомахин».

-Ежов, Николай. Подпольная кличка «Раков».

-Давайте без официальностей, -пошутил Полетаев, -вы ж почти одногодки. Ты с какого года, Лазарь?

-С 93-го.

-А Коля с 95-го.  В общем так, -перевёл он тему, -сможешь приютить товарища Стомахина на денька три-четыре? Ищут его. Понимаешь?

-Понимаю.- кивнул Раков. -Только я не один живу. С женой.

-Мне думается, Тонечка тоже не будет против. -отмахнулся Полетаев. -Она  наша девка, хоть и из «благородных». Да ты не беспокойся, товарищ Стомахин, тут надёжно. Никто про эту квартиру не знает. Главное, воздержитесь пока от всяких контактов и на улицу меньше выходите. А я, как улажу вопрос с документами, организую  переправку через границу. Ну что Коля, -это Ракову, -договорились?

-Договорились!

-Вот и ладушки! До свидания хлопцы! Живите дружно, в зубы волку не попадайтесь...

Николай ещё не знал, что человек, с кем свела его судьба и будет тем самым «шансом» , который приведёт его через пятнадцать лет на самую вершину власти, он и догадаться не мог, что этот неразговорчивый, внешне улыбчивый и вежливый еврейский паренёк, в своё время станет четвёртым лицом в стране, прославится необычайной работоспособностью граничившей с фанатизмом и такой же фанатичной жестокостью.

Его именем будут названы улицы, заводы, метрополитен и переживёт он самого Ракова почти на полусотню лет, увидев закат советской империи.

А пока -они общались и общались.

Иногда, к ним присаживалась и Тоня, но ей быстро наскучивали  «мужские разговоры» и она опять погружалась в свои медицинские учебники оставляя их наедине.

-Я член РСДРП (б) с 1911 года. -как-то сказал Ракову Лазарь. - Уже три года в партии. Лично товарищ Фрунзе дал рекомендацию!

-А что за партия такая? -изнывал от интереса Николай. -Расскажите?

(Хотя они и были близки по возрасту, Николай нутром ощущал, что на «ты» -с этим человеком переходить не стоит. Пока.) 

-РСДРП? Это российская социал-демократическая рабочая партия большевиков, во главе которой стоит наш вождь, гениальный Владимир Ильич Ленин! Мы боремся за рабочее дело, за свободу крестьянства, за отмену существующего строя и прекращение войны. Если коротко.

-Здорово!  А как можно стать членом вашей партии?

-О! -улыбнулся Стомахин. -Какой вы шустрый. Это вам не в клуб холостяков вступить, такое доверие заслужить надо. Сам товарищ Ленин уже дважды арестовывался, три раза в ссылке побывал. Да и другие...Вот я , например, родом из Киева, с прошлого года -член Киевского комитета РСДРП! Сначала руководил подпольной ячейкой, потом был представителем партии в Киевском депо, затем работал главным разагитатором на украинском фронте, убеждали немецких рабочих сложить оружие и прекратить братоубийственную войну выгодную только капиталистам и буржуям. Да много чего пришлось пройти...

-Я понимаю. -с жаром кивал Коля. -Честно, понимаю! Мне до вас далеко, но я тоже, на Путиловском зря не сидел, листовки распространяли, прокламации, собрания организовывали  и на фронт я рвался, да вот по здоровью подкачал...И с программой я вашей согласен и поддерживаю. Товарищ Полетаев не даст соврать!

-Я верю вам.-улыбался Лазарь. -Потому я здесь, у вас. Две явки у нас в Москве накрыли. -тихо признался он. -Хороших ребят арестовали. Какая -то сволочь донесла... Выхода не было, у меня на хвосте всё жандармское отделение висело. Вот Николай и вспомнил про вас. Ручался. Сказал что давно вас знает, и про тот случай с листовками рассказал. Как вы его выручили. Так что не сомневайтесь в моём доверии. А что касается партии и вашего будущего места в ней...Я думаю, всё устроится. А пока, наберитесь терпения и делайте всё, что можете. Я о вас не забуду. Обещаю!



*****
 

- Скажите, подследственный, - Родос поковырялся в стопке листов доставленных ему курьером и бросил быстрый взгляд на Ракова, - почему вы приписали себе партийный стаж? Вы уже с той поры обдумывали ваши делишки с целью навредить партии? В каком году вы стали членом ВКП(б) ?

-В мае 1917.

-А у нас есть сведения, что вы вступили в партию не в мае 1917-го, а в феврале 1918-го! Опять лжёте? Хотели себе приписать дореволюционный стаж?

-Да, теперь я действительно припоминаю, в феврале 1918-го...

-Запомните твёрдо, у нас любое слово тысячу раз перепроверяется. Врать -бесполезно! Пойдём далее... На прошлом допросе, вы поведали о вредительской деятельности вашей тройки -вы, Артнау, Жуковский. К сожалению, Артнау мы пока пригласить не можем, а  вот Жуковского...Вы готовы повторить свои слова при нём на очной ставке?

Раков растерялся.

Нет, нельзя было сказать, что они с Жуковским были друзьями, но он уважал этого деловитого, немногословного человека, профессионала своего дела и преданного ленинца.

Однако, скользнув взглядом по кабаньему лицу Родоса, он понял -выбора нет. Если сейчас отказаться от своих показаний -это неминуемый карцер и физические страдания...

-Готов, гражданин следователь.

-Хорошо.Заводите!

Раков еле узнал своего заместителя по хозяйственной части настолько разительны  были перемены: щеголеватый, подтянутый, чисто выбритый начальник АХЧ, с безукоризненным пробором и моложавым, почти без морщин лицом, превратился в пожилого, сгорбленного старика, одетого в мятую, нечистую гимнастёрку, потирающего щеки, покрытые седоватой, отросшей  щетиной.

-Садитесь. -приказал Родос и, указав на Ракова, произнёс: -Вам знаком этот человек?

-Да, знаком.

-Кто это?

-Это Николай Иванович Ежов, мой бывший начальник.

-Хорошо. А вы, Ежов, узнаёте этого человека?

-Да. Это Семён Андреевич Жуковский, мой заместитель, начальник административно-хозяйственной части.

Николая коробила прозвучавшая фамилия его отца, «Ежов», пусть и родная, но ненавистная его слуху, но что делать, выбора у него не было.

-Подследственный Ежов, повторите то, что вы сказали на предыдущем допросе. Я имею ввиду ваши показания о заговорщической, вредительской и террористической деятельности бывшего замнаркома Жуковского, данные вами 22 декабря этого года.

-Жуковский, как мой зам, был связан с германской разведкой уже с 1932 года, во время моей поездки в Берлин, о которой я уже упоминал, именно там я познакомил его с Артнау и рассказал о существовании заговора внутри НКВД, а также о том, что заговорщики связаны не только с германской, но польской и японской разведками. Зная его трусость и неуступчивость, я не считал нужным вводить в его в «верхушку» заговора, достаточно было того, что он продажен и закрывал глаза на то, что творилось в подведомственной ему АХЧ...

-Продолжайте. Какие задания вы давали Жуковскому?

-Во-первых, мы направляли в Главное Управление лагерей скомпрометированных людей, таким образом спасая их от справедливого пролетарского суда и позже, переманивая на свою  сторону, в целях создания резерва для заговоров на случай переворота в стране, во-вторых, в моём ведомстве, разрабатывались планы по уничтожению членов правительства, например, т.Сталина  и т. Молотова, путём совершения против них террористических актов, и в третьих, прилагались все усилия для развала лагерного хозяйства и подрывной деятельности для дискредитации нашей партии и нашего правительства и всего советского государства в целом...

-Достаточно! -лицо Родоса было довольным и даже смягчившимся. -Подследственный Жуковский! Вы подтверждаете показания Ежова?

-Нет, не подтверждаю. Таких заданий я не получал и о террористических актах впервые слышу здесь, на очной ставке. -в глазах Семёна была упрямая злоба, голос звучал сдавлено, но твёрдо.

«Зря ты Сеня... -подумал Раков, -Ох зря! Теперь замордуют «ночниками». Если бы ты знал,  что я задумал, то простил бы меня. А теперь, я в твоих глазах -трус и подлец...»

-Уведите! -крикнул побагровевший Родос. -Не в камеру. В карцер его на пять суток. Пусть охладится и подумает! -А Ракову протянул пачку «Казбека».-Курите. Можете взять с собой. Скажите -я разрешил.

Раков опустил голову пряча взгляд, если бы хватило сил, он бы зубами вырвал этому «благодетелю» кадык.

Папиросы он взял.


*****


Лазарь не обманул: уже в январе 1916 года, с Раковым связался немолодой, серьёзный товарищ, Иван Иванович Стоеросов, и предложил Николаю работу в подпольной типографии, укрытой в чулане  одного из домов на Тверской-Ямской, где печаталась газета «Московский рабочий» и перенабирались уже готовые гранки «Искры».

Первое время, Раков выполнял роль простого наборщика, а потом, осмелев, стал составлять свои небольшие статьи, в основном агитационного толка, подписывая их своей прижившейся партийной фамилией «Раков», которые очень и очень хвалил  Стоеросов.

На свой страх и риск Иван Иванович дал «добро» одной из таких статей отослав её в набор и после этого Раков перестал быть просто «рабочей лошадкой» -он стал полноправным агитатором и помощником редактора.

А однажды, своё удовольствие его агитационной работой, выразил даже сам Стомахин-Каганович.

«Рад слышать, -писал он Ракову, -что вы наконец-то нашли себя в нашем благородном и великом деле в борьбе за освобождение угнетённых! Читал ваши статьи и очень их одобряю! А недавно одну из них включили в основной материал нашей передовой газеты «Правда». Поздравляю! Вы, наверное, в курсе, что  редактором «Правды», назначен не кто-нибудь, а ваш добрый друг и учитель - Николай Полетаев! И он тоже гордится вашими успехами! Кроме того, привет вам и от членов редакции т.Сталина и т. Бухарина! Так держать! Ждём от вас новых, интересных материалов!
С пожеланием всяческих успехов,

Лазарь Стомахин.»

Ну что же, если лестница во власть действительно существовала, то Коля уже начал по ней свой уверенный подъём.

-Знаешь, Тонечка, -говорил он по вечерам жене, - они не такие уж и всемогущие, как я представлял...

-Кто?

-Да они все. Большевики. Если кто и стоит чего-то, то это Ленин и Сталин.

-А ты  прям сразу и разобрался! -фыркала Антонина. -Сам только недавно гранки набирал, а уже нос кверху.

-А ты считаешь, что я и мнения своего иметь не могу? -обижался Раков. - А я, пусть и не досконально, но постигаю «азы» марксизма! И между прочим, читаю всё, что издаётся центральным комитетом! Вот послушай, -он зашелестел газетой, -статья товарища Сталина о национальном вопросе :- «Право на самоопределение, т.е.-нация может устроиться по своему желанию. Она имеет право устроить свою жизнь на началах автономии. Она имеет право вступить с другими нациями в федеративные взаимоотношения. Она имеет право совершенно отделиться. Нация суверенна, и все нации равноправны!» Ты понимаешь, как глубоко?

-Если честно, не очень...

-Да включи мозги, Антонина! Если читать правильно, то этим т. Сталин хочет сказать, что неважно кто ты -русский, армянин, грузин, еврей или представитель любой другой народности -ты равно уважаем и имеешь равные возможности! Да когда в империи было такое? Никогда! А ведь я, Тоня, по матушке, литовец. «Чухна», по-старому. Какое бы у меня было будущее, при царизме? То-то и оно! В лучшем случае - «принеси-подай», и то, не факт! Ты же  дворянского рода, должна знать про это лучше чем кто-то другой!

-Не уверена...-хмурила брови жена. -Моя тётя, Анастасия Владимировна, говорила что даже в окружении царской семьи, русских едва ли половина. А из фрейлин, кроме неё, Вырубовой и Гончаровой, остальные либо немки, либо татарки, как Юсупова. А что касается евреев -да их при дворе как собак нерезаных, все эти Рубинштейны, Животовские,  Ашберги и Розенблюмы... Понакупали себе родословных и живут в ус не дуют.

-Да я не о том! -горячился Николай. -Это -пауки эксплуататоры! Они не имеют национальности! Их национальность -деньги! Я о простых народах. Угнетённых! Тех, кого делят по нациям, разрезу глаз, религиям и обычаям. Я о них! Для них эта статья! Ты представляешь, если все народы империи сожмутся в один кулак и грохнут по черепу царизма и буржуазии? Мокрое место останется! Главное, чтобы сплотить всех, возглавить! Взять в свои руки власть! И такая сила, могущая взять власть -есть! Это партия большевиков! Лично я, верю в это!

-Ты же сам недавно говорил, что большевики не такие уж всемогущие, -напомнила ему Антонина, -забыл?

-Говорил. -остудил свой жар Николай.-Да, говорил! Но я и говорил, что там есть и подлинные вожди и именно этим, данная партия меня и привлекает. Если они не смогут организовать революцию, то кто?

- «Революция пожирает своих детей...» -вдруг тихо прошептала Тоня. -Помнишь кто это сказал, Коля?

-Не помню.

-А зря. А сказал это Пьер Виктюрниен Верньо, революционер, оратор, писатель и глава партии жирондистов.

Она помолчала.

- Когда Конвент , в 1793 году отправил на плаху его и двадцать его товарищей, он и произнёс эту фразу. Пророческую. Подумай над этим, Николай...



*****


-Вы подтверждаете показания Косиора о совместной работе на польскую разведку? Где, когда и какие секретные данные вы передавали через него вашим польским кураторам? И не вздумайте вилять, Ежов! Кого вы ещё завербовали кроме Косиора? Сосновского?

Николай краем глаза заметил, что Родос сегодня не в духе.

«Наверное втык от начальства получил! -тайно позлорадствовал он. -То-то на морде красный опечаток. Надо быть с ним сейчас поосторожнее. Не злить чересчур...Но и сдаваться сразу нельзя. Не поверят.»

-Я практически не знал Косиора, -мягко произнёс Раков, -а что касается Сосновского, то его на работу принимал лично Менжинский. Что до меня, это ведь я и разоблачил польскую сеть! Как же я мог быть и разоблачителем и шпионом одновременно?

-Может быть вы и Радека с Пятаковым не знали?И от Троцкого не получали никаких инструкций, а?

-Нет. Никогда и никаких инструкций я от Троцкого не получал. Радека знал плохо, встречал пару раз на съездах и на этом -всё. Что касается Пятакова, последний раз я его видел лет десять назад, на его квартире. Там мы поссорились и больше не встречались.

-Вот как? И как же это было? -щёки Родоса побагровели, а глаза злобно сверлили маленькую, согнутую фигурку на стуле, комично выглядящую в несоразмерно большой для его роста, гимнастёрке.

-Пятаков, когда выпьет, любил похулиганить, поиздеваться над присутствующими. В тот раз, я сидел за столом с ним рядом и он уколол меня булавкой и сделал вид, что это не он. Потом, через некоторое время, уколол снова, уже сильнее. Я не сдержался, двинул ему по роже , рассёк ему губу и разбил нос. После этого, я так и никогда с ним не помирился и дел никаких не имел...

Раков не успел закончить, как Родос, очень быстро, для его грузного тела, вскочил из-за стола и сильно ударил его по лицу.

Лёгкий, почти невесомый от недоедания и стресса Николай, перелетел через весь кабинет и ударился о противоположную стену, а Родос, выхватив из кармана резиновую палку, начал избивать, корчившееся как червяк, худое тельце.

И только когда произошёл отход мочи, палач остановился.

-Врёшь, сука! -с ненавистью произнёс он. -Только я не Пятаков, булавкой колоть не буду.

-Не бейте меня!-вытирая кровь с лица пробормотал Раков. -Я всё расскажу. Моя вина перед партией и народом столь велика, что оправдываться мне нет смысла...

-Умойтесь, возьмите полотенце. -садясь за стол, сказал Родос, обращаясь к подследственному уже на «вы».

Раков знал этот приём, на языке следователей это называлось «обломать рога», хорошенько избить, чтобы у арестованного, выработался инстинкт, что врать -не в его интересах. И чтобы в дальнейшем, когда будет упираться, знал, что его ждёт если он не будет давать следователю нужные показания.

Да что говорить, он сам , будучи шефом данного ведомства,  нередко поучал своих подчинённых, что явных врагов, тех, кто упирается, и не хочет разоружиться перед партией, можно для начала «немножко побить».

Права была Антонина! Ох права!

Революция пожирает своих детей!
Да и не просто, а с аппетитом!

Он умылся, сел на табуретку, дрожащей рукой принял папиросу предложенную ему Родосом и вдохнул в себя горьковатый, чуть припахивающий кровью, дым...



*******


-Ура!! Бей, круши всё ребята!! -орал высокий одетый в тёплый зипун мужчина по виду извозчик, ударяя огромной дубиной по витрине с надписью «Гефельсон и К.»: звенькнув, серебряным хрусталём, осыпались стёкла.

«Наконец-то! -пело сердце Ракова. -Наконец-то свершилось! Кончилось народное терпение! И как удачно, что я сейчас снова в Питере!»

На дворе был февраль семнадцатого.

Три месяца назад, Николай, по предложению члена ЦК Стомахина, был переведён руководителем одной из типографий в северной столице. Кроме того, Раков, как уже «проверенный борец», был допущен к закрытым материалам ЦК и принят кандидатом в члены ВКП (б).

На закрытом собрании ЦК, в январе текущего года, он лично познакомился с такими видными членами партии как т. Сталин, т.Бухарин, т.Калинин и т. Дзержинский.
Полетаева и Стомахина -он уже знал.

-Фронт вашей революционной деятельности -расширяется! -наставлял его  Лазарь. -Теперь одной только бумажной работы - недостаточно. Нужно «хождение в народ», который в основной своей массе -неграмотен. Нужно разъяснять рабочим и солдатам лично политику нашей партии, её цели, губительность царского режима для страны, втянувшего Россию в мировую войну. Наш лозунг - «Заводы рабочим, земля -крестьянам!». Мы за мир, отмену собственности на владение землёй  и орудиями производства, мы -за справедливость и равноправие! Ясно?

-Ясно, товарищ Стомахин!

-Не испугаетесь? Люди на взводе, придётся улаживать нешуточные бури, иногда смертельные. Вы в курсе, что два наших агитатора были забиты до смерти в Кронштадте?

-Слыхал, товарищ Стомахин.

- И всё равно готовы?

-Готов, товарищ Стомахин!

-Молодец! И не зовите меня больше по партийной фамилии, зовите Лазарем. -улыбнулся член ЦК. -Ну, или на крайний случай -Лазарем Моисеевичем. Договорились?

-Договорились, товарищ Стома... Лазарь Моисеевич.

И вот-народ на улицах!

Продовольственный кризис, обнищание населения, голод, военные поражения, привели к недовольству не только в низах, но и в верхах.

Как верно заметил лидер партии т. Ленин наступил момент :- «Когда верхи не могут, а низы не хотят!», а  сам Раков и его ячейка, в содружестве с другими такими же подпольными звеньями, усиленно распространяли слухи о государственной измене, о Распутине, о шпионаже в пользу Германии и «немке-царице».

И в этом большевикам оказали неоценимую услугу те, против кого они боролись: сам председатель Государственной Думы, Родзянко, за три месяца до февральских выступлений, открыто заявлял, что только уничтожение царицы и Распутина спасёт монархию.

«Я уверен, -говорил он в приватной беседе генералу Гурко, -что в стране давно назрел переворот и совершит его чернь».

Это было сказано 13 февраля, а уже 23-го, в Питере полыхнуло восстание, упомянутое под скромным названием «Февральская революция».

И началась эта революция именно с родного для Ракова Путиловского завода, с увольнения более тысячи рабочих под предлогом сокращения штатов.

Большевики воспользовались ситуацией и совместно с «эсерами», организовали массовую стачку, которая совпала с многотысячной женской манифестацией из лиги равноправия женщин.

«Хлеба!», Долой войну!», «Долой самодержавие!» -скандировали митингующие и крушили всё на своём пути.

Остановились почти все городообразующие заводы: «Айваз», «Феникс», «Эриксон», «Русский Рено» и «Розенкранц».

Улицы были заполнены народом, люди шли так плотно, что у многих в толпе не было возможности даже на пол-шага отойти в сторону.

Жандармерия и военные, видя такой настрой, отказывались стрелять в демонстрантов и даже казаки и те присмирели.

И кто его знает, может быть все протесты и закончились более-менее мирно, если бы не командующий Петроградским военным округом генерал Хабалов.

Приняв рапорт от столичного градоначальника Балка, что полиция не в состоянии «сдержать движение и скопление народа», бравый генерал бросил на оголодавших и отчаявшихся людей свой личный резерв -Преображенский полк, но было поздно. Только часть преданных монархии солдат, оказала сопротивление, большая же часть полка, просто стала «брататься» с митингующими и , как писал в своём донесении царю Хабалов, «изменили своему долгу, отказываясь сражаться против мятежников».

Но выпустить джина из бутылки легко, а вот загнать его обратно -почти безнадёжная затея.

Очень скоро Раков и его сотоварищи поняли, что управлять вырвавшейся на свободу стихией в своих интересах -не получится.

Город, буквально за несколько часов, погрузился в хаос. Неуправляемые и разношёрстные народные толпы, не брезгуя грабежами и убийствами, кровавой волной покатились по улицам «Северной Пальмиры».

На следующий день, 24 февраля, солдаты заняли Таврический дворец и поставили Государственную Думу в двойственное положение: с одной стороны, по указу царя, ей следовало совершить самороспуск, с другой, в связи с давлением рабочих и тяжёлой ситуацией в городе, нужно было что-то предпринять, чтобы как-то усмирить разгневанные массы.

Бесхребетность и слабость правительства только подстегнула разошедшихся мстителей и начались захваты таких важных точек столицы, как Арсенал, Главпочтамт. вокзалы, мосты и телеграфы.

А в Крондштадте, озверевшая матросня устроила самосуд, вылившийся в убийство более ста офицеров Балтийского флота.

Теперь народу было мало только «хлеба» и «мира», он требовал отречения царя.

Несмотря на просьбы своих ближайших подданных, Николай второй принимает решение об отречении в пользу своего брата, Михаила.
Но и тот, буквально на другой день тоже отрекается от престола.

В городе было объявлено о создании Временного правительства.

Большевикам, к разочарованию Ракова, не удалось полностью «оседлать коня революции» и главным образом, из-за мощного влияния на народ  конкурентов - партии «эсеров», социалистов революционеров, чьи лозунги, были похожи на их собственные, но в  той или иной мере были менее «людоедскими» и следовательно, поддерживались не только рабочими и крестьянством, но и основной массой интеллигенции и даже монархистов.

-Ничего, -говорил Николай супруге, -это только пристрелка! В конце концов, «эсеров» погубит их собственная самонадеянность. Медведя, который сорвался с цепи, можно удерживать какое-то время в отдалении, пихая ему в пасть сладости, но когда эти сладости закончатся, а медведь проголодается -вы сами окажетесь для него деликатесом!

-Я боюсь, Коля.-тихо повторяла жена. -Зачем мы уехали из Москвы? Там было намного спокойнее. А здесь... Здесь кровь и насилие. И ты- один из его творцов.

-Тонечка, ну зачем ты такое говоришь? Разве я за убийства и грабежи? Я....-и тут Николай замолчал: перед его глазами встала полностью разгромленная чайная его дяди: витрины были выбиты, внутри разгоралось пламя, а у кухни что-то темнело, напоминающее человеческое тело, Бог его знает чьё: может быть Марфы или Зины, а может быть и самого дяди.

-Коля! -настойчиво повторяла жена. -Давай уедем? Насовсем!

-Куда?

-Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Я чувствую, здесь скоро начнётся такое, что библейский Армагеддон, в сравнении с этим будет невинной забавой...-Она всхлипнула и прижалась головой к его груди. -Моя тётя уже уехала. В Париж. Ей удалось кое-что спасти от разграбления . На первое время нам хватит. А потом, мы найдём работу. У нас будут дети, нормальная семья...А, Коля?

-Я не узнаю тебя! -почти с отвращением произнёс Раков.-Ты, дворянская дочь, из семьи статского советника, порвавшая со своим классом из-за желания помочь угнетённым, сейчас предлагаешь мне эмигрировать? Когда же ты успела так измениться, Тоня?

-Да, -тихо но неуступчиво возразила она, -хотела помогать угнетённым. Но не убийцам! Неужели ты не видишь, к чему всё идёт? Мы катимся в пропасть! Но у нас ещё есть шанс...Остановится. Давай остановимся, Коля?

Он молча оттолкнул её от себя и вышел.

Наступила ночь.

Николай поднял лицо к звёздам и закрыл глаза.

Лестница на небеса стала короче... 



*****


Как только Раков сел на табурет, Родос исподлобья недобро посмотрел на него и предупредил:

-Если вы намерены снова корчить из себя невинность, то не будем тратить время. Я лучше отправлю вас на недельку в карцер, подумать.

Шёл седьмой месяц заключения, но Николай вспомнил самый первый день, день ареста.

------

В середине апреля, в его кабинете в Наркомводе раздался звонок:
-Товарищ Ежов? Это Стешин, секретариат товарища Маленкова. Не могли бы вы прибыть к нам? Уточнить кое-какие вопросы? Товарищ Маленков освободится после 14.00...

Раков понял, готовят арест.

Он уже хорошо изучил Георгия Маленкова, заведующего отделом руководящих партийных кадров ЦК, человека которому он, Раков, покровительствовал в начале его карьеры и который теперь готовился стать его палачом.

«Заманивают! -Николай достал спрятанную за книгами в шкафу початую бутылку водки и сделал несколько жадных глотков. - А если застрелиться?!- Он открыл верхний ящик стола и положил на столешницу, перед собой немецкий «браунинг». -Ну, нет, такой радости я Маленкову и Берии не доставлю... Нет! Они только и ждут очередного моего срыва, чтобы ещё больше очернить меня в глазах Сталина... Надо ехать...»

Он допил бутылку, и зачем-то, уже пустую, снова спрятал за книгами.

А через полчаса -его арестовали.

Прямо в кабинете заведующего кадрами ЦК, причём Маленков с нескрываемым удовольствием наблюдал, как приехавший за Раковым капитан госбезопасности Шепилов, бесцеремонно выворачивал карманы его бывшего приятеля.

----

- Итак, -оторвал его от воспоминаний голос следователя, - расскажите, где и когда вы познакомились с агентом немецкой разведки Мнацакаровым?

-Если я не ошибаюсь, наше знакомство произошло лет пять назад, когда я вместе с женой ездил в Вену на лечение. Я тогда уже был секретарём ЦК и Слуцкий, как начальник Иностранного отдела, имел указание обеспечивать нашу безопасность за границей.

-Продолжайте.

-От ИНО, к нам и был прикреплён данный сотрудник, Мнацакаров. Он был то ли консулом, то ли вице-консулом, сейчас затрудняюсь вспомнить. Мнацакаров имел права, водил  машину и возил нас по городу...

-И так хорошо возил, что вы, став наркомом, перетащили этого подлеца на руководящую должность в ИНО уже зная что он -немецкий агент? -зло прищурился Родос. -Я правильно вас понимаю?

-Нет, неправильно. То что он немецкий агент, мне было неизвестно. Просто ему доверял Слуцкий, а я учитывал его мнение и потом, делами ИНО -я занимался мало и полностью полагался на Слуцкого...

-Выходит, Слуцкий виноват? Подкинул вам немецкого агента, а вы, сама наивность, приняли его и ни о чём не подозревали?

-Да. Можно и так сказать.

-Хватит врать! -заорал Родос поднявшись из-за стола. -Если ты, гад, сейчас снова начнёшь морочить мне голову, я поучу тебя вот этим! -Он потряс перед арестованным резиновой дубинкой. -Не забыл ещё её вкус?

Раков сжался и втянул голову в плечи.

- Я признаю, что продвигал Мнацакарова по службе, но лично с ним став наркомом не встречался.-упрямо повторил Раков. - У меня было с кем обсуждать работу ИНО: Слуцкий, Шпигельглас, Бергман. Они были руководителями отделов. Мнацакаров -был просто одним из рядовых работников.

-Тогда почему Мнацакаров, незадолго до своего ареста, вам звонил и просил за него заступиться, когда его разоблачили и стали исключать из партии? -едко перебил подследственного следователь. -У вас и на это есть объяснение?

- Он никак не мог мне звонить! - поднял глаза Раков. - У меня была прямая связь только с начальниками отделов и их заместителями. Мнацакаров не был ни тем ни другим. Его бы просто не подпустили к такому телефону...

Время близилось к полуночи, это был уже четвёртый допрос у Родоса и он очень устал.

Медленно, нарочито медленно, он поднялся из-за стола, подошёл к Ракову, схватил левой рукой его за волосы, а правой несколько раз сильно ударил  по лицу.

-Всё! С враньём мы закончили. Я бы мог конечно, прямо сейчас шурануть тебя в карцер, но я сегодня добрый. Даю два дня на размышление, чтобы хорошенько обдумать твою совместную шпионскую работу с Мнацакаровым. А будешь и дальше врать и издеваться надо мной, шею сверну!

Голова кружилась.
Хотелось пить и, одновременно, хотелось лечь и умереть.

Да, смерть уже не была чудовищной - она казалась избавлением.




********



"Великая Октябрьская Социалистическая Революция» 1917-года, увы, прошла без Ракова.

Сильно простудившись в феврале, он заболел настолько опасно и тяжело, что мало кто верил, включая и  Тоню, что ему удастся выкарабкаться: Николай непрестанно кашлял кровью, ему было тяжело дышать, появилась ужасающая слабость, иногда лень было даже просто пошевелить головой.

-Pulmonis tuberculosis. Туберкулёз лёгких. -убирая стетоскоп в карман, уверенно заявил приглашённый Антониной доктор. -Лимфатические узлы увеличены, суффебралитет, температурка. Да... Ночью потеете? -спросил он Ракова.

-Бывает.

-А одышка есть?

-Есть, особенно когда  наклоняюсь.

-Понятно. Аппетита тоже нет?

-Нет. Ничего не хочется.

-И плюс ко всему, тахикардия...Типичные симптомы туберкулёза. Вам надо следить за собой. Постараться питаться получше. А я вам пока выпишу,-доктор быстро что-то корябал самопишущим пером по бумаге, -я вам выпишу стрихниновый сироп. Правда где вы его достанете сейчас в такое время? И если вы курите, немедленно бросайте! И желательно бы вам, мой дорогой, поменять наш сырой Питерский климат, на морское побережье, это в идеале. Спасибо! -поблагодарил эскулап принимая гонорар. -А ещё, любезный,  старайтесь пить побольше жидкости и не простужаться. Всего наилучшего!

-Сразу видно, из бывших...-прошептал Раков, когда за доктором закрылась дверь. - «Мерсите», «дорогой», «любезный». Ничего  не понимает! Как тут лежать, если такое творится? Мне нельзя сейчас отдыхать! Никак невозможно!

-Тогда умрёшь. -спокойно сказала Антонина. И то, что в её голосе была какая-то безнадёжная упёртость, заставило Николая прекратить свои жалобы.

Зато, отчего-то, тёмной тенью прошлых ссор, проснулась животная, дикая злость.

-Знаешь, Антонина, -процедил он, уже не стараясь выбирать слова, - когда мы познакомились, ты не была такой!
-Какой?

-Сухой, как вяленая вобла.

-О как! Ну, продолжай. Тебе же хочется высказаться?

-И продолжу! Мы уже три года вместе, но у меня ощущение, что ты отгородилась от меня железной стеной. Тебе, в сущности, плевать и на революцию, и на её достижения! Тебя заботит только твоя работа и твой собственный быт! А я...Я живу ради революции! Я смотрю на всё с высокой горы, а не с пенька в лесу и вижу, как много врагов мечтает раздавить наше народное государство и …

Он закашлялся и замолк.

-Я не буду обижаться, на твои горькие и несправедливые слова, Коля. -Внешне, Антонина была спокойна, и только очень хорошо знающий её , мог представить, какая буря бушевала у неё в груди. -Да, я дворянка. Но я всегда понимала всю несправедливость монархического строя и в знак протеста ушла из дома, ради той же идеи, которая и тебе так близка-справедливое общество. Извини,  я не воин. Я не сторонник насилия, какие бы благие намерения его не оправдывали. Как ни назови слово террор - «красный», «белый», «чёрный», «малиновый» -сущность его убийства и смерть. В этом мы расходимся с тобой, ты прав. Поэтому я считаю, что моя польза, моя дорога в этом безумном переломе, оставаться человеком. Впрочем, тебе, с твоим фанатичным максимализмом -это всё равно не понять. Наверное, тебе нужна не такая как я. Я слишком самостоятельна, у меня на всё есть своя точка зрения, а тебе бы подошла либо такая же «правоверная» как и ты, либо уютная, домашняя и милая, как Акулина, из рассказов Пушкина. Решай сам. Но пока мы вместе, я не позволю тебе угробить себя! Ты должен лечиться, восстанавливаться, иначе, как я уже сказала -ты умрёшь. А мёртвым, Коля, всё равно на земные дела. И на революции- тоже...

Она вышла, стараясь, даже спиной, сохранять достоинство.

«Антонина права в одном, -подумал Раков, -мёртвым ничего не нужно. И мёртвые никому не нужны. Значит, надо выздоравливать!»

Но выздоровление затянулось на целых шесть месяцев.

Стомахин, через свои каналы, выхлопотал Ракову путёвку в один из крымских санаториев, специализировавшихся именно на больных туберкулёзом, или « чахоточников», как их называли в народе, и вместо того, чтобы «сыграть в ящик», Николай окреп и поздоровел.

Он не раз и не два рвался назад, к партийной работе, однако, на  каждый его порыв, добрый, но несговорчивый, Алексей Семёнович Рассохин, главврач данного заведения, отвечал «нет»  и продлевал лечение, находя всё новые и новые тревожные симптомы рецидива.

-Ну куда вы так торопитесь? -поднимая красивую бровь, увещевал неспокойного больного врач.- Что может быть важнее, собственного здоровья? Вы вспомните, каким вас к нам привезли? Краше в гроб в кладут! А сейчас? Просто чудо, по-другому не скажешь! Но чтобы снова не превратиться в умирающего, вы должны долечиться! Вы должны следовать распорядку дня и не бунтовать! Вам ясно?

-Ясно...-бурчал Николай, в душе ненавидя своего дотошного и вежливого « тюремщика».

-И всё-таки, нельзя ли побыстрее? Чтобы на выписку?

-Быстро только кошки родятся. -ставил точку Рассохин. -Идите. У вас сейчас водные процедуры!

От скуки и бесконечного ожидания, Раков пристрастился к шахматам, тем более, его новый знакомец, из соседней палаты, Андрюша Жданов, видя его интерес, с удовольствием открывал перед ним все хитрости игры.

И уже к концу третьего месяца, они играли почти на равных.

-Шахматы, брат Коля, -говорил Жданов, -это и не игра вовсе. Это стратегия! Все великие люди, не брезговали ими. Они развивают память, логику и умение предвидеть.

-А кто из великих, любил играть в шахматы? - с дальним прицелом поинтересовался Раков.

-Например, Александр Македонский. Юлий Цезарь. Наполеон...

-А товарищ Ленин? -прямо спросил Николай. -Он любит шахматы?

-Любит. -вдруг ответил Жданов. -Он меня и научил.

-Как?? -Коля даже задохнулся от волнения. -Сам Ленин тебя научил играть в шахматы?

-А что тут такого? Они с моим отцом, ещё с Казанского университета, знакомы...Правда, папы уже три года нет на этом свете, но Владимир Ильич часто у нас с матерью бывал. Помогал чем мог.

-А я сразу понял, что ты не буржуй! -Коля радостно схватил руку Андрея и пожал. -Вот по виду вроде из интеллигентов, а заносчивости и высокомерия у тебя нет. Спасибо, что открылся!

-Да чего мне открываться, товарищ Ежов, -усмехнулся Жданов, - тебя как только сюда направили, я уже весточку от наших получил, свой, мол, парень, чем можно помоги. И всё такое...Я не из доверчивых, если на то пошло. Я член партии с 15-года.

-А я пока кандидат. -нахмурился Николай. -Если бы не болячка эта чёртова, тоже бы давно вступил. Мне рекомендацию сам товарищ Стомахин обещал дать. А вторую -Коля Полетаев.

-Знаю Полетаева, -одобрительно кивнул Андрей, -из путиловских, верно?

-Да, мы с ним на одном заводе работали.

-И ты "путиловец"?

-А как же! -гордо приосанился Раков. -Самый что ни на есть настоящий!

-Это хорошо! Это великолепно! Путиловский завод -колыбель революции! Пока мы только на начальном этапе. То, что произошло в феврале -это репетиция...

-Значит, ты веришь что мы возьмём власть в свои, рабочие руки?

-Не верю, а знаю!-строго произнёс Жданов. -И очень даже скоро....

В октябре «полыхнуло».

История очень подробно описала и запомнила штурм Зимнего дворца, свержение Временного правительства, легендарный залп «Авроры».

Всего этого, Коля не застал. Когда началось, он решительно и без приглашения впёрся в кабинет Рассохина и мрачно сказал:

-Выписывайте. А то сбегу.

И на этот раз , Рассохин молча подчинился.

-------


Примерно через неделю, кочуя на перекладных, в выстуженных вагонах, а когда и пешком, Раков добрался до Петрограда, как с 1914 года величали Санкт-Петербурх.

(Неудачная попытка  Николая второго поднять патриотизм русского народа, сменив  немецкое название, на  более приятное русскому  уху имя. Не помогло.  Но название прижилось.)

И первым делом, даже не повидав жену, Раков устремился в Смольный -главный штаб революции.

-Николай! Ежов! -крепко обнимал и похлопывал его по спине, вынырнувший, как чёртик из табакерки, Полетаев. -Жив, курилка? Ну, молоток! А у нас видишь что деется?? Революция брат! Свобода! Наша власть! Рабочая!

-Я тоже хочу.-вырвался из медвежьих лап друга Раков. -Хочу быть полезным. Куда партия направит, готов!

-А ко мне? В «Правду»? -прищурился тёзка. -Мне нужны грамотные и таланты. Ты исключительно  прекрасно писал! Желаешь устрою?

-Нет. Я без протекции. Где партии нужнее, туда пусть и отправляет...

-Молодец! Так и надо отвечать! Просто красавец! Ты вот что, -понизил свой бас Полетаев, -заходи ко мне вечерком. Будут Стомахин и Калинин. Решим вопрос. Понял?

-Да. Во сколько?

-Давай к девяти. Ты хоть жену-то видел?

-Пока нет.

-Значит так, шагом марш к жене и отдыхать! До девяти вечера ты свободен! Заявишься без приглашения, получишь партийное взыскание!

-Я пока не член партии. Кандидат.

-А вот и нет. -Полетаев улыбаясь, протянул ему мандат с печатью и подписями. -Мы с Лазарем дали тебе рекомендации и лично товарищ Ленин подписал твой мандат.

-Товарищ Ленин, сам?? -Коля побледнел и невольно опёрся рукой о стену. - Ты не шутишь?

-Таким у нас не шутят, товарищ Ежов. -важно произнёс Полетаев и рассмеялся. -Да сам, сам, чудак! Мало того, на тебя уже есть у партии планы! А пока-отдыхать, отдыхать и ещё раз отдыхать! Антонине -привет!

Через месяц, Раков с женой отбыл в Витебск. В пятые артиллерийские мастерские Северного флота.

Секретарём партийной ячейки.

Звёзды скатывались ему на плечи, а сны копили желания.

Теперь только надо суметь их сохранить. 



*******



«Как плохо, что в тюрьме не бывает сверчков.-Николай чуть согнул руки в локтях  и покосился на «кормушку».

Тишина.

«Спит вертухай. Тоже работа собачья...»

Он поймал себя на мысли , что пожалел тюремщика и улыбнулся.

 И тут же, со всей отчётливостью, перед ним встал его первый день, проведённый  здесь, в «Сухановке».

--------

После унизительного досмотра, когда контролёры раздели его и прощупали  каждый шов одежды, Ракова, совершенного голого, отвели в душевую, где он получил шайку тёплой воды и маленький, коричневый обмылок.

-Пять минут. -буркнул сопровождавший арестованного контролёр и тупо уставился на Николая.

Когда эта пародия на мытьё закончилась, на полу рядом с ним что-то плюхнулось.


Николай опустил глаза и увидел старые кирзовые опорки и поношенное красноармейское обмундирование, отвратительно воняющее хлоркой.

-Одевайтесь!

Его ноги утопали в кирзачах, которые были не меньше сорок четвёртого размера, и шёл он в них словно на лыжах, гимнастёрка сидела  на нём как платье,а брюки были такие гигантские, что он постоянно держал руки на поясе, поддерживая их.
Когда они добрались до камеры, там уже находился пост из двух красноармейцев с винтовками и начальника караула, с расстёгнутой на всякий случай кобурой.

« Это ведь была моя идея, -подумалось Ракову, -ставить усиленную охрану у камер особо опасных государственных преступников. Теперь, он сам на себе ощутит её действенность.»

Внезапно он представил себя молодым, энергичным, в маленьких изящных хромовых сапожках и подогнанной по фигуре формой наркома, шагающего в сопровождении своей свиты по коридорам Лубянки и чей-то услужливый голос, указывая на мелькающие по ходу движения номера  камер жужжал :

-Здесь Корк, здесь Путна, здесь Примаков. А тут -Уборевич.

Раков присел на табурет и опустил голову на ладони.

-Сидеть ровно! Лицо и руки не прятать! -гаркнул конвойный, здоровый парень с простым,  крестьянским лицом. В глазах его была ненависть и презрение.

Вдруг всё -голубая камера с маленьким жёлтым окном, круглый стол, сидевший в углу охранник -поплыло у него перед глазами.

Николай вскочил, начал бить кулаками по столу, кричать и, наконец, бросился к двери...
Сзади навалилось что-то огромное, сопящее и подмяло его под себя...

Очнулся он в лазарете, когда человек в белом халате дал понюхать ему нашатырь. Рука опухала.

-Что со мной? -спросил Раков глазами указывая на перебинтованную руку.

Ответа он не получил.

После некоторой паузы доктор сказал:

-Пока вам разрешено всё время лежать. Два раза в день я буду навещать вас и делать успокаивающие уколы. Почувствуете себя хуже -обратитесь к контролёру.- он кивнул в сторону бугая охранника.

«Значит это он сломал мне руку...-понял Раков и закрыл глаза.

Голос врача был сухим и неприязненным.

-------

Через час, начальник Спецобъекта № 111,  Иосифов позвонил вышестоящему начальству и сообщил о прошествии, ожидая разноса и неприятностей.

Но ответ шефа его успокоил.

-Значит, наломали бока этому пьянчуге? И правильно. Будет выступать ещё поддайте! Только аккуратно, чтобы не подох...

Первый день в «Сухановке» -подходил к концу. 



*****



Доверие партии на новом месте Раков оправдал с избытком: ему удалось сколотить крепкое надёжное пролетарское ядро в мастерских,  наладить агитационную работу, привлечь в ряды ВКП (б) новых кандидатов и сочувствующих.

С "помпой" секретарь ячейки встретил и представителей ЦК партии на втором съезде рабочих и солдатских депутатов в Витебске: Лазаря Стомахина и нового назначенца Ивана Москвина, которому ЦК доверил кадровую политику. 

Всё было так чётко и безукоризненно организовано, что не знавший и не видевший до этого Ракова, суховатый и педантичный Москвин, не удержавшись, сказал Николаю перед отъездом:

-Великолепная работа, товарищ Ежов! Если бы все наши руководители были такими как вы, кадровику было бы нечего делать!

Летом 1919, спустя полтора года, в связи с наступлением Колчака, Ракова призвали в Красную армию куда он давно и страстно просился стремясь подкрепить теоретическую подготовку боевым опытом.

-Итак всё самое важное пропустил в санатории.-частенько жаловался он Тоне.-Какой же я буду партиец, если в такое тяжёлое время буду отсиживаться в тылу?

Антонина не спорила.

После того разговора, в 17-м, она поняла, что их семейная жизнь -это большая иллюзия. Если не сказать ошибка.

Но врождённая порядочность, ответственность за близкого человека и обычная бабья жалость (ибо любовь давно почила на смертном одре разности нравов), не давала ей оборвать этот становившийся всё более и более тяжким для них обоих, союз.

По иронии судьбы, Ракова снова «забраковали» в призывной комиссии и что его особенно обижало, не только из-за не долеченного туберкулёза, но и из-за маленького роста.

Он десятками посылал жалобы в высшие инстанции, но там молчали, а потом, наконец, приняли компромиссное решение: Раков был назначен комиссаром в школу радистов в Арзамасе, где готовили специалистов радиодела, которые были до зарезу необходимы на фронтах.

На новом рабочем месте о Ракове сложилось хорошее мнение: он держался скромно, в работу преподавателей не вмешивался, не козырял партийными знакомствами и положением, не скрывал, что ничего не понимает в радиотехнике а, напротив, не стеснялся спрашивать и внимательно слушал разъяснения.

Но особенное уважение он заслужил в начале 1920-го, когда встал на  защиту, начальника школы радистов, Манишевского, бывшего белого офицера, кем Особый отдел запасной армии, которой подчинялась учебная база, заинтересовался по обвинению в зачислении на учёбу дезертиров.

Ракову удалось доказать, что никакого преступного умысла не было, что зачисленные были неискренни, указывая те или иные факты своей биографии в анкетных данных, а проверить всё досконально, учитывая военные действия, не было никакой возможности.

К тому же, Манишевский исходил из способностей кандидатов и повышенного спроса на данных специалистов в войсках, то есть - всё удалось свернуть к обыкновенной халатности и излишнему рвению. В результате, хотя Манишевский и был отстранён от руководства школой, он не был арестован, а направлен на Туркестанский фронт.
Раков же получил строгий выговор за потерю бдительности.

Это было неприятно, но не смертельно.

Зато за Николаем укрепилась репутация справедливого, бескомпромиссного большевика, не боящегося вступиться за товарища в трудной ситуации. А это стоило, какого-то там, выговора.   

А в апреле следующего года сбылась и самая заветная его мечта!

Поднаторев в школе в радиомастерстве, Николай опять подал прошение с просьбой отправки его на фронт и его зачислили в действующую армию!

В составе войск особого назначения, Раков принимал участие в ликвидации банды Энвер-паши в Восточной Бухаре и даже получил лёгкое ранение.

Находясь на излечении в госпитале, в Самарканде, он познакомился с соседом по палате, молодым, образованным, интересным в разговоре  красноармейцем, Георгием Маленковым, в кабинете которого, 19 лет спустя, и  закончится его карьера. Но кто мог тогда предугадать подобное развитие событий?

Никто.

Ни на небе, ни под землёй.

-Рад знакомству с вами! -тряс его руку Георгий при выписке, преданно заглядывая в глаза. - Если вам когда нибудь понадобится грамотный и надёжный помощник, вы знаете как его найти.

Ракову претила лесть, но Маленков делал это так мило и ненавязчиво, что раздражение уходило.

-Конечно, знаю.-улыбнулся Николай, вспомнив, как когда-то, ему почти такими же словами давал обещание Стомахин. -Жизнь сталкивает людей порой  там, где и не ожидаешь...

А вскоре, примерно через неделю после выздоровления, Ракову пришло извещение что его избрали делегатом Второго съезда Советов ТатАССР и второй областной партийной конференции.

Сразу же после съезда, в сентябре того же года, он отбыл в Москву.

Прождав почти полчаса в приёмной, нервно сминая в пальцах видавший виды картуз, Раков внимательно прислушивался к приглушённым голосам за стеной.

-Товарищ Ежов? -Николай поднял глаза, перед ним стояла симпатичная девушка со строгим и неулыбчивым лицом. -Проходите пожалуйста, вас ждут...

Впервые он был на таком высоком приёме: второй человек в стране, Григорий Евсеевич Зиновьев, лично поднялся из-за стола, чтобы пожать ему руку. Кроме него, присутствовали заместитель главы  ВЧК  Менжинский, глава Моссовета, Валериан Куйбышев и Лазарь Каганович (Стомахин).

Опять ненавистная фамилия «Ежов», резанула Николаю ухо. Сразу вспоминалось звероподобное лицо отца, его костлявые, в царапинах, кулаки и отчаянный крик матери, пытавшейся закрыть своим телом, маленького Колю. Но что делать? Это была его настоящая фамилия, так он был записан в метрике и пока, ничего изменить было нельзя.

-Расскажите о себе. Коротко. -Зиновьев указал на стоявший чуть в стороне стул, но Раков остался стоять.

Так будет правильнее.

Лазарь, тайком, ободряюще подмигнул: «Не робей, мол. Это -твой шанс!»

-Ежов, Николай Иванович. Партийная кличка «Раков». Уроженец города Петрограда.

(Тут он слукавил, но никак не хотелось связывать начало своей жизни с ненавистным и затхлым Мариамполем!)

Там же, в Петрограде, закончил ремесленное училище. Работал помощником мастера на Путиловском заводе. Уже тогда, вёл агитационную и пропагандистскую деятельность, направленную против буржуазии и эксплуататорских классов. Был активным участником группы Полетаева, помогал в организации подпольной типографии, работал наборщиком, позже, стал писать и свои статьи. Был участником народного движения в феврале 17-го, распространял прокламации, выступал на митингах против войны и царизма. Организовывал киоски по городу для распространения запрещённой литературы, проводил избирательные компании по подготовке к выборам в Учредительное собрание и многое другое.

Николай перевёл дух и впервые поднял глаза на Зиновьева. Тот слушал внимательно и одобрительно улыбался.

Окрылённый Раков продолжил:

- Весной 1918 -го, был направлен партией в Витебск,  в пятые артиллерийские мастерские Северного флота секретарём партийной ячейки. Через год, летом 1919, откомандирован в Арзамас, в распоряжение Второй запасной армии, комиссаром. Становлюсь бессменным депутатом в Совет рабочих и крестьян города Арзамаса, третьей областной конференцией избран в члены областкома, а сессией Татарского ЦИКа — членом президиума ЦИКа.
В этот период были и ошибки -мне был объявлен строгий выговор, относительно моей защиты начальника радиошколы Манишевского, которого, по моему мнению, безосновательно обвинили в пособничестве врагу и измене. Скрывать данный факт своей биографии не хочу. Считаю, что партии виднее, как и что решать. Принимал участите в разгроме басмачества в Восточном Туркестане. Награждён почётным знаком. Люблю живую партийную работу, главным образом агитационную. Что касается моей личной жизни, тут тоже всё ясно и открыто: женат, жена закончила Медицинский институт в Москве, работает детским врачом. Детей нет.  Если у вас есть дополнительные  вопросы, буду рад ответить.

-Скажите, -это был голос Куйбышева, - почему вы стали на путь борьбы с империализмом? Ведь ваш дядя, был из мещан. Нам известно, что он владел чайной и вы какое-то время работали у него. А сейчас вы умолчали о данном факте.

-Не умолчал, Валериан  Владимирович. В моих анкетах всё подробно расписано. Просто товарищ Зиновьев попросил вкратце, вот я и упомянул только важнейшие и заслуживающие внимания факты из  моей биографии для уважаемой комиссии.

И опять Лазарь одобрительно подмигнул ему.

- И всё же, -настойчиво гнул своё Куйбышев, -почему вы, имея перспективу торговца, встали на одну сторону с пролетариатом?

-Это легко объяснить, мой дядя, был тяжёлым человеком, часто избивал меня, принуждал делать всю черновую работу и попрекал куском хлеба. Вот почему, я при первой же возможности, покинул его и ушёл на Путиловский. А там, попав в рабочую среду, я обрёл самого себя и осознал кто я и чего действительно хочу...

Ракову было стыдно так грязно лгать по адресу доброго и заботливого дяди Витаутаса, но поступить иначе -он не мог. Любое  ненужное подозрение и …
Он уже знал методы своих новых товарищей.

-А как же вы тогда объясните, что именно ваш дядя, оплатил вашу учёбу в ремесленном? -вдруг обухом по голове прозвучал вопрос с места, где сидел Менжинский. -Это тоже, потому что он был тиран и деспот?

-Это неверно. -собравшись с духом выпалил Николай. -Учёбу я оплатил сам, из тех денег что получал в виде чаевых от посетителей, к тому же, мне помогли две женщины, работавшие в заведении моего дяди, поварихи. К сожалению, их судьба мне неизвестна.

Наступила короткая пауза.

-Ну что же, товарищи, раз вопросов больше нет...-Зиновьев поднял вверх широкую, с короткими пальцами ладонь и прихлопнул ей по столешнице. -Товарищ Ежов, партийная комиссия, в этом авторитетном  составе, обсудив вашу кандидатуру, нашла целесообразным направить вас на очень ответственную работу. Вам предлагается должность секретаря обкома в Краснококшайске,  Марийская АССР. По нашим данным, тамошнюю партийную организацию нужно «разбавить» приезжими кадрами во избежании процветания «кумовства» и «землячества». Кроме того, отмечается тревожный рост националистических проявлений среди местного партийного руководства. Задача трудная, справитесь?

-Справлюсь, товарищ Зиновьев!

-Другого ответа мы от вас и  не ожидали. Да, с вами направляется ваша жена. Фактически, она будет выполнять должность секретаря культурологического отдела в Маробкоме, но если это ей не подходит, мы не против её трудоустройства в любую больницу Краснококшайска по её выбору. Вопросы к нам есть?

-Нет, товарищ Зиновьев, Всё ясно!

-Тогда, в добрый путь!

…Ещё одна ступенька была пройдена!



*****



-Читайте! -Родос пододвинул поближе к Николаю замызганный листок бумаги с бледными, написанными карандашом, строчками. -Это мне передал доктор. Он сказал, что во время его последнего посещения, вы пытались уговорить его взять эту писанину для товарища Берии.  Подтверждаете?

Николай знал текст на этом клочке бумаги наизусть:

«Лаврентий! -было написано неровными прыгающими буквами. - Несмотря на суровость выводов, которых я заслужил и принимаю по партийному долгу, заверяю тебя по совести в том, что преданным т. Сталину и партии остаюсь до конца. Николай Е.»

-Какой же вы, всё-таки, идиот! -в открытую насмехался над ним следователь. -Вы такой идиот, что подобную выходку я оставлю для вас без последствий. Запомните, ваше дело на самом высоком контроле и если бы хотели от вас каких-то объяснений вы бы  узнали об этом первый!

Родос смахнул записку в ящик стола и открыл лежащее на столе дело.

-Итак, перейдём к нашим баранам...Вчера были получены новые показания от вашего подельника Жуковского, вот что он пишет:
 
« В состав моего отдела была передана специальная химическая лаборатория на Мещанской улице. До перехода в состав 12 оперативно-технического отдела наркомата, её руководителями были сотрудники НКВД Серебрянский и Осинов. По личному распоряжению первого заместителя наркома Литвина, задачей лаборатории должно быть изучение средств диверсионной работы, снотворных средств, ядов и методов тайнописи для целей оперативной работы...» -Вы признаёте существование данной лаборатории, Ежов?

-Да, я знал что такая лаборатория существует. Но неверно то, что я был её создателем. Она уже функционировала при прошлом наркоме Ягоде, а мне, Литвину и Слуцкому, было разъяснено, что без средств этой лаборатории не обойтись и она нужна нашей разведке и ИНО за рубежом.

-Опять вы пытаетесь размыть свою ответственность. -хмыкнул Родос. -Но вам это не удастся! Слушайте дальше:

«Через некоторое время, Литвин мне поведал, что имеется прямое указание Ежова на испытание новых токсичных средств и ядов на осужденных приговорённых к высшей мере наказания и Цессарскому, начальнику первого спецотдела, было дано распоряжение подобрать подобный контингент. Опыты были проведены начальником лаборатории доктором Майрановским, при личном присутствии Ежова. После всех проведённых опытов -наблюдался смертельный исход...»

- Какой же вы негодяй, Ежов!-с наслаждением произнёс Родос. -Да вы даже не животное, вы нелюдь! Вам нет места на нашей земле!

Раков опустил голову и сгорбился.

Отрицать -значит нарываться на карцер и побои.

И тогда, он не выполнит, то что задумал: дожить до суда!



*****


-Коля, тебе обязательно нужно выспаться! И всё съесть! -с тревогой глядя на измождённое, бледное лицо мужа, сказала Антонина. -Ты очень плохо выглядишь!

Раков поковырялся в тарелке с отварным картофелем и нехотя отщипнул кусочек хлеба: он даже не догадывался, что Тоня отдала ему и свою порцию и что сегодня ей придётся обойтись без ужина.

-Не время сейчас болеть! -серьёзным тоном ответил он жене. - Сама знаешь, что у нас творится...И кстати, ты-то ела?

-Конечно! -торопливо соврала Антонина. - Не могу же я ждать тебя каждый день, если ты приходишь чуть ли не за полночь? Коля, может быть к нам зайдёшь? Я тебя на приём запишу к Валерию Сергеевичу. Кашляешь ты сильно последнее время, да и под глазами синяки...

Но Раков только отмахнулся.

-Опять сегодня с националистами схватился! Как собаки на мне повисли. Интригуют. Жалобы пишут. В Москву. В ЦК. Понимаешь? Сволочи...

В Краснококшайске они уже жили два с половиной месяца: город был убогий, далёкий от любой цивилизации, среди болот и лесов, бывший уездный центр, носивший до революции имя Царёвококшайск, а потом, революционным постановлением рабочего комитета в 1919 году переименованный на Краснококшайск.

Раков понимал - это испытание из которого он обязательно должен выйти победителем!

В ЦК Марийский обком считался местом неспокойным и проблемным: парторганизацию области постоянно раздирали противоречия националистического толка, о чём его серьёзно предупреждал Зиновьев.

Руководители из числа мари и русских никак не могли наладить отношения между собой: мари считали, что представительство коренной народности занижено в руководящих органах власти, вызывая этим утверждением, отторжение у руководителей из числа русских, не без основания полагавших, что мари просто пытаются вытеснить «не марийские» кадры, чтобы полностью контролировать всю республику.

-Нельзя поддаваться на подобные провокации, -утверждал Раков во время последнего партактива, где собрались все приезжие из «не марийцев», -и то, что товарищ Петров и Буторин называют «национальными кадрами», выглядит на деле «кумовством» и «землячеством»! И это объясняется слабой идеологической подготовкой национальных кадров! Товарищ Ленин говорит: «Национализм, наряду с буржуазией и эксплуатацией трудящихся -самый страшный враг развития социалистического общества. Только принцип интернационализма, обеспечит победу пролетариата во всём мире»! А чем же занимаются Петров и Буторин? Тем что подрывают, сознательно или нет, этот главный фундамент нашего учения! И мы не можем просто смотреть и ничего не делать!

Петров, Иван Петрович, выходец из марийской крестьянской семьи, бывший балтийский матрос, председатель облисполкома, давно уже был костью в горле у Ракова.
Именно этот, упёртый, пусть и немного туповатый мариец, вокруг которого объединились все партийные и советские работники из числа мари, и был главным «бунтарём» и нарушителем спокойствия в Маробкоме.

Вторым человеком, противостоящим влиянию приезжего назначенца, был Буторин Николай Фёдорович, секретарь обкома, хитрый, внешне ведущий себя лояльно, но как подозревал Раков, исполняющий при Петрове роль «серого кардинала».

Раков понимал, что когда ЦК партии откомандировал его в Марийскую область на должность секретаря обкома, а Маробком , проведя местную партийную конференцию, выдвинул на эту должность своего местного, Буторина, «тёплого приёма» ему ждать не приходится.

Тем не менее, он не стал начинать свою деятельность с репрессий и угрозами написать в ЦК, а повёл разъяснительную работу, открыто осуждая «нездоровые националистические шатания» противоречащие самому духу революции, чем привлёк на свою сторону не только всех «не марийцев», но и значительную часть марийских товарищей.

Особенно «ценным приобретением» в этом плане оказался Айплатов, мариец, уполномоченный ОГПУ, умный, нюхом почуявший откуда «дует ветер» и безоговорочно ставший на сторону нового секретаря обкома.

Именно Айплатов помог Ракову разыграть безукоризненную комбинацию , ловушку, в которую и попал Петров со своими сторонниками.

Всё началось с того, что ОГПУ перехватил письмо Петрова в ЦК, где последний жаловался на предвзятое отношение секретаря обкома к национальным кадрам.

Айплатов задерживает письмо у себя, а тем временем Раков, пишет своё, обращаясь прямо и открыто в ЦК РКП (б), где излагает суть противоречий между русскими и марийцами и причины их породившие.

К своему письму, Николай прикладывает несколько доносов написанных на него Петровым и просит прислать ему для поддержки сотрудников из центра.

Одновременно с этим, он пишет письмо в Контрольную комиссию РКП(б) Маробласти, прилагая копию своего письма в ЦК ВКП (б) , где указывает «что в случае, если Контрольная комиссия  признает возводимые на него Петровым обвинения неправильными, то он просит привлечь к партийной ответственности самого Петрова и товарищей его поддерживающих».
 
«Нельзя допустить, -писал Раков, — чтобы закулисные интриги искусственно создавали невозможность работы и разлагали всю партийную организацию. А заявления товарища Петрова, обвиняющего меня в «верхоглядстве», и оттеснении коммунистов -инородцев, считаю необоснованной и вредной клеветой».

-Всё скоро закончится, Тоня. -сказал он как-то вечером жене, хитро улыбаясь. -Зубы у них не те, чтобы нас с тобой сшамать...

-Почему?-пытаясь скрыть безразличие поинтересовалась супруга.

-А потому, что я хотя и маленького роста, но в мозгов у меня в голове больше, чем у всех Петровских «национальных кадров» вместе взятых.

Надо сказать, что к чувству соперничества само собой добавилось и личная неприязнь.

Грубый, прямолинейный , почти под два метра высотой, Петров, не стесняясь, высмеивал рост  нового назначенца презрительно называя его «Изи Миклай», что с языка мари переводилось как «маленький Николай», а потом дошёл до того, что обвинил Ракова в нарушении партийной этики, так как «товарищ Ежов на ответственный  пост руководителя заворготдела обкома, продвинул свою супругу, Антонину Титову».

Снова разыгрался нешуточный скандал и Раков пошёл «ва-банк»: он подал заявление с просьбой об освобождении его от должности, мотивируя это тем, что он не пользуется доверием и авторитетом всех членов обкома.

Это сработало.

Айплатов, к тому времени переговоривший с многими товарищами из партийной организации, косвенно дал понять, что ЦК партии , будет недовольно таким отношением к своему протеже, и в случае продолжения давления на него, многие из ныне присутствующих, потеряют не только должности, но и партийные билеты. Поэтому  все, кто не был глуп или зациклен на лозунгах «национализма», правильно поняли поданное Раковым заявление об отставке -это была их проверка на лояльность.

Надежды Николая оправдались: большинство членов политбюро проголосовали против его отставки с поста ответственного секретаря обкома.

Теперь, можно было нанести свой главный удар по Петрову.

Через Айплатова, и других доверенных лиц, Раков собирает компромат на председателя облисполкома: стопками приходят доносы, что Петров, разочарованный решением политбюро Маробкома, в частных беседах, открыто осуждает политику партии , обвиняет ЦК в «верхоглядстве» и попытке выжить марийских работников с партийных должностей.

И тогда Раков снова обращается в ЦК, уже с подтверждёнными фактами проявления нетерпимости к линии партии со стороны товарища Петрова.

-Ему конец. -довольно улыбаясь говорил Николай Антонине. - Он сам привёл себя к этому. Петров -скрытый враг!

-Но ведь он же не буржуй и не белогвардеец. -не выдержав, возразила Тоня. -Он же лично принимал участие в революции! Зачем такие слова - «враг». Это неправильно.

-Да? -Николай встал и стал перебирать книги на полке. Достав тоненькую брошюрку прочёл:
-А вот как считает  товарищ Ленин в своей работе «Задачи союзов молодёжи» : « Наша нравственность подчинена интересам классовой борьбы пролетариата. Иными словами, наша нравственность выводится из классовой борьбы пролетариата!» Теперь понимаешь?

- А причём же здесь Петров и его марийцы?

-А при том, что Петров не желает принимать принципа классовой борьбы, его первостепенности для каждого коммуниста! Он националист и считает, что только его мари могут управлять областью. Он -чуждый нашей партии элемент, поскольку для настоящего коммуниста не существует национальностей, а есть классы!

-Поступай как знаешь , Коля. А мне всё это не нравится...Быстрее бы что-то решилось. Я устала от всего давным-давно.

И всё решилось через неделю, когда в Краснококшайск прибыл сам Москвин, главный кадровик ЦК.
 
Внешне сохраняя нейтралитет, Иван Михайлович, принял сторону Ракова, и дал понять, что штаб партии поддерживает политику областного секретаря, на пути к интернационализации партийного руководства.

-Я по прежнему прошу вас, -Иван Михайлович, -продолжал хитро гнуть свою линию Николай,-  откомандировать меня обратно, в Москву, как не пользующегося авторитетом у местных кадров...Считаю, что будет более правильным, сохранение товарища Петрова на его посту, поскольку другой такой кандидатуры  из марийцев у партии нет. Хотя, не могу не сказать о многочисленных перекосах Ивана Петровича в сторону националистических настроений...

Москвин забирает Ракова на несколько дней с собой  в Москву и там ЦК принимает решение об укреплении позиций областного секретаря, выделив ему солидное подкрепление: Михаила Афанасьевича Литвина, молодого энергичного партийца на пост заведующего заворготделом.

(« А жену вашу, мы пока от этой работы отстраняем, -сообщил Москвин Ракову, -здесь Петров прав, похоже на «семейственность».)

И Сергея Ефимовича Цессарского, опытного большевика, члена партии с 1910 года, на должность начальника  отдела пропаганды.

Жену же, Антонину, оставили на должности технического инструктора и заведующей партийной библиотекой.

Таким образом, по возвращении из Москвы, Раков берёт под контроль все ключевые посты в обкоме.

Однако, Куйбышев и Зиновьев, решают свести игру «Ежов - Петров»  вничью.

Несколько членов ЦК, в том числе и недавно избранный генеральным секретарём ЦК, т. Сталин, сочли правильным не раздувать эту историю, так как с одной стороны, нельзя было подавлять инициативу «интернационалиста»  Ежова, с другой, недальновидно наносить удар по национальным партийным кадрам в недавно созданной автономии,
вызывая у них озлобление и недоверие к политике партии.

Оба - и Раков и Петров - вызываются в Москву для решения вопроса об их дальнейшей работе.

После предоставленного им кратковременного отпуска, чтобы улеглись страсти, вспыльчивый и  глуповатый Петров, не смог успокоиться даже во время отдыха и написал несколько писем в Краснококшайск своим сторонникам, где присутствовали фразы типа : «перед марийскими коммунистами вырисовывается альтернатива -будет ли существовать Марийская область, или она под давлением русского шовинизма и агонии будет продолжать мучения...» или « необходимо обеспечить марийское большинство, выбрать марийского секретаря и готовится к отпору...»

И это тогда когда хитрый Раков, давая характеристику Петрову написал следующее :      

«Товарищ Петров является выдвинувшимся работником из марийцев, и в условиях Марий Эл, из всех «марийцев», является наиболее подходящим кандидатом на должность предисполкома Маробласти. Товарищ Петров принимает активное участие в партийной работе, но теоретически нуждается в марксистской подготовке.»

Верный Айплатов, привычно перехватил депеши Петрова и переслал их в Москву, Ракову, который показал их  Стомахину и Москвину.

Лазарь был жутко разгневан, он настаивал на исключении Петрова из партии, но комиссия ЦК, приняла решение об откомандировании Петрова из Марийской автономной области с переводом на другую работу, строго предупредив за проявление национализма.

Что касается Ракова, он был рекомендован Оргбюро секретарём Семипалатинского губкома, что являлось, своего рода, повышением.

Звезда Николая не только не погасла, но успешно выдержала все испытания и разгоралась всё ярче.

Он начинал входить во вкус закулисных интриг и набирался опыта.
Путь наверх вырисовывался всё чётче.

И он ему следовал.


*****


«Где же я промахнулся? -думал Николай, стараясь не смотреть на мерзкую рожу сидевшего у двери камеры контролёра. - А промахнулся я главным образом тогда, когда мог легко уничтожить Берию, но не стал. Ведь именно Лаврентий, подбил этого дурака Журавлёва, написать ту записку в ЦК, о «перегибах».
Да где это слыхано, чтобы какой-то задрипанный начальник Ивановского управления НКВД, через голову своего наркома, обращался с критикой ведомства напрямую в Политбюро? Невозможно. Только если уже всё решили заранее и нужен был повод, чтобы отхлестать меня этим доносом по морде...»

У Николая не было зла, на это ничтожество, Журавлёва, к которому он раньше неплохо относился и который не без его помощи, скакнул с рядового чекиста на должность
 начальника Ивановского управления НКВД. Вряд ли это была его личная инициатива, здесь чувствуется рука Лаврентия и Богдана Кобулова...Эти мерзавцы на всё способны, чтобы выслужиться перед товарищем Сталиным...

«А ведь был момент, в июле 37-го, когда товарищ Сталин был потрясён изменами в Высшем руководящем составе Красной армии, я легко бы мог подать ему в списке и имя Берии, тем более, уже тогда было известно о его связях с муссаватисами... -с сожалением  вздохнул Раков. -Но кто-то отговорил меня.

Кто?

Да Маленков и отговорил.

Эх Георгий, Георгий...Знал бы, что ты такая сволочь, тебя бы первого к стенке поставил.  А уже потом,  выпустил всю обойму в башку этого подлого мингрела.»

А потом, спустя год, когда кресло под Николаем начало основательно шататься, в августе 38-го, Раков был приглашён не внеочередное совещание Политбюро, и т. Сталин неожиданно предложил:
-Надо бы нам подкрепить НКВД, помочь товарищу Ежову, выделить ему ещё одного заместителя. Кого бы вы хотели в замы, товарищ Ежов?

Николай назвал имя Маленкова.

-Маленкова мы дать не можем, -пыхнуло душистым дымком из трубки вождя, -Маленков  сидит на партийных кадрах ЦК. Сразу возникнет вопрос: кого назначить туда?

Сталин помолчал и вдруг произнёс:

-А как вы посмотрите, если дать вам в заместители  Берию?

До сих пор Николай не мог себе простить той несдержанности, когда на этот вопрос генерального он ответил почти по-хамски :

-Это хорошая кандидатура. Конечно, товарищ Берия может работать, и не только заместителем, он может быть и наркомом!

Сталин не забыл ему эти слова, он никогда и ничего не забывает! 

Но всё-таки, не с этого следует отсчитывать первые секунды падения его карьеры.

Отсчёт идёт с помилования Лаврентия.
С недоработки по Северо-кавказским партийным кадрам.
Всё остальное -только следствие...

-Заключённый! На допрос!

Николай вздрогнул и сделал шаг вперёд.

Железная дверь со скрипом открывалась...




*****
               


«К партии. Ко всем трудящимся.


21-го января окончил свой жизненный путь товарищ Ленин.

Умер человек, который основал нашу стальную партию, строил ее из года в год, вел ее под ударами царизма, обучал и закалял ее в бешеной борьбе с предателями рабочего класса, с половинчатыми, колеблющимися, с перебежчиками, умер человек, под руководством которого несокрушимые ряды большевиков дрались в 1905 году, отступали во время реакции, снова наступали, были в первых рядах борцов против самодержавия, сумели разбить, разоблачить, свергнуть идейное господство меньшевиков и эсэров.

Умер человек, под боевым водительством которого наша партия, окутанная пороховым дымом, властной рукой водрузила красное знамя октября по всей стране, смела сопротивление врагов, утвердила прочно господство трудящихся в бывшей царской России.

Умер основатель Коммунистического Интернационала, вождь мирового коммунизма, любовь и гордость международного пролетариата, знамя угнетенного востока, глава рабочей диктатуры в России.

Никогда еще после Маркса история великого освободительного движения пролетариата не выдвигала такой гигантской фигуры, как наш покойный вождь, учитель, друг.

Все, что есть в пролетариате поистине великого и героического — бесстрашный ум, железная, несгибаемая, упорная, все преодолевающая воля, священная ненависть, ненависть до смерти к рабству и угнетению, революционная страсть, которая двигает горами, безграничная вера в творческие силы масс, громадный организационный гений,—все это нашло свое великолепное воплощение в Ленине, имя которого стало символом нового мира от запада до востока, от юга до севера.

Ленин умел, как никто, видеть и великое и малое, предсказывать громаднейшие исторические переломы и в то же время учесть и использовать каждую маленькую деталь; он умел, когда нужно, бешено наступать и, когда нужно, отступать, чтобы готовить новое наступление.

Он не знал никаких застывших формул; никаких шор не было на его мудрых, всевидящих глазах, ибо он был прирожденный вождь пролетарской армии, гений рабочего класса.

Но его физическая смерть не есть смерть его дела.

Ленин живет в душе каждого члена нашей партии.

Каждый член нашей партии есть частичка Ленина.

Вся наша коммунистическая семья есть коллективное воплощение Ленина.
               

«Спецсообщение газеты "Правда" от 22 января 1924 года»

--------

Николай отложил газету в сторону и задумался: будучи уже опытным аппаратчиком, он понимал, именно сейчас и начнётся самое главное -передел власти.

Кто бы как не относился к Ленину, но единоличную и реальную власть -он умел держать в своих руках крепко!

На сегодняшний день, наиболее правдоподобными приемниками Ильича,  просматривались шестеро: Троцкий, Сталин, Зиновьев, Каменев, Рыков и Бухарин.

Хотя, последний, балабол и скользкий персонаж. Именно о нём недавно откровенно выразился Лазарь - «Колька-балалайка».

Но Ленин его любил, ценил за писательский и агитаторский талант, и к тому же, Бухарин, был чуть ли не единственным в партии (не считая самого Владимира Ильича, конечно) человеком с законченным университетским образованием.

Так что списывать его с претендентов -пока рано.

Второй эшелон, тоже шестеро: Молотов,ближайший сподвижник и соратник Сталина, прибирающий под себя всю бюрократическую машину ЦК, Дзержинский,карательный аппарат, Калинин, исполнительный комитет ЦК, Михаил Томский, рабочие профсоюзы, Валериан Куйбышев и Лазарь Каганович.

И если в первом списке, в главной противоборствующей паре Троцкий -Сталин, большинство было на стороне Льва Давидовича, то второй эшелон, ну за исключением лишь Томского, был уже полностью «сталинский».

А это очень серьёзно!

Раков понимал всю силу бюрократической машины, а она почти на 90% была в руках Иосифа Виссарионовича Сталина.

И последняя сила, но не последняя по влиянию -военная.

Здесь расклад был такой: Тухачевский, прославленный полководец, герой Гражданской войны, командующий первой армией, чуть происхождение подкачало - из «дворянчиков», но авторитет у него в армии твердокаменный; Василий Блюхер, герой Дальневосточного сопротивления, первый кавалер орденов Красного знамени и Красной звезды, однако не интриган, скорее приспособленец, в отличии от амбициозного и властолюбивого Тухачевского; Егоров, кавалер Георгиевского оружия за Первую мировую и Почётного революционного оружия за Гражданскую, правда тоже с не совсем правильным происхождением, из мещан. Эти трое, скорее, всего поддержат Троцкого: тем более "Давидович", как ни крути, и создал новую революционную армию и стал её первым командующим.

Кто дальше? Фрунзе, Михаил Васильевич...

Этот всегда чуть в стороне, имеет на всё своё мнение, в партии аж с 1904 года, старый большевик, «крёстный отец» Лазаря Стомахина.
Он фигура загадочная.
Не системная.
Кого и как поддержит, одному Богу известно!

И, наконец, Ворошилов и Будённый. Тут всё ясно -убеждённые «сталинцы», всем ему обязанные.

Итак, что мы имеем?

А имеем на сегодняшний день 50/50...

Значит, пока надо выждать, затаиться и посмотреть, что будет дальше.

Раков откинулся на спинку стула и закурил.

Мысли приняли иное направление.
Он вспомнил свой последний день в Москве перед назначением на должность ответственного секретаря Семипалатинского губкома партии Киргизской АССР.

Тоня с ним не поехала.

Та пропасть в отношениях, которая уже давно росла между ними стала почти непроходимой и винить кого-то уже не имело смысла.

Последней каплей, переполнившей кувшин их любви, стало заключение врача о бесплодности Николая Ивановича.

-Мне жаль, голубчик, -давно забытыми фразами из прошлой жизни, обращался к нему профессор Винокуров, которого им порекомендовал лично Лазарь, - но у вас ярко   выраженный крипторхизм, другими словами, неопущение яичек в мошонку, к тому же, по вашей истории болезни, ясно видны случаи инфекционного заражения мочеполовой системы. Это конечно не окончательный «приговор»... Но...Я бы на вашем месте, не строил иллюзий.

После этого, они с Антониной окончательно отдалились друг от друга.

Крыша над их головами была одна, но жизни стали разными.

Инерция, вот что не давало им разойтись в разные стороны. И страх перемен. Но рано или поздно, что-то менять было необходимо.

А пока, Николай, допоздна, засиживался на работе, в душе зная, что Тоня даже рада таким вот его задержкам.

Второе воспоминание было намного более приятным: сразу же, после своего нового назначения, Николай решил повидать своего давнишнего дружка «Лому», того самого Колю Ломакина , любителя «антамабилей» и доморощенного мечтателя.

Николай, как  все одинокие в своей «партийной клетке» люди, глубоко в душе был  чувствительным и даже сентиментальным.

Не общаясь много лет с родными, он почему-то удерживал «Лому» возле сердца не давая ему, сердцу,  окончательно превратиться в камень. Тем более, Ломакин был «свой» - поддерживал революцию и ненавидел её врагов.

У них было много общего, и, даже в самые напряжённые и тревожные дни своей карьеры, Раков старался не терять эту связь, переписываясь с другом детства, надеясь, когда-нибудь, встретится вживую.

Был вечер.

На сердце было радостно: наконец-то окончилась эта история с ненавистным Краснокошайском и очень скоро начнётся лучшая жизнь!

Раков считал себя победителем в этой борьбе -Петров был смещён, а он, получил новое более высокое назначение.

Партия ценит его и доверяет!

Это надо отметить!

Николай порылся в кармане и достал потрёпанный блокнот, его постоянный спутник во всех поездках.

Перелистнув несколько страниц и найдя адрес «Ломы», он улыбнулся: «Вот он удивится, если я, вот так вот, запросто нагряну!»

В лавке у почтамта, Николай купил бутылку водки, круг варёной колбасы и селёдку. Хотелось пройтись пешком: жадно вдыхая свежий, морозный воздух, Раков миновал Яузские ворота, и вскоре нашёл нужный ему дом на Николоямской.

Он поднялся по массивной мраморной лестнице и позвонил.

Дверь открыла закутанная в пуховую шаль старуха в пенсне, явно из «бывших» и на его вопрос - «Где проживает товарищ Ломакин?», молча ткнула пальцем в конец  коридора.

-Кола! Дорогой мой! Рад тебя видеть! -минут пять тискал его в объятиях тёзка.- Молодец что зашёл! Раздевайся!

-А у тебя тут неплохо, -оглядел комнату Раков, -и мебель, смотрю, старорежимная.

-Это жене выделили, -смущённо признался Ломакин, - она у меня большевичка и передовик труда...

-А ты?

-Я догоняю! -засмеялся хозяин. -Вот, тоже решил в партию. В наркомобразе нужны настоящие коммунисты!

-Значит учительствуешь?

-Учительствую Коля. Хотели меня завгубнаробразом в Ярославле назначить, а я не член партии. Теперь исправляюсь... А ты?

- Я? Я уже восьмой год как в партии. Всякое повидал...И на фронте и по партийной работе. Последнее назначение было ответственным секретарём в Маробком Краснококшайска. Там я с марийскими националистами схватился. Такие сволочи! Житья не давали. Но на счастье, ЦК конфликт разрешил в мою пользу .Однако, меня тоже отозвали, нельзя обижать национальные кадры, хотя товарищ Куйбышев и Каганович, и товарищ Москвин -на моей стороне были.

-И куда сейчас?

-Сегодня как раз и решился вопрос: Секретариат и Оргбюро направляют меня в Киргизию. На должность первого секретаря Семипалатинского губкома. Вот я и подумал это дело с тобой отметить...

Раков подошёл к вешалке, вынул из кармана пальто бутылку водки и свёрток с закуской и хитро подмигнул. - Не возражаешь?

-Конечно нет! Вот и хорошо, вот и замечательно, -захлопотал «Лома», - вон там нож, режь закуску, а я картошечки отварю. В мундире. Как ты любишь.

Первую стопку, как и полагается, выпили за встречу.

Разговор тёк непринуждённо, у друзей юности всегда есть о чём вспомнить.

-А ты как, Коля? -спросил Раков.- Давно из Питера?

-Давно. Считай с осени двадцатого...Года два назад, правда, заезжал на несколько дней, мать похоронил. А до приезда в Москву, в Калуге работал заведующим отдела пропаганды. Там и с Надей познакомился, с женой. Она из тех мест, к тётке погостить приезжала. А ты-то как? Всё холостякуешь?

-Ну что ты. Женат. Уже пять лет как. Тоня у меня медик. Славная. Наши убеждения полностью разделяет, хотя и из дворян. Грамотная. Университет закончила....

-Это хорошо!

-Да. Хорошо. Вот только мало этого для любви Коля. И в  Семипалатинск со мной ехать отказалась... Ну, тут личное. Не буду на эту тему. Ребят-то наших не встречал, путиловских? Сёму Григорьева, Мишу Ефимова? Пашу Шандыбина?

- Про Мишу и Пашку ничего не могу сказать, а Семёна Григорьева на фронте убили. Брата его я в Калуге встретил, он на железной дороге работает...А помнишь как мы тебя на заводе «Колька -маленький» кликали? Правда, ты на «маленького» обижался, любил больше, когда тебя называли «книжником». А твои как, мама, Варвара, Илья?

- Не знаю. Я связи с ними почти не поддерживаю.

-А дядя твой, Витаускас?

- Погиб, в феврале семнадцатого...- коротко ответил Раков.

Впервые, «приросшая» к нему фамилия дяди - «Раков» - больно отозвалась в душе, повернувшись железной иглой прямо в сердце.

-Нам с тобой, «Лома», очень повезло в жизни! -перевёл он разговор и наполнил стаканы водкой. -Кто мы? Простые рабочие парни, не шибко как и грамотные, а такое доверие получили от партии!

-На то и Советская власть, -согласно кивнул хозяин, - чтобы рабочий класс к руководству привлекать. Ведь что самое главное? Диктатура пролетариата! А диктатура пролетариата -первейшее дело в революции!

-Да, верно! -на душе стало легко и радостно. -Верно! -повторил Раков. - Но нам ещё нелёгкая борьба предстоит, работы -непочатый край! И всё равно, мы, большевики, такую светлую жизнь построим, что каждый в ней будет всё иметь, будет счастлив и свободен! Давай за это и выпьем!

-Правильно! -Ломакин встряхнул головой и добавил : - А ещё, за то, чтобы нам всегда оставаться друзьями и помогать друг другу, чего бы нам это не стоило! Ибо грош цена любой дружбе без взаимной поддержки...

Стаканы сдвинулись.


*****


Сейчас, идя на очередной допрос, Николай вспомнил эту встречу и свой кабинет в наркомате в конце декабря, 1937 года, когда его первый заместитель, Ян Агранов, закончив доклад, неожиданно задержался у двери и порывшись в папке вдруг произнёс:

-Да, совсем забыл, Николай Иванович! В Лефортове, под следствием, находится Николай Васильевич Ломакин, бывший сотрудник Наркомпроса. Обвиняется в контрреволюционной троцкистской деятельности. Он сообщил следователю, что хорошо знает вас, написал на ваше имя письмо, где клянётся в своей невиновности...

Раков вспомнил, как у него резко заболело в груди, а перед глазами противно зарябило...

«Коля! Коля Ломакин, друг юности, честный рабочий парень, боец на Гражданской, верный революции и партии человек — связался с троцкистскими бандитами? Кому же тогда верить?? Или ошибка? Оговор? Но почему Агранов лично доставил ему это письмо? Тут что-то не так...Разве его это дело, наркома, заниматься такими пустяками? Ясно! Яня, чувствуя свою неминуемую гибель, хватается руками за соломинку: надеется спасти себя, доложив т. Сталину о связях Ракова с разоблачёнными троцкистами. Цель -выиграть время, а потом придумать какую-то новую провокацию. Только дудки! Нет, милый мой, ничего у тебя здесь не получится!»

- Я не знаю такого! -резко ответил Раков.

-Но может быть, вы забыли, вот он тут пишет.

- Мне наплевать что там пишет какой -то троцкистский выродок! -оборвал Агранова Раков. - Я секретарь ЦК и наркомвнудел. Меня вся страна знает. Но это не значит,что я, должен знать всех диверсантов, шпионов и вредителей, которые ещё ходят по нашей земле и строчат на моё имя письма....

Он закурил папиросу и строго взглянув на своего, пока что, первого заместителя, отрезал:

- И впредь, прошу мне не передавать никаких писем от подследственных и их родственников! Это моё распоряжение и поставьте о нём в известность всё руководство и Секретариат!

********

-Введите арестованного!

Раков вздрогнул.

Контролёр открыл перед ним дверь и подпихнул в кабинет следователя.

Родос был не один, чуть в стороне, сидел полноватый, ухоженный мужчина, в новенькой гимнастёрке, с начищенными до зеркального блеска сапогами и тремя ромбами в петлицах.

Это был комиссар госбезопасности третьего ранга и один из первых заместителей Берия, Богдан Кобулов.

«Значит, разговор будет серьёзным... -понял Раков и внутренне собрался.

Его бой ещё не закончился.               

               





            ГЛАВА  3
               


«Если правитель слушает ложные речи,
то и все служащие у него нечестивы..."
               
               
                (Ветхий Завет)



      
       НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ






Семипалатинск в первой половине двадцатых выглядел неважно, недавно закончившаяся Гражданская война катком прошлась по этому региону; и без того замученная, полукустарная промышленность, снизила производство на треть по сравнению с дореволюционным периодом, значительно сократилось производство зерна и поголовье скота.

Всё чаще и чаще, на стол ответственного секретаря губкома, ложились донесения об острой нехватке продовольствия и товаров первой необходимости, кроме того, в некоторых уездах, активно действовали банды состоявшие из бывших белогвардейцев, дезертиров, уголовников и местных баев, терроризируя рабочее население.

Вся эта неподъёмная тяжесть, свалилась на плечи молодого партийного работника, ведь Николаю в то время ещё не исполнилось и 30-ти.

И первой для себя задачей в этот период Раков поставил набор и расстановку кадров.

Именно здесь, он и сдружился с Михаилом Литвином, ставшим потом одним из его самых доверенных людей и ближайшим другом.

Литвин, хотя был и ненамного старше Ракова, имел впечатляющую биографию: участник Первой мировой, член партии с 1917 года, не единожды ( в отличии от самого Ракова) арестовывался за революционную деятельность.
В Гражданскую, в звании полковника, руководил боевыми операциями Красной армии, а в конце войны -был начальником Особого отдела фронта.

В Киргизию, как и сам Николай, он был направлен по распределению ЦК на пост председателя краевого совета профсоюзов. По характеру -дружелюбен, не лебезит, в подлостях не замечен и , кажется, испытывает к нему, Ракову, искреннюю симпатию.

Вторым человеком на которого Николай  мог опереться - был Люшков, Генрих Самойлович: молодой, амбициозный, но знающий своё дело оперуполномоченный ОГПУ города Семипалатинска.
Выражает личную преданность, ревностен при исполнении служебных обязанностей, но себе на уме.

А это неприятно.

Обычно такие люди с тобой пока "фартит", но стоит тебе пошатнуться...

Ну что же, шататься Раков не собирался.
А раз так, Люшков может быть очень и очень полезен!

Решив наиважнейший вопрос с кадрами, Раков, постепенно, усиливал контроль губкома над всей областью: на местах были созданы отряды самообороны, удалось получить финансовую помощь на развитие посевных площадей, что позволило снизить продовольственный кризис  и увеличить поголовье скота, любые националистические выходки, какие он наблюдал в Краснокошайске, жёстко и беспощадно пресекались Люшковым.

Что касается Литвина, то ему удалось поднять работу профсоюзов на такую высоту, что почти каждая нуждающаяся семья получала помощь от государства, что косвенно укрепляло и позиции первого секретаря губкома.

Его работой в ЦК партии были довольны: в мае 1924, он получил приглашение на XII съезд РКП(б) в качестве делегата, а в сентябре, его переводят на повышение из Семипалатинска в тогдашнюю столицу Киргизии, город Оренбург.

Здесь у Николая Ивановича тоже всё складывалось прекрасно, учтя уроки первого руководства в Маробкоме, он стал невероятно терпим и выдержан: о себе он слышал только благоприятные отклики -что он отзывчив, гуманен, тактичен и мягок.

И действительно, пройдя через море конфликтов, дрязг и разборок в Марийской ССР, Николай на новом месте старался создать себе совершенно противоположный имидж, каждое неприятное личное дело он старался разобрать келейно, спустить на тормозах, вникал во всё и выносил решения только после тщательного изучения всех деталей.

Хвалебные резолюции о его работе долетали до самых «высоких» ушей, его значение как руководителя, перешагивало через всё более высокие планки и вот, в декабре того же года, его избирают делегатом XV съезда ВКП(б) и назначают в Орграспредотдел ЦК, заместителем самого Ивана Михайловича Москвина!

-Ну вот, Тонечка, -радостно говорил Раков жене, во время очередного звонка в Москву,-скоро увидимся! Теперь и я буду  - «столичной штучкой»! Навсегда! Послушай, это выписка из моей характеристики:

«За время работы в качестве председателя Семипалатинского губкома, т. Ежов проявил себя настоящим руководителем, организатором масс, отзывчивым и тактичным человеком. Его профессионализм, преданность коммунистическим идеалам и коммунистической партии, проявились в его отношении к своему долгу, в чутком и бережном отношении к партийным кадрам, в трудолюбии и упорстве в достижении поставленных целей...»

-Я рада за тебя, Коля. -неожиданно и без энтузиазма, прервала его жена. -Правда, рада.

И не добавив ни слова,  повесила трубку.

Николаю стало обидно.

«Нет, пора с этим кончать. -с горечью подумал он. -Разбитую чашку склеить можно, но убрать трещины -нельзя. Это не жизнь.»

Но начинать подобный разговор первым, он не хотел.
Похоже, праздничное настроение откладывалось.

Он вызвал машину.

-----

-Познакомьтесь Николай Иванович, а у нас - дорогой гость! -как-то утром, в его рабочий кабинет зашёл Москвин в сопровождении круглолицего, весёлого, с хитринкой в глазах спутника. - Сергей Миронович, первый секретарь Ленинградского обкома...

-Киров! -протянул Ракову руку «хитроглазый» и улыбнулся. -А вы, я слышал, бывший "путиловец"? Земляки выходит?

-Я знаю вас, Сергей Миронович!-крепко пожимая руку гостю, просто сказал Николай. -И для меня большая честь, лично познакомиться с вами.

С момента смерти Ильича, когда Петроград единогласным решением ЦК был переименован в Ленинград, Киров, сменив на посту Зиновьева, являлся его главным руководителем.

Поговаривали, что высший эшелон партии, и в частности т. Сталин, охладели к Зиновьеву, обвиняя его в «малодушии и примиренчестве» во время восстания 17-го года, а ещё, якобы, Киров был «креатурой» самого вождя, который называл его «любимейшим другом и соратником».

Как опытный кадровик, Николай Иванович догадывался куда клонятся часы Истории и понимал, что именно Сталин, рано или поздно, единолично возглавит партию.

Ведь по его выражению: «Кадры решают всё.»

И кто расставлял кадры, тот и имел реальную власть, а следовательно, хочешь быть в обойме -правильно выбери своего лидера.

А посему положить в копилку знакомств, такой  «бриллиант» как Киров -это большая удача!

-Ну что же, будете в наших краях, милости просим! -из глаз Кирова пропала «хитринка» и отразилось искреннее расположение. -  С моей стороны, будет нужда, обращайтесь в любое время!

-Вы отлично держали себя, Николай! -похвалил Ракова Москвин, когда вернулся, проводив Кирова. -Сергей Миронович очень тепло о вас отзывался. Так держать! И кстати, снова ждём вас с женой на обед в эти выходные...

Москвин был крайне доволен своим новым заместителем!

Читая исполненные Раковым документы, «трудно было поверить, -говорил он, -что у этого парня, за плечами, только незаконченное ремесленное училище», настолько аккуратно и грамотно Николай выполнял свою работу.

Опыт тоже накапливал полезные навыки: Раков усвоил определённые речевые штампы и формулировки, выработал свой, «около бюрократический» стиль изложения и, практически,  не допускал грамматических и орфографических ошибок.

А о работоспособности Ракова, в Орграспредотделе, уже складывались легенды.

-Вот попросишь его что-нибудь сделать, -рассказывал Москвин своему зятю, -ну, например, в Наркомпрос подобрать ответственного сотрудника, так он на следующий же день, человек на пять, а то и больше справки составит, каждого по косточкам разберёт, все сильные и слабые места укажет!  Скромный и трудолюбивый. У меня никогда  не было,  более идеального работника чем Ежов, вернее, не работника, а исполнителя. Поручив ему что-нибудь, можно не проверять и быть уверенным -он всё сделает. Но у Николая есть только один, правда существенный, недостаток: он не умеет останавливаться. Ежов -не останавливается. Иногда приходится следить за ним, чтобы вовремя остановить...» 

-------

-Кушайте, кушайте, воробышек! -хлопотала у щедро заставленного яствами стола Софья Михайловна, жена Москвина.

Добродушная, полноватая, с ласковым материнским взглядом, она живо напомнила Николаю, повариху Зину из дядиной «чайной».
Разница была лишь в том, что Зина выговаривала это слово на украинский манер - «горобчик».

-Вы совсем пирога не попробовали! А он, между прочим, с грибами и курицей. Специально для вас пекла!

«Какая она хорошая! -думал Николай.-Как мама...»

Он улыбнулся и , под одобрительный кивок хозяйки, положил себе на тарелку дополнительный кусочек.



*******



-Подследственный Ежов!-гундосо и угрожающе прозвучал ненавистный голос Родоса. -Расскажите в присутствии комиссара третьего ранга, о вашей совместной с Москвиным, подготовке плана покушения на товарища Кирова. Где и когда вами был привлечён и завербован в террористическую группу, главный исполнитель покушения Николаев? Как вам удалось проникнуть в Смольный и кто ещё сотрудничал с вами из руководства Ленинградского обкома?

Кровь резко прилила к голове, Ракову показалось что всё что с ним происходит, какой-то дурной сон, надо просто посильнее зажмуриться, подождать и это марево схлынет как тяжёлое похмелье с первыми лучами утреннего солнца.

Но всё оставалось по-прежнему: свиное рыло Родоса, с заплывшими от недосыпания, глазками и холёные щёки Кобулова, сизоватые от недавнего бритья.

-Никаких планов, относительно покушения на товарища Кирова, я не готовил. -медленно и упрямо произнёс Николай. - В сговор с Москвиным и другими партработниками я не вступал. Покушение на товарища Кирова, осуществила троцкистко-зиновьевская оппозиция, в сотрудничестве с правым центром Ягоды и Бухарина. Эти вражеские образования мною и моим аппаратом разоблачены и наказаны по прямому указанию товарища Сталина! А сам Москвин, в июне 37-го года, арестован по подписанному мной, лично, приказу!


Раков запнулся: внезапно, перед глазами встали события двухгодичной давности; листая ордера приговорённых к расстрелу взгляд задержался на строчке: Софья Михайловна Москвина, та, что именовала его «воробышком» и неустанно подкармливала.

Рука на минуту дрогнула.

Затем, выдохнув, Раков быстро подписал расстрельный ордер на жену Москвина и закрыл папку, передав её курьеру к исполнению.



-Хватит врать и изворачиваться, Ежов. -подал из своего угла голос Кобулов.
-Запирательство не принесёт вам пользы. Разве не вы, в сентябре 38 года, за два месяца до снятия вас с поста наркома, говорили своему сообщнику, Литвину, что надо было ещё тогда, в тридцать четвёртом, «решать всё кардинально»? Что вы имели ввиду?

-Я имел ввиду расширение зоны арестов, выявление всех вражеских скрытых подпольных групп и проверку всего партийного аппарата Ленинградского ЦК.

-А почему тогда вы, во время проведения процесса Правого центра, позволили Бухарину и Ягоде, открыто противоречить доказательствам прокурора и даже спорить с заключением следствия? Не имели ли вы своей целью, дискредитировать партию и лично т. Сталина, предоставив «врагам народа» публичную трибуну?

-Нет, такой цели я не имел и обвинения в дискредитации партии и правительства, решительно отвергаю.

-Всё ясно. -Кобулов поднялся с места и тихо, чтобы не слышал подследственный, приказал Родосу. -Вот что, Борис, кровь из носу, а показания о покушении на товарища Кирова группой «Ежова -Москвина», мне нужны послезавтра. Распоряжение товарища Берия. И ещё, ты его сильно «резинкой» не лупи. Они и так на ладан дышит. Понял? Ну, давай, действуй!

Кобулов вышел, а к Ракову, с зажатой в потной, веснушчатой лапе, резиновой дубинкой, приближался его мучитель...


*****

Николай стоял совсем недалеко от гроба, метрах в пяти.

Лицо «железного Феликса» было совсем живым, но очень усталым.
Он как будто закрыл глаза и задремал, жуткое ощущение, что он сейчас проснётся -не проходило.

Раков стоял в первой шеренге, а рядом,  поникнув голым, как бильярдный шар, черепом, топтался его шеф, Москвин. В чертах его сурового, редко улыбающегося лица, застыла скорбь и искреннее сожаление об ушедшем.

И это неудивительно, он был знаком с Дзержинским ещё по Александровскому централу, а потом, они  вместе отбывали ссылку в Вилюйске.

Оба были старыми большевиками, бескомпромиссными и убеждёнными. Из той редкой породы революционеров, которые действительно боролись и отдавали свои жизни за идею.

И случай смерти Дзержинского в этом плане был очень показателен; 20 июля сего года, должна была состоятся дискуссия о усилении давления на кулака и не только кулака, а всего крестьянства, чтобы получить средства на ускоренную индустриализацию.

Партия в этом вопросе раскололась надвое: одна группа, во главе с Троцким отрицательно относилась к подобной инициативе, аргументируя свою позицию тем, что это расколет союз рабочего класса и крестьянства, на котором и зиждилась мощь молодой Советской республики, и мало того, неизбежно вызовет массовые крестьянские бунты и восстания, другая, поддерживала точку зрения товарища Сталина, который утверждал, что без скорейшего промышленного развития страны, СССР ждёт разруха, голод и неминуемая интервенция. 

Пленум начался днём.

Дзержинский выслушал доклад Бухарина, затем, несогласованное с ним, выступление заместителя председателя ВСНХ Пятакова в котором тот доказывал, что деревня слишком разбогатела и пора за неё «взяться как следует», а затем, поднявшись на трибуну, резко заявил, что предыдущие ораторы «проявили полное незнакомство с вопросами о которых они здесь трактовали».

Прижав руку к левой стороне груди, «железный Феликс» разволновался и, вдруг, уйдя от прямой темы доклада, сказал следующее:

-Вы все, занимаетесь политиканством, а не работой! Вы меня отлично знаете, моя сила заключается в том, что я не щажу себя никогда! И потому вы все здесь меня любите, потому что вы мне верите. Я никогда не кривлю душой; если я вижу что у нас непорядки я со всей силой обрушиваюсь на них. Но мне одному справиться трудно, поэтому я прошу у вас помощи!»

Раков не присутствовал на этом закрытом пленуме, чином не вышел, но Москвин, главный кадровик ЦК -был, и от него Николай Иванович знал некоторые подробности.

После выступления Дзержинскому стало плохо - несколько товарищей (в том числе и Москвин) вывели его из зала и уложили на диван в соседней комнате.
Врач сделал укол камфары и дал ландышевых капель.   

Отлежавшись пару часов, Феликс Эдмундович встал, сам дошёл до автомобиля и уехал домой.
И уже там, в 16.40 по московскому времени, скончался.

Николая не оставляло ощущение, что эта смерть была очень своевременной для группы Сталина:  твёрдый оппозиционный настрой главы ОГПУ по вопросу поспешной индустриализации, его партийный авторитет и, наконец, стоявший за ним огромный, мощный карательный аппарат, могли склонить чашу весов не в пользу вождя и тот решил вопрос кардинально.

-Понимаешь Николай, -доверительно шепнул ему, когда они остались один на один, Москвин, -интересная история происходит, до того, как во время выступления Феликс не отпил воды, с поставленного ему на трибуне, стакана, всё было хорошо. А потом он сделал пару глотков и, уже через минуту, стал хвататься за сердце. А когда следователь хотел изучить стакан на возможность отравления, тот бесследно исчез - его убрали...

- Дорогие товарищи, друзья! -Раков вздрогнул и вернулся в реальность.

У гроба стоял сам Сталин и произносил хвалебную речь посвящённую покойному.

-Сегодня мы прощаемся с рыцарем революции, её карающим мечом, её честью и совестью, мы прощаемся с одним из самых видных борцов -ленинцев, старым большевиком, стоявшим у истоков создания нашей партии и моим личным другом...На долю этого человека выпало немало тяжких испытаний, тюрьмы, каторги, ссылки. Но этого не могло сломить того, кого партия и народ прозвали «Железным Феликсом», а враги - «Грозой буржуазии». Именно благодаря его усилиям, его беззаветной преданности коммунистическим идеалам, в стране началось восстановление транспорта, была разбита и растоптана контрреволюция, созданы детские дома и приюты для бездомных детей, начался подъём промышленности...

Раков снова ушёл в свои мысли:

«Ясно. Теперь, когда сторонники отмены давления на деревню, потеряли такого могучего союзника в лице Дзержинского, партия Сталина, без труда догнёт в ЦК свою линию. А Троцкому, скорее всего, карачун. Ему никогда не простят отсутствие на похоронах Ленина. Да и сейчас его нет. Сказался больным. Весь секретариат и ЦИК в руках "генсека". Он уверенно идёт к единоличной власти. И было бы глупо, сейчас, кукарекать в унисон, как это неосторожно делает Москвин, с теряющими силу вождями оппозиционных партий. А что если написать на Москвина докладную? Это мысль! Конечно, есть вероятность, что Сталин ему не поверит и не поддержит, ну что же, тогда его карьера будет закончена, а его самого, в лучшем случае, зашлют куда-нибудь в глухомань рядовым работником. Но если выгорит -здесь есть шанс запомниться товарищу вождю, как преданный соратник и верный член партии.  В этом случае, может быть такой взлёт..."

Раков зажмурился и выдохнул, представив себе подобную картину.

"А по поводу Москвина... Ну, судя по тому, какие  до ушей Ракова доходят слухи, т. Сталин всё чаще и чаще позволяет себе критиковать своего главного кадровика. Как-то он слышал от Стомахина, что Иосифа Виссарионовича обижает, что Иван Михайлович, демонстративно избегает его приглашений на дачу, ссылаясь на занятость. Следовательно, его докладная будет к месту.»

Оркестр заиграл траурную музыку: начался вынос тела...

 Однако, поразмыслив, Николай решил не торопиться: пока «валить» Москвина  рано!

«Лучше если наберётся побольше компромата. -размышлял он. -Когда одно-два неосторожных высказывания, это ещё не позиция. А вот постоянное, системное противостояние, тут другой подход. Да и опыта надо ещё поднабраться...»

-------


Таким образом, почти на два года, он с головой ушёл в работу, перенимая все хитрости и секреты ремесла кадровика и вникая во все тонкости партийного закулисья.

Он ждал.
И дождался!

Один из высоких партийных работников, близкий друг Лазаря Стомахина, Марк Хатаевич, возглавлявший партийную организацию Татарии в начале 1928 года незадолго до своего перевода на должность первого секретаря Средне-Волжского крайкома ВКП(б) порекомендовал на своё место его, Ракова.

Обосновывая своё выбор, Хатаевич писал Стомахину, как члену ЦК следующее:

« У вас  там есть в аппарате крепкий парень, Николай Ежов, он наведёт порядок у татар, а я устал и прошу перевести меня на другое место».

«Пора! -решил Николай и отправил давно заготовленный донос на своего шефа, Москвина. -Надо идти «ва-банк»! А то загонят опять в глушь, куда «макар телят не гонял», и забудут.»

Ехать в далёкую от столичных интриг Татарию, ему никак не улыбалось.

И всё сработало даже лучше, чем он ожидал!

Правда, т. Сталин, в отношении Москвина взял паузу, но такой уж был у вождя характер -он никогда не торопился, всё нужно было делать вовремя.

Но преданность Ракова оценил, и вместо того, чтобы «загнать» его снова на периферию, Раков был откомандирован в Народный комиссариат земледелия начальником отдела кадров и одновременно с выполнением должности заместителя наркома по кадрам.

Это был очень ответственный пост: ведь товарищ Сталин не зря повторял: «Кадры решают всё», тем более в условиях коллективизации деревни.

Раков рьяно взялся за дело: ещё на XV съезде, в прошлом году, партия провозгласила курс на коллективизацию сельского хозяйства.

Николай понимал, вождь готовит страну к сплошной коллективизации и хочет провести её самым радикальным образом, делая упор на партийные и советские органы на местах. Поэтому назначение, его, Ракова, на такой пост, да ещё и начальником по кадрам -это не только доверие партии, это и личное доверие «генсека» и «кровь из носу» нужно это доверие оправдать!

Невооружённым глазом было видно как в партии большевиков прорастает новая  поросль работников которых, оппозиционно настроенные старые большевики, называли «сталинцы».

К ним Николай относил Молотова, Калинина, Кирова, Кагановича-Стомахина, военных:  Ворошилова и Будённого и конечно себя.
Поэтому, тщательно подбирая и расставляя кадры, Николай Иванович, в первую очередь учитывал даже не профессиональные или деловые качества претендента, а его личное отношение к товарищу Сталину. И таким образом, расширял ряды «сталинцев» в провинции и на местах.

Это были «глаза и уши» партии в деревне, где, сказать откровенно, ОГПУ еще не на должном уровне, осуществляла информационно-осведомительную работу.

Но, если уж сказать и об ОГПУ, тут тоже всё для «сталинцев» со смертью Феликса складывалось неплохо: его преемник, постоянно больной и интеллигентный Менжинский, фактически не занимался своим ведомством переложив все заботы на плечи своего заместителя Генриха Ягоды.
А тот был - «сталинец».

Одно постоянно огорчало Николая -семейная жизнь.

Тоня окончательно отдалилась от него, завела себе новых, неподходящих  по мнению Ракова, друзей. И хотя им, как молодой и партийной семье,  дали отдельную, благоустроенную квартиру в Москве, она  предпочитала большую часть времени проводить на работе и мало того сдала документы в сельскохозяйственную академию имени Тимирязева, заявив что «устала от медицины».

Раков всё чаще подумывал о разводе: его карьера стремительно шла вверх и чем ты выше, тем лучше ты виден остальным. И на такой высоте, каждый неверный шаг -это шаг в пропасть! И тут не бывает мелочей, а происхождение Тони, это уже не мелочь, а целое «обстоятельство»!

Николай знал, что в террариуме, который именовался «ЦК партии», ползает немало гадюк только и ждущих повода чтобы сожрать конкурента.

(Да и не он ли сам, в сущности, поступил подобным образом со своим благодетелем, Иваном Михайловичем Москвиным, написав на него донос?) 

А жена-дворянка -это очень серьёзно, какими бы благими поводами она не жонглировала.

«Голубая кровь» -это «голубая кровь».
И рано или поздно, она себя проявит.
А в этом случае, лучше, чтобы к тому времени, их ничто не связывало.

«Ладно, -рассудил про себя Раков, -скоро отпуск, не буду его портить. А после отпуска-всё решу!»

В отпуск он тоже собирался поехать сам.
В прекрасный и морской город Сочи.
В санаторий «Волна», где отдыхали только члены Политбюро и высшие партийные работники.
Теперь Раков -был одним из этих «избранных».

Он улыбнулся. 



*****



Николай с трудом открыл глаза и поразился белизне простыней: - «Где я? А, наверное в больнице...- заметив идущую трубочку капельницы в вену, догадался он.

Грудь и живот жгло нестерпимо - он попытался перевернуться на бок и чуть не вскрикнул от пронзившей всё тело острой боли.

"-Чёрт, кажется, все рёбра поломаны. Поганый скот, Родос, переусердствовал...»

-Как вы себя чувствуете? -склонилось над ним лицо уже знакомого тюремного доктора. -Пить хотите?

-Можно....-шевельнул непослушными губами Раков. Напившись, он погрузился в полузабытьё. Хотелось хоть на миг уйти от действительности и думать только о хорошем.


*******


Всё случилось тогда, в декабре 29-го. В том самом санатории «Волна».

Яркая, черноглазая женщина, с красными, будто нарисованными губами и удивительной грацией в движениях, весело смеялась слушая свою спутницу за столиком в санаторном кафе. 

Её смех был так заразителен, что Раков невольно улыбнулся и пригляделся к ней повнимательнее: стройненькая, с кудрявыми чёрными волосами, очень живая, подвижная, с выразительной мимикой, она обращала на себя внимание мужчин, даже не будучи эталонной красавицей.

«Еврейка. -подумал Николай, -изучив явно семитские черты её нежного и тонкого лица. - Но Боже мой, какая очаровательная!"

После двух дней наблюдения за соседкой по столику он, наконец, осмелился и послал ей букет цветов и бутылку шампанского.

Девушка подношение приняла.

И Раков решился: несмотря на свою «малышковость», он подошёл и пригласил её на танец и -о чудо! -она оказалась почти одного с ним роста, ну, может быть, повыше на два-три сантиметра и то, из-за своей пышной причёски.

Евгения Соломоновна Хаютина, так она представилась ему, родилась в 1904 году, в Гомеле, в многодетной еврейской семье.

Несмотря на то, что на момент знакомства с Раковым ей было не более 25-ти лет, она уже имела довольно-таки богатую биографию: в семнадцать скоропостижно  вышла замуж, как она объяснила, это было стремлением вырваться из нищеты родительского дома, некоторое время жила с первым мужем в Одессе, подрабатывая машинисткой в редакции местного журнала, пока не повстречала «рыбу» покрупнее, Алексея Феофаныча Гладуна, директора московского издательства «Экономическая жизнь».

Гладун был старше Жени на десять лет, успел пожить в Америке, где работал на инструментальном заводе и там же закончил механический институт.
Свободно говорил на английском и немецком языках.
Состоял в американской соцпартии, а, позже, вступил в группу русских социал-демократов большевиков. Участвовал в организационном съезде американской компартии, а в Россию вернулся только в двадцатом году, и сразу же был назначен заместителем директора завода АМО, по личному распоряжению Ленина. Через три с половиной года, ему поручили руководство важным издательством.

- Он хороший человек. -не жеманясь говорила Женя.-Умный, заботливый, но гнетущий какой-то. Я с ним не чувствую себя собой... Как будто я «жена-дочь», понимаете? "Это не носи, туда не ходи, так не делай, это неприлично." А я -лёгкий человек! Люблю музыку, танцы, общение, люблю людей и интересно проводить время. А вы, у вас есть какие-нибудь увлечения?

-Есть. -вдруг смутился Николай. -Я петь люблю. Романсы. Русские народные...

-Да что вы! -прямо подпрыгнула на месте его спутница. -Спойте! Ну пожалуйста! Спойте для меня!
-Ну если для вас...-Николай собрался с духом:


-Ах, зачем эта ночь
Так была хороша!
Не болела бы грудь,
Не страдала б душа.

Полюбил я её,
полюбил горячо
А она на любовь
смотрит так холодно.

Не видала она,
как я в церкви стоял
Прислонившись к стене,
безутешно рыдал...

Не понравился ей
моей жизни конец.
И с постылым назло
мне пошла под венец.

Звуки вальса неслись,
веселился весь дом.
Я в каморку свою
пробирался с трудом.

И всю ночь напролёт
я все думал о ней:
Каково будет ей
Без милого жить век?


Когда он закончил петь и взглянул в её лицо , то увидел блестевшие жемчужинами слёзы.

И сам не зная почему, тоже до слёз растрогался.

-Это было так чудесно! -прошептала она. -Вы -настоящий талант! Вы где-то учились пению?

-Нет. Не довелось.

-Тогда вы одарённый Богом самородок! -она всхлипнула и вытерла покрасневший нос платочком, став в одну секунду такой близкой-близкой. -Я рада нашему знакомству!

И тут, вдруг, Николай быстро наклонился к ней и поцеловал её в губы.

И она ответила на его поцелуй.

-Я могу повидать вас в Москве? -осмелился спросить её он. -Я бы очень хотел увидеть вас снова!
-А вы правду говорите? -по-детски наморщила лоб Евгения. - Если правду, то можете...

А потом, они просто стояли и целовались, нежно, до сладкой истомы, когда день превращается в ночь и наоборот...



*****


Как же он угадал с Троцким!

Раков довольно потирал руки.

Ещё в прошлом году, по меткому выражению Кирова, Льва Давидовича стали «измельчать» вырвав из под его влияния армию, а потом и партийный сектор.

Но первым ударом, началом отсчёта падения бывшего когда-то всесильным наркома, можно считать день похорон Дзержинского.

Раков ещё раз похвалил самого себя за редкую прозорливость: Сталин, заручившись поддержкой «любимца партии» Бухарина, выводит Троцкого из Политбюро ЦК разом вырвав у соперника главную опору -партию.
Доктрина о «мировой революции» подвергается критике и ошельмовывается, а хитрый генеральный секретарь, который потом сам же и объявит курс на индустриализацию, в том, уже далёком 1926 году, резко нападает на  «объединённую оппозицию» за требование проведения в СССР «сверхиндустриализации» и противодействие  «новой экономической политике».

Наивный Бухарин, всегда бывший лояльным к проблемам крестьянства, обвиняет оппозиционеров в намерении «ограбить деревню» и в насаждении «внутреннего колониализма».

Даже Томский, глава профсоюзного движения, всегда относившийся к Сталину с недоверчивым подозрением и тот высказался в адрес сторонников Троцкого следующим образом:

- Я считаю, что распространение оппозицией слухов о так называемых репрессиях об ожидаемых тюрьмах, о Соловках -злостная клевета и манипуляция общественным сознанием! Если вы и теперь не успокоитесь, когда мы вас вывели из партии, то теперь мы говорим: никшните, мы просто вежливо попросим вас присесть, ибо стоять вам неудобно, и хотя,  в обстановке диктатуры пролетариата, может быть и две, и четыре партии, но только при одном условии: одна партия будет у власти, а все остальные в тюрьме!

Интересно, вспоминал ли эти слова Томский, когда в конце августа, 1936 года за месяц до назначения Ракова наркомом НКВД пустил себе пулю в лоб?

Конечно, вспоминал.

Иначе бы не оставил предсмертную записку на имя т. Сталина, где обращался к нему  на «ты», как к старому революционному товарищу:

« Я взываю к тебе не только как к руководителю партии, но и как к верному, испытанному в боях соратнику, и вот моя последняя просьба-не верь наглой клевете Зиновьева, никогда и в никакие блоки я с ним не входил, никаких отношений с Троцким не поддерживал и никаких заговоров против партии-я не делал!»

Что касается самого Троцкого, в ноябре 1927-го года, он был официально выселен из служебной квартиры в Кремле, а в январе следующего года, насильно доставлен на Ярославский вокзал Москвы и выслан в Алма-Ату, причём сотрудникам ОГПУ пришлось нести Льва Давидовича на руках, так как самостоятельно он идти отказался.

Много лет спустя, уже будучи всесильным наркомом Раков часто размышлял, почему Иосиф Виссарионович физически не расправился в то время со своим главным врагом?
Казалось, чего легче, он был повержен, бессилен и унижен.

И пришёл к выводу:  Сталин его боялся!

Слишком свежа была в памяти людей заслуженная слава Троцкого, фактического руководителя Октябрьского переворота и создателя Красной армии.

Слишком многие помнили его дружбу с Лениным, и даже то, что Ленин называл Троцкого своим «первым приемником».

Слишком сильна ещё была «старая гвардия», чтобы позволить так бесцеремонно расправиться с одним из них, пусть даже и оппозиционером.

Для начала -надо было уничтожить саму гвардию, сломать эту непробиваемую стену, разрушить её кирпичик за кирпичиком, а уже потом -приниматься за фундамент.

Но даже в далёкой Алма-Ате, Лев Давидович продолжал быть занозой в стопе у нового лидера партии: он много писал, полемизировал, критиковал и обвинял.

Да, высылке подвергся не только Лев Давидович, были сосланы Зиновьев, Смигла, Каменев, Антонов-Овсеенко, Радек и много других его верных  учеников и единомышленников, но все они, вместе взятые, не обладали и сотой доли той решимости и нахальства, каким обладал их учитель.

Кроме того, Троцкий, своим статьями и выступлениями, подрывал и революционный авторитет товарища Сталина, его роль в Великой Октябрьской революции, его место среди ближайших соратников Ленина и ядовитой критикой обличал начавшуюся  хлебозаготовку, которая была нужна, чтобы вытащить у крестьян задаром хлеб на цели индустриализации.

Дело даже дошло до того, что когда товарищ Сталин лично выехал в Сибирь, в омскую губернию, агитировать крестьян сдавать хлеб - один из них, нагло заявил  генеральному секретарю ЦК:

« А ты, кацо, спляши нам лезгинку-может, мы тебе хлебца-то и дадим!»

Дальше такое терпеть было нельзя.

Выхода было два: первый - посадить Троцкого в тюрьму и потихоньку уморить, но это было бы слишком явно, как уже говорилось, старые большевики не приняли бы подобной расправы и неукрепившемуся ещё новому вождю всё бы вернулось бумерангом, и выход второй: сослать этого гада за пределы СССР, к чёртовой бабушке, а пока его нет, навести порядок в партийных рядах, максимально дискредитировать недовольных , а уже потом приняться и за главного злодея.

Второй вариант был наиболее приемлемым.

И вот, 18 января 1929-года, Особое совещание при коллегии ОГПУ постановляет:

"Выслать Льва Давидовича Троцкого за пределы СССР по обвинению в ст. 58.10 УК выразившейся в организации нелегальной антисоветской партии, деятельность которой за последнее время направлена к провоцированию антисоветских выступлений и к подготовке борьбы против Советской власти.»

После долгих переговоров с рядом зарубежных стран договориться удалось с Турцией: Кемаль Ататюрк согласился принять мятежного оппозиционера и, по иронии судьбы, Троцкого на пароход «Ильич» провожает его когда-то верный друг Николай Бухарин, в чью обязанность вменялось проследить и зафиксировать отбытие опального вождя.

-Я бы тоже уехал на твоём месте Николай. -сказал ему Лев Давидович уже вступая на трап парохода. -Коба убьёт вас, всё дело во времени. Он не потерпит никого рядом, кто посмеет с ним,  не то что спорить, но даже возразить.

-Ты утрируешь, -усмехнулся Бухарин, -руки у него коротки. Тем более, ты же знаешь, он всегда был туповат в теории.

-Эх Николай, Николай... -вздохнул Троцкий. - «Этот повар будет готовить острые блюда», знаешь кто так сказал?

-Нет.

-Владимир Ильич. Береги себя, Коля.

-Ты так говоришь, как будто не я провожаю тебя, а ты меня.

-А уезжать сейчас безопаснее, чем оставаться...

Троцкий уехал, а Сталин окончательно обозначил себя в роли лидера партии и по его мнению,  пришла пора «проредить старичков», а для этого нужны были новые, лично ему преданные и лично ему обязанные "кадры".

И одним из таких "преданных" — и был Раков.

С началом следующего года, Николай наконец-то собрался разрулить и семейную ситуацию: он уже два месяца встречался с Женей и она пообещала ему, что если он подаст на развод, она в свою очередь расстанется с Гладуном и перейдёт жить к нему.

Твёрдо пообещала.

Он уже не мог без неё, ревновал, страдал и очень скучал: с её появлением, все другие женщины просто исчезли и в его мире остались только эти улыбающиеся глаза, тонкая, синяя жилка на виске и упрямые, непокорные расчёсыванию  кудри.

И вот, в середине января 1930 года, Николай решился:

-Тоня, - сказал он отложив в сторону привычную газету.-Мне очень неприятно говорить тебе это, но нам всё же придётся расстаться. Я встретил женщину, с которой буду счастлив, и мне бы хотелось...

-Можешь не продолжать,-усмехнувшись, прервала его Антонина, - мне всё хорошо известно. Я даже знаю, кто она.

-Вот как? И откуда тебе известно?

-Мир не без добрых людей, Коля. Да вы, в сущности и не особо скрывали ваши отношения. -Она помолчала. -Но не в этом дело. Мы с тобой уже давно чужие люди и не любим друг друга. Я не знаю отчего так случилось, наверное, причина в том, что мы долго жили порознь. У тебя своя жизнь - у меня своя. Я сегодня соберу свои вещи, а завтра меня уже не будет в этой квартире. Развод нам оформлять не нужно, мы же с тобой брак так и не зарегистрировали. И правильно сделали. Счастья тебе в твоей новой жизни!

- Я завтра же поговорю с Кублаком, председателем Моссовета, -торопливо сказал Раков,- чтобы тебе дали комнату. А пока можешь оставаться здесь на сколько хочешь, не думай, что я гоню тебя.

Тоня промолчала.

Через два дня Антонина съехала.

И в этот же день, Раков купил золотой перстень в ювелирном магазине и пригласил Женю на ужин.
Он позвал её в дорогущий ресторан и заказал множество всяких вкусностей.

Они сидели напротив  и смотрели друг другу в глаза.

-Женя , - охрипшим от волнения голосом произнёс Раков доставая коробочку с перстнем и открывая её, -выходи за меня замуж!

Она наклонила лицо к столу и всхлипнула.

Он встревожился, но тут же успокоился, когда она снова подняла голову и он увидел, что в её глазах блестят счастливые слёзы.

-Это «да»? -переспросил он надевая ей кольцо на палец.

-Конечно, конечно да! -Она наклонилась через стол и поцеловала его в губы.-Глупенький мой, тысячу раз -да!

С Гладуном всё уладилось неожиданно быстро.

Он понимал, что удержать жену возле себя насильно всё равно не получится, а ссориться с таким высокопоставленным аппаратчиком, каким был Раков, выходило себе дороже.

За два дня был оформлен развод, а ещё через неделю, Раков и Хаютина зарегистрировали свой брак и она переехала к нему.

Мечты сбывались и всё удавалось!

Раков впервые был по-настоящему счастлив!

 
******


Он снова проснулся от щемящей боли внизу живота.
Рёбра потихоньку срастались - всё было не так плохо, как ему думалось вначале.

-На следующей неделе выпишем .-бросил ему доктор после дневного обхода. -У вас хорошая заживаемость. Поздравляю!

«Хорошая заживаемость! -усмехнулся Раков. -Ничего, Родос это быстро исправит...»

-------


Он закрыл глаза: много в его жизни было памятных дат, но одной из самых дорогих была дата 11 ноября 1930 года, тогда, его впервые одного пригласили в кабинет т. Сталина, который объявил ему, что он назначен заведующим Орграспредотделом ЦК на место Москвина.

- Уверен, вы - справитесь! -с лёгким грузинским акцентом, доброжелательно улыбаясь, произнёс Иосиф Виссарионович. -ЦК ВКП (б) поручает вам самую ответственную работу, теперь вы тот, кто будет подбирать и расставлять руководящие кадры по всей стране. И не только партийные, но и военные и хозяйственные. Партия надеется на вас и доверяет вам!

-Я не подведу! -искренне вырвалось у Ракова. Он так переволновался, что дал голосом «петуха», но это только ещё больше расположило к нему «генерального». - Я обещаю это партии и вам лично, т. Сталин!

-Старые большевики, -вдруг сказал хозяин Кремля, - называют меня Коба. Это из романа Казбеги  «Отцеубийца», не читали?

-Нет, товарищ Сталин.

-А как вас называли в начале вашей революционной деятельности? Вы же с "Путиловского", верно?

-Так точно, товарищ Сталин.

-И как вас называли "путиловцы"?

- «Колькой-маленьким».-помявшись, не решился солгать Раков. -Иногда - «книжником».

- «Николаев» у нас в ЦК достаточно. -вновь улыбнулся Сталин.- «Книжников» тоже, каждый второй. Вы будете «Маленький», это не обидит вас?

-Нет, товарищ Сталин.

-У вас хороший характер! -одобрительно кивнул «генсек» закуривая трубку. -Не то что у вашего предыдущего шефа. Я думаю, мы с вами сработаемся...

------


И Раков тогда работал день и ночь.
Перед ним постоянно лежал ворох различных документов -характеристик, справок, жалоб, постановлений.
Прежде чем поставить , так же как и Сталин, цветным карандашом резолюцию на документе, он тщательнейшим образом изучал его, чтобы не дай Бог, какой-нибудь «троцкист-двурушник» или кто-то из «бывших» не попал на ответственную государственную работу.

Женя , в отличии от Антонины, понимала его загруженность, никогда не упрекала, готовила ему поздний ужин и одаривала по ночам своей нежностью.
Пока она не работала, но у Ракова были планы устроить её помощником редактора в журнал «СССР на стройке», который издавал его лучший и вернейший товарищ Николай Полетаев, переведённый на новую должность с газеты «Правда», куда был назначен главным редактором  молодой как и Раков, перспективный "кадр" - Лев Захарович Мехлис.

А ещё у Ракова , в Орграспредотделе, появился неожиданный, но приятный сотрудник - Георгий Маленков; тот самый, с которым они вместе воевали в Туркестане и лежали в одном госпитале.

Он сам напросился к Николаю на приём и после необходимой проверки был зачислен в отдел, распределяющий хозяйственные кадры.
Пока -рядовым сотрудником, но Раков видел, что его бывший сослуживец также как и он фанатично отдавался работе и раздумывал со временем перевести его на более ответственный пост.


******


В коридоре протопал конвоир и спугнул воспоминания.

«Надо поспать. -подумал Николай.-Кто его знает, что ждёт впереди? Силы ещё пригодятся!»

Ночь милосердно набросила покрывало из звёзд на «Сухановскую» тюрьму...



***** 


Николай Иванович забросил последние характеристики в папку и задумался.

Уже год прошёл с XVI съезда Всесоюзной коммунистической партии большевиков и год как он возглавляет Орграспредотдел ЦК.

Можно подвести и некоторые итоги.

Итог первый и, наверное, самый главный: он окончательно укрепился в команде вождя; Иосиф Виссарионович неизменно к нему ласков и расположен.
Даже такие «фавориты», если можно употребить в таком контексте данное слово, как Ворошилов, Калинин или Молотов отмечают его работу, хвалят и часто ставят в пример другим товарищам.

Кроме того, высоко взлетели и «акции» его когдашнего покровителя Лазаря Стомахина (Кагановича) - он назначен первым секретарём Московского городского комитета ВКП (б) и это далеко не предел.

С этой стороны, у Ракова всё хорошо.

Итог второй, под его руководством Орграспредотдел произвёл мощную фильтрацию отсеяв приспособленцев и карьеристов пытающихся проникнуть на руководящие посты в партии в личных целях, поставил заслон огромному количеству «двурушников» и скрытых врагов, иногда, работая бок о бок, с таким ведомством как ОГПУ. Раков неплохо нашёл общий язык с фактическим его главой Генрихом Ягодой ибо юридический глава, Менжинский, в виду тяжёлой болезни появлялся у себя в кабинете, в лучшем случае, раз в два месяца.

Итог третий, приобретя реальную власть, Раков обрастал полезными связями и людьми ниже его по положению тем самым формируя свою собственную «армию» из глаз и ушей, чрезвычайно полезную в плане  понимания настроений в низовой части партработников.

И, наконец, что тоже было неплохо, если всё подавать с умом, появился реальный шанс отомстить тем, кто когда-то смотрел на тебя сверху вниз и неохотно цедил сквозь зубы слова в ответ на твои униженные просьбы или обращения.

Смущало одно, ещё три года назад появились первые тревожные «звоночки»  возводящие в ранг нормальности публичные расправы с противниками «сталинцев».

Ладно Троцкий — это старинная, идущая с до-партийных времён, борьба двух лидеров, непримиримых врагов, какими всегда были Лев Давидович и Иосиф Виссарионович, но «Шахтинский процесс»...

Николаю Ивановичу было ясно: Сталин никогда и ни в чём не признает своей вины; вождь партии должен быть непогрешим, если это не так, какой же он вождь?

«У Сталина устоявшееся мышление бывшего семинариста. -думал Раков. -Он просто не способен выйти из шаблона «Бог и верующие».
Не способен признавать ошибки.
А не будучи реально Богом он их совершает как и любой из нас.
Отсюда какой вывод?

А такой, не являешься Богом от рождения, стань им!

Построй свою собственную религию, в которой Ленин -Бог отец, ты -Бог сын, а Партия -дух святой, всё остальное -от лукавого!

И когда в умы народа будет крепко накрепко вбита твоя непогрешимость, любой, абсолютно любой из твоего окружения, по твоему желанию может стать или «жертвенным агнцем» или «козлом отпущения» оставляя тебя -над схваткой.
А мы, я, такие как я, всего лишь служители этого нового монастыря под названием «Путь к коммунизму»...

Ракову стало грустно.

Он открыл запертый на ключ шкафчик и достал бутылку водки. Спиртное помогало поднять настроение, хотя и ненадолго. 

За «Шахтинским делом», последовал «Процесс Промпартии».-продолжал размышлять Николай. -Ну, тут очень даже всё понятно: торопясь «догнать и перегнать Запад», Сталин, загнал промышленность в такие невыполнимые нормы, что по всей стране прокатилась волна катастроф на производстве отмеченных фактами «сознательной» порчи дорогостоящих станков, которые покупались на том же Западе за золото и валюту; под арест угодила значительная группа инженерных работников.

Как доверительно  шепнул ему тогда Ягода: - «Ниточка следствия потянулась в научные институты и вышла на некую подпольную организацию под названием «Союз инженерных организаций или «Промышленная партия СССР».

-Контрреволюционная группа!-вращая глазами вещал Генрих Григорьевич.- Эти двурушники, как выяснилось,  занимаются вредительством ещё с 1925-го года! Представляете? Один из них, Рамзин, признал, что у заговорщиков были связи с эмигрантскими кругами бывших царских промышленников во Франции и французским генштабом! Эти сволочи готовили вторжение иностранных войск в нашу страну и собственный приход к власти на волне интервенции!

И хотя все обвиняемые вину на процессе подтвердили полностью, Раков не верил чистосердечности их излияний: он уже был, хотя и косвенно, знаком с внутренней «кухней» карательных органов и догадывался, как добываются подобные признания.

В результате, к расстрелу были приговорены пятеро учёных и ещё трое -осуждены на десять лет лагерей.

Николай Иванович, не считал себя высокоморальным человеком, но даже у него после этих процессов на сердце осталась изжога ибо он ясно видел куда гнёт «генеральный»: тихой сапой, он подбирается от интеллигенции к своим старым товарищам, к «старой гвардии», которая является пока единственной силой способной сдержать его непомерные амбиции и властолюбие.

И как подтверждение - арест Николая Полетаева, «Кольки большого», организатора первых большевистских кружков на "Путиловском", старинного друга, одного из двоих давших ему, Ракову, рекомендацию в партию и проводника в стан революции.

Ему инкриминировали соглашательство с осужденными по делу «Промпартии» и личную дружбу с одним из главных обвиняемых, Николаем Францевичем Чарновским, одним из руководителей «Научно-технического общества при ВСНХ», приговорённым на процессе к расстрелу.

Однако, в тюрьме, «Колька большой» -пробыл недолго, через три месяца -он скончался, по официальной версии -от рака лёгких, по неофициальной -лучше об этом не думать...

Началась «рубка» и на самом верху: ещё четыре года назад, Кобе удалось вытолкнуть Зиновьева, Каменева и Троцкого из Политбюро и исключить их из рядов ВКП (б), объявив бывших соратников Ленина- «левой объединённой оппозицией» стремящейся к расколу партии.

Что интересно, даже вдова Ильича, закрыла рот и не вступилась за старинных друзей своего мужа.

А совсем недавно, руки дошли и до Рыкова с Томским и Бухариным; и хотя Рыков , отстранённый с должности главы правительства  всё ещё входил в Политбюро, «любимец партии» Бухарин и глава профсоюзов Томский были изгнаны из высшего руководства партии навсегда.
К власти пришли убеждённые «сталинцы» : Молотов, Калинин, Ворошилов и Каганович.

То, что Лазарь входил в «первую обойму» приближённых вождя, немного успокаивало Ракова.

Ведь рекомендация в партию, данная ему дискредитировавшим себя Полетаевым, может бросить тень и на самого Николая Ивановича, но эту рекомендацию, теперь уравновешивала та, что дал ему верный соратник Сталина -Лазарь Моисеевич Каганович  (Стомахин).

В личном плане тоже начались "пробуксовки"...

Нет, он по прежнему обожал свою весёлую Женечку, но его начинала тяготить её неразборчивость в знакомствах.

«Неужели она не понимает, -искренне удивлялся Раков, -что при том посте который я занимаю и при той ответственности что лежит на моих плечах, любое неосторожное слово, может вызвать падение в пропасть? Причём падение безвозвратное! Сталин, разочаровавшись в человеке, уже никогда не поменяет обратно своего мнения, и плевать, какие заслуги перед партией и народом ты имел до этого...»

Однако Женю, похоже, это мало заботило: хорошенькая, обладающая отличным чувством юмора, приятная в общении, она легко стала «своей» в столичной богеме, посещая рестораны, театры и премьеры. Среди её близких друзей были замечены режиссёр Сергей Эйзенштейн, актриса Любовь Орлова, писатель Исаак Бабель.

Особенно раздражал Ракова Бабель.

«Скользкий тип! -нахмурив брови часто думал о нём Николай. -Не наш, не советский.»

Давным -давно, когда между ним и Евгенией, уживалась стопроцентная искренность, Женя рассказала ему, что с Бабелем они знакомы ещё с Берлина, где она работала в советском торгпредстве машинисткой, а он приезжал туда по литературным делам. Она отзывалась о Бабеле с восхищением и затаённой нежностью.

Раков, не выказывая своей ревности, попросил Генриха проверить прошлое Бабеля; формально-всё чисто, в Красной армии воевал и даже в ЧК немного служил.
А неформально...
Подозрительный человек, с антисоветским душком.

А какой пасквиль на «Первую конную» написал!

Этого ему ни Ворошилов ни Будённый никогда не простят!

Там что ни командир или боец, то вор и бандит. Ни славы, ни героизма.

С умыслом написал это Бабель, со злым умыслом! У народа любовь к Красной армии хотел подорвать...

Троцкистские штучки.

А сейчас?
На что этот Бабель живёт?
Мотается по курортам, по заграницам, пиры у себя дома закатывает, Лукулл какой нашёлся, а ведь давно уже ничего не пишет и не издаёт! Подозрительно! Очень подозрительно!

Ну ничего, на каждого Бабеля -найдётся свой Ягода.

А не сможет Генрих, он, Раков, обязательно придумает, как накинуть на шею этому похотливому писаке верёвку.

Зелёная лампа отбрасывала свой уютный свет на книжные шкафы.
Часы пробили полночь.

«Засиделся я сегодня. -Раков потянулся до хруста в костях. -Пора. Надеюсь, Женя уже дома...»

Он позвонил шофёру и щёлкнул выключателем.

На сегодня -все дела были закончены.


*****

Последний день в тюремной больнице.

За две с хвостиком недели Николай окреп, отоспался и даже стал надеяться.

Не может быть чтобы товарищ Сталин несмотря на всю непреклонность своего характера не захотел бы разобраться в данном деле пусть и не из-за него, Ракова, а просто ради объективности?

Что бы кто не говорил, но именно он, Николай, в тяжелейшие годы обострения оппозиционный борьбы когда дело уже доходило до прямых покушений на членов Политбюро и высокопоставленных партийцев стал главным препятствием на пути разнообразных «врагов народа» которые окопались повсюду не исключая и карательные органы.

Однако, именно сейчас, почему-то в голову лезло всё связанное с Женей...


------


Раков припомнил начало мая примерно через месяц после ареста, когда ещё его допрашивал сам Кобулов который не только не распускал руки, но и почти не повышал голоса и умел внимательно слушать.   

-Скажите, Ежов, вы знали о гостях так называемого «салона» вашей жены? -неожиданно спросил он. -Как вы относились к этой затее?

-Отрицательно.

-Не совсем ясно почему близость этих людей вам казалась подозрительной?

-Она мне была подозрительной в том отношении что, например, Бабель нигде не работал, ничего не писал, якшался с троцкистами и в тоже время регулярно мотался в Париж к своей бывшей жене. Я частенько замечал, что у моей супруги была какая-то особая связь с Бабелем. Скорее всего -шпионская.

-На основании каких фактов вы это заявляете?

-Ну, во-первых, их давнее знакомство. -наморщив лоб стал припоминать Николай. -И хотя она утверждала что никаких интимных связей она с Бабелем не имела, он по отношению к ней нередко был груб, требователен, иногда создавалось ощущение, что она его побаивается...

-Хорошо, -перебил  Ракова Кобулов, -но это всего лишь ваши домыслы. То что вы сказали, не является достаточным основанием утверждать о причастности  Бабеля к шпионажу. Вы не оговариваете Бабеля?

-Нет. Не оговариваю. В данном случае я только высказываю своё предположение, основанное на наблюдении её с ним взаимоотношений.

-А что вы знаете об отношениях вашей жены с писателем Михаилом Шолоховым? Известно ли вам об их интимной связи?

-Я...-Раков запнулся и с трудом переведя дух, продолжил: - Мне ничего о такой связи неизвестно. Я знаю, что Евгения была с ним знакома, он приезжал в Москву и заходил в журнал «СССР на стройке»,но то что она восхищалась им в этом нет ничего удивительного: жену всегда тянуло к талантливым и интересным личностям, она никогда не упускала возможности знакомства с популярными людьми.

-Зачем вы врёте, Ежов? -в голосе Кобулова впервые прозвучало неприкрытое раздражение. -В июне и августе прошлого года вы , лично, дали распоряжение старшему лейтенанту госбезопасности Алёхину установить прослушку в номере гостиницы «Националь», где имел обыкновение останавливаться Шолохов. Вот, ознакомьтесь.

Строчки зарябили у Ракова в глазах: это был подробный рапорт, в котором Алёхин сообщал, что за 215 номером гостиницы «Националь», по его, Ракова распоряжению, был установлен контроль на всё время пребывания Шолохова в Москве и во время контроля была зафиксирована интимная связь Шолохова с женой тов. Ежова.

-Прочли? Вы признаётесь, что через несколько дней после этого, получив расшифровку, принесли её домой и показали супруге, а потом наказали её за измену?

Раков молчал.

Ему было ясно, Кобулов готовит ему ловушку, конечно, Евгения, как сейчас модно говорить, «не сильна на передок» и вполне возможно, что у неё были с Шолоховым «шуры-муры», но никогда, никакой Алёхин, не решился бы документировать любовные похождения жены своего наркома.

Тогда, в августе тридцать восьмого, ещё ничто не предвещало краха его карьеры, а Алёхин всегда его боялся, значит - это дело слепили уже при Берия.

И вообще, дело даже не в интимных связях Евгении: главное — получить от него признания что он знакомил жену с секретными документами НКВД, зная что она связана с шпионами. А это -уже антигосударственное преступление!

-Нет. Не признаю. -твёрдо ответил Николай Иванович. -Этого не могло быть. Расшифровку интимной связи моей жены с Шолоховым -мне никто не давал. И вообще, я никогда и никаких служебных документов ей не показывал и не раскрывал их содержания...
 -Ну что же... -раздосадованный тем, что его уловка не сработала, произнёс Кобулов. - Вы можете это отрицать, но есть показания Гликиной, близкой подруги Евгении Соломоновны и немецкой шпионки, которая арестована и находится под следствием. И она показала, что избитая вами супруга пожаловалась ей и обо всём рассказала. Подумайте и запомните -враньё вам не на пользу!

Николай сел и посмотрел в зарешётчатое окно.
Здесь, с больничной тюремной койки в него ясно был виден тонкий серп месяца.

«Какой он красивый! - с благодарностью подумал он. -Как же я раньше этого не замечал?»




               


               




                ГЛАВА  4
               


«Отдаляйся от врагов твоих и будь осмотрителен с друзьями своими!»
               
                (Ветхий Завет)



               
               
                СЕКРЕТАРЬ ЦК


Первого декабря 1934 года был убит  Первый секретарь Ленинградского обкома ВКП (б) Сергей Миронович Киров.

Первый -первого.

Когда т. Сталину доложили о смерти его преданнейшего соратника и личного друга, на лицо «генерального» было страшно смотреть: он будто сразу постарел на несколько лет, у глаз появились паучьи лапки ранее неприметных морщинок, а в желтоватых тигриных глазах затаилась угроза.

«Ягоде конец. -чётко осознал простую истину Николай. -Надо немедленно отстраниться от всякого с ним общения. Кирова ему вождь никогда не простит, даже если он арестует и пересажает половину Союза.»

Последние три года, с момента начала работы Николая Ивановича начальником Орграспредотдела  были непростыми: объявленный курс на индустриализацию и коллективизацию народного хозяйства не давал тех темпов как изначально планировалось.

И хотя агитационная машина была запущена на полную мощность и молодёжь восприняла новый курс с энтузиазмом, то тут то там, возникали очаги подпольного сопротивления и вредительства.

Кроме того, нужно было понимать, что Россия по соотношению городского и сельского населения была аграрной страной, всего лишь 20 % её населения проживало в городах, в то время как в европейских столицах, соотношение было обратным!

Да, миллионы людей самоотверженно, почти вручную, строили промышленные предприятия, электростанции, железные дороги, работали не щадя себя в три смены круглосуточно, однако катастрофически не хватало опытных, квалифицированных, инженерных кадров, учёных, конструкторов, архитекторов, разработчиков и технических специалистов.

И тут партия пошла даже на  то, что отступив от своих принципов «не сотрудничества с буржуазией» в июне 1931-го -подписала контракт о привлечении американских инженеров  к постройке девяноста металлургических заводов в СССР.

Годом ранее было введено обязательное всеобщее начальное образование, в городах - «семилетка», а чтобы создать собственную инженерную базу, в срочном порядке создавалась отечественная система высшего технического образования.

Раков сутками не отрывался от документов.

Его задача была почти невыполнимой:  отобрать перспективные руководящие кадры и, в тоже время, не пропустить к «кормилу» власти скрытых врагов, заговорщиков, законспирированных агентов. Случись что серьёзное -первый спрос будет с них, кадровиков, и персонально с него, Ракова.

И он до боли в висках, до красных чертей в глазах, отбирал, рекомендовал, зачёркивал, беседовал и выяснял всё до мельчайших подробностей о том или ином кандидате на руководящую должность.

Именно им и была придумана двадцатистраничная подробная анкета, где опрашиваемый должен был расписать всю свою жизнь от рождения до сегодняшнего дня, обозначить все мало-мальские события в своей биографии, выразить политическую и гражданскую позицию и указать всех близких ему людей, включая и самых отдалённых родственников.

И всё равно враги просачивались!

Это они, в этом Раков был твёрдо убеждён, чтобы сорвать индустриализацию сельского хозяйства устроили так называемый «искусственный голод» на Украине, в северных областях Казахстана и средней полосе России!

Именно они, пользуясь тем, что в самых плодородных районах республик свирепствовала засуха, выгребали последнее зерно из крестьянских хозяйств на нужды городов, надеясь что возмущённый народ поднимется на борьбу с Советской властью!
Распространяли информацию о вывозе хлеба за рубеж, что не соответствовало действительности.

И во всём обвиняли коммунистов, ЦК!

Да только ничего у вас не вышло господа хорошие!

Уже в июне 1932 года на Политбюро было принято решение об оказании экстренной помощи голодающим, направлены специальные отряды НКВД (бывшего ОГПУ) на борьбу с местными куркулями, которые воровали колхозный хлеб и ссыпали его в не оборудованные для хранения зерна ямы, где хлеб заражался и становился настоящей отравой.

Вредительство!
Кругом сплошное вредительство!

Западные газетёнки захлёбываются желчью и злобой, при этом забывая, что подобный голод поразил и страны Европы, в частности, Польшу!
Так почему же никто не обвиняет Пилсудского?
Или американского президента Рузвельта, возглавившего США во времена Великой депрессии, которая унесла сотни тысяч жизней?

Товарищ Сталин  прямо и чётко сказал о причинах голода на декабрьском пленуме 1933 года:

- Причины голода были вызваны не только неблагоприятными погодными условиями, настоящих причин несколько: первая, люди не воспринимали колхозы как что-то своё, личное. Они полагали, что раз вошли в колхоз, то государство всё должно им дать. Они исходили из того взгляда, что одна часть крестьян может работать, а вторая -отдыхать. Всё равно колхоз всех прокормит. Подобный иждивенческий подход испортил всё дело, ведь по нашим правилам, по нашим законам, хлеб получает только тот, кто работает. Кто не работает -хлеба не получает. Второе, немалая часть крестьянства, особенно в южных областях Украины, не пошла в колхозы, предпочитая сохранить индивидуальное хозяйство. Но плохие погодные условия сделали для единоличников невозможным прокормиться со своих наделов, и они , вместо того чтобы изменить своё мышление и присоединиться к организованным хозяйствам, предпочли воровать хлеб у колхозов и в результате попадали под закон от седьмого августа « Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности. По-народному -»Закон о трёх колосках», где ясно было прописано, что указанная собственность является «священной и неприкосновенной» и установленные наказания за нарушение данного закона -от 10 лет лишения свободы до расстрела. И, наконец, третье, факты саботажа и вредительства. Не стоит забывать, что мы ещё молодая, не окрепшая в правовом поле республика, чем часто пользуются разные враждебные силы, пытающиеся раскачать наш народ, настроить его против своей партии и правительства  и не брезгующие ради этого никакими средствами!

Что особенно восхищало Ракова, бывшего одним из делегатов этого пленума, так это личная выдержка вождя.
Ведь не так давно, чуть более года назад, он потерял жену.

Тут была тёмная история в которой присутствовал пистолет и большая ссора накануне, но себе дороже вникать в это из любопытства.

А факт, факт в том, что Иосиф Виссарионович искренне её любил и даже не скрывал эмоций стоя у гроба жены в церемонии прощания.

В те дни мало кто отваживался говорить с ним о чём-то помимо рабочих вопросов и только Мироныча, единственного, Сталин допускал в личное пространство.
И именно Киров, по утверждению многих, и явился для «генерального» той отдушиной, которая помогла ему совладать с горем и остаться в боевом, революционном строю.

И вот -Киров убит.
Нагло, цинично и с открытым вызовом.

Раков вспомнил, как всего полгода назад, дверь его кабинета в секретариате  распахнулась и туда ввалились двое.
Сначала, возмутившись подобной бесцеремонностью, думая что это кто-то из подчинённых, Николай хотел учинить им разнос, но узнав вошедших, опешил: это были два закадычных приятеля -нарком тяжёлой промышленности Сергей Константинович (или Серго) Орджоникидзе и первый секретарь Ленинградского обкома -Сергей Киров.

-Коля, -"беря быка за рога" провозгласил нарком, -у тебя стаканы найдутся?

-Найдутся. -машинально ответил Раков и оглянулся на посудный шкаф.

-Давай, доставай. Смотри, какой подарок мне передали из Кутаиси, настоящее домашнее вино! -Серго плюхнул прямо поверх папок с документами небольшой, плотно завязанный, бурдюк.

Заметив осуждение в глазах Ракова, Орджоникидзе пояснил:

-Я именинник сегодня. А Мироныч уезжает. Не получается домой пригласить. За бумажки свои -не переживай, мы аккуратно...

Когда вино, действительно аккуратно, было разлито по стаканам за спинами тостующих, раздалось лёгкое покашливание.
 
Миг - и все остолбенели.

У дверей в кабинет стоял сам Сталин.

-Вот значит, как мой секретариат, выполняет свою работу. -негромко сказал он раскуривая трубку. -Молодцы, что тут скажешь? Не щадят себя. Горят на работе! - «Генсек» помолчал  и, вдруг, открыто и тепло улыбнулся.

-Поздравляю тебя, Серго! От всего сердца поздравляю, генацвале! А мне что же, не дадут вина попробовать?

И всем сразу стало легко и радостно.

Раков смотрел на своих нежданных гостей и гордился собой:-вот он, простой парнишка из Мариамполя, без роду и племени, стоит и выпивает здесь, в этом кабинете, на равных с тремя людьми, от которых зависит будущее страны!

Он, в окружении первых лиц государства, шутит, смеётся и они смеются в ответ на его шутки!

-Товарищ  Ежов, спой нам, а? - попросил Сталин. -Все знают, что у тебя превосходный голос. Порадуй своим талантом!

Раков тряхнул головой - он уже знал что исполнит:




Сакварлис саплавс ведзебди

Вер внахе, дакаргулико.

Гуламосквнили вчиоди:

"Сада хар, чемо Сулико? "



Екалши варди шевнишне

Облад ром амосулико.

Гулис фанцкалит вкитхавди:

"Шен хом ара хар Сулико? "

 

Лицо вождя вначале застыло от изумления услышав грузинские слова из уст русского, а потом разгладилось и стало необычайно мягким и печальным.

Неизвестно, что он вспоминал во время исполнения своей любимой песни...
Может мать, может быть непутёвого отца бродягу, а может быть то время, когда ему не надо было быть «великим и гениальным вождём мирового пролетариата».

Когда Раков закончил, Сталин впервые за всё время их личного знакомства положил руку Николаю на плечо и сказал:
-Это было как сон. Как глоток жизни. Спасибо. Я это вам никогда не забуду! Вы вернули меня в детство.

Он , не добавив ни слова, повернулся и вышел: даже среди своих, Иосиф Виссарионович  не желал показывать свои слабости.

Третьего декабря Раков получил новое назначение: личным распоряжением товарища Сталина он был назначен Председателем Комиссии партийного контроля ЦК ВКП (б) став, по сути, восьмым человеком в стране.

И кроме этого, вождь доверил ему и  контроль над карательными органами от лица партии в деле расследования убийства товарища Кирова.

Лестница на небеса была почти вся пройдена, осталось всего две-три ступеньки до звёзд.



*****


-Проходите, садитесь.

Раков был приятно удивлён: вместо звероподобной хари Родоса за столом сидел молодой щеголеватый сотрудник в форме старшего лейтенанта госбезопасности.

-Моё имя  Анатолий Сергеевич Эсаулов. -представился следователь. -Мне передали ваше дело и теперь я буду вести расследование. А начнём мы с вашего признания в подготовке убийства товарища Кирова и сотрудничестве с троцкистско-зиновьевскими заговорщиками...

-Вы! -в глазах Ракова потемнело, сердце учащённо забилось, а голос сорвался на визг. -Вы не смеете! Вы не смеете меня в этом обвинять! Именно я и раскрыл это дело! Мне было лично поручено товарищем Сталиным разобраться в этом злодейском преступлении! И я вскрыл целую сеть врагов, в том числе и в аппарате НКВД! Именно при моей помощи был разоблачёны не только троцкстско-зиновьевские  террористы, но и правый центр Бухарина и, спевшийся с ними, бывший нарком Ягода и его подручные. И вы, вы меня обвиняете в соглашательстве с этими нелюдями?

Дыхание перехватило и сознание милосердно покинуло тело.
Раков упал, как стоял, и при падении сильно расшиб затылок.

-Дежурный! -позвал Эсаулов. -Вызовите помощь, отнесите его в камеру и пригласите врача.

Когда Ракова унесли, Эсаулов набрал номер Кобулова и доложил ему о случившемся.

-Вы сделали крупную ошибку! -недовольным голосом отчитал подчинённого Кобулов. -Вы хотели наскоком получить такие важные признания, в то время как наша работа иногда требует терпения и осторожности. Я зачем вам передал это дело? Затем чтобы вы, в отличии от костолома Родоса, вошли к подследственному в доверие и вызвали его на откровенность. Вместо этого, вы машете страшилками, как мужик оглоблей и думаете,  что такой хитрый и изощрённый враг клюнет на вашу мякину? Нет, так дела не делаются! На первый раз, я ограничусь выговором. Но если вы хотите и дальше работать в нашем ведомстве, думайте головой, а не тем местом, которое вы греете о стул.

Положив трубку, Эсаулов вытер пот со лба и выматерился.

Вызвав контролера из камеры Ракова, он приказал:

-Днём лежак не поднимать. Пусть пока приходит в себя. Организовать посещение доктора по утрам. Кормить с добавкой. Ни в коем случае не применять физическую силу. Остальное-по распорядку.

-Слушаюсь!

Эсаулов потёр виски и усмехнулся : «Крепкий орешек говоришь? Ну что же, посмотрим. Я тоже не из ваты.»

Он взял ручку и быстро накидал план будущих допросов.
Где-то, но он всё равно попадётся.

Эсаулов был не глуп и сейчас готовился играть в долгую.

В их ведомстве -ошибки не прощались.

*****

Раков вышел в тамбур и закурил.

Несмотря на то что в правительственном поезде курили все, он никак не мог себя заставить курить в помещениях купе: ему нужен был воздух и хотя бы минутное, но уединение.

То, что Сталин, обычно тяжеловатый на подъём и не любящий лишнего риска сам, лично, поехал в Ленинград допрашивать убийцу -уже само по себе было из рук вон выходящим!

Вождь мирового коммунистического движения, знамя трудящихся всего мира и жалкий негодяй Николаев!

Николай Иванович присутствовал при этом допросе.

В кабинете кроме него и Сталина, находились начальник УНКВД по Ленинградской области Медведь и зам начальника УНКВД по городу Ленинграду, Фомин.
Именно он и проводил непосредственно сам допрос задержанного.

Что характерно, ни Ягоды, ни его первого заместителя Прокофьева - не было: генеральный секретарь просто не разрешил им принимать участие в дознании.

Было ясно, Генрих - падает.
И падает стремительно. 

Раков затушил папиросу о жестяной круг пепельницы и сразу же закурил новую.

Впечатление от признаний Николаева было двойственным: с одной стороны, на все поставленные ему вопросы он отвечал уверенно и логично; «да, стрелял я, да, были личные причины, плюс оторванность от партии и безработное положение, да, основной мотив -халатное отношение высокопоставленных партийцев, и в частности товарища Кирова, к нуждам рядовых членов партии и как результат, покушение, на примере которого он, Николаев,  хотел дать сигнал всем руководителям партии, что терпение закончилось».

С другой — уж очень настойчивое повторение того, что за организацией и подготовкой теракта никто не стоял, никаких других участников не было, за всё только он, один, несёт личную ответственность.

Ни Раков, ни тем более Сталин, не поверили ни одному слову террориста.

Надо отдать должное Фомину, он так грамотно разработал линию допроса, что уже примерно через полчаса, подвёл уверенно врущего негодяя к его собственной записной книжке.

-Скажите, Николаев, -спокойно произнёс Фомин, - вот тут, -он перелистнул на нужную страницу, - записан адрес и телефон германского посольства в Ленинграде. Кто вам дал этот адрес и телефон?

-Никто. Эту запись я сделал умышленно на тот случай, чтобы впоследствии показать партии, что у меня были якобы переживания и чтобы пойти по более лёгкому пути разоблачения и сигнализации. Я намеренно хотел как-нибудь навлечь на себя подозрение о моей связи с иностранцами и что бы в силу этого, меня арестовали и тогда я имел бы возможность разоблачить все безобразия о которых я знал...

-Означает ли это, -перебил его Фомин, -что вы имели на деле какую-то связь с работниками иностранного посольства и беседовали о подготавливавшемся вами покушении?

-Нет. Никогда и ни с кем из иностранцев я связи не имел и не говорил.

-Вступали ли вы в сговор с оппозиционными лидерами, скрытыми врагами партии, в частности Зиновьевым, Каменевым и иже с ними, при разработке данного плана?

-Это не совсем верно... -всхлипнул Николаев и покосился на сидевших на стульях Сталина и Ракова. - Я рассматривал и рассматриваю это покушение как политический акт. Этим убийством я хотел добиться, чтобы партия обратила внимание на живого человека и на бездушно бюрократическое к нему отношение. Я заверяю вас, и лично присутствующего здесь, нашего вождя, товарища Иосифа Виссарионовича Сталина, что я не враг рабочего класса и если бы не мои последние переживания в Смольном, я бы все пережитые мною трудности перенёс и не дошёл бы до совершения покушения...

-Врёшь собака! - Сталин, неожиданно стремительно, вскочил со стула и изо всех сил ткнул кулаком в лицо убийце. -Врёшь! Ты, -он выпучил глаза, ощерил редкие, прокуренные зубы и погрозил пальцем перед лицом Николаева, -ты ещё сто раз пожалеешь, что родился на этот свет! Ты будешь молиться, чтобы побыстрее сдохнуть, будешь считать каждую минуту до твоей собачьей смерти!

Никогда ещё Раков не видел, да если честно, никогда бы больше не хотел видеть такой ярости со стороны Иосифа Виссарионовича.

И ещё , он жалел, что присутствовал при этом порыве.
Он уже чётко знал, что любой свидетель вот таких вот моментов, рано или поздно, начинает вызывать подозрение.

«Ясно одно, -продолжал строить логическую цепочку Раков, -вождю не нужен маньяк-одиночка, психопат с расшатанной нервной системой, ревнивец и неудачник поднявший руку на любимейшего из членов партии, ему нужен - заговор. Он ведёт всё к своей давней цели, уничтожению «старой гвардии»! И хотя, все они, выведены из состава ЦК и даже исключены из партии, они остаются властителями умов многих и многих рядовых коммунистов. К тому же, пописывают книжонки, мемуары, выбивающиеся из утверждённого исторического курса партии.

Вот опять, например, Зиновьев накатал поганую статейку в  номере журнала «Большевик» за ноябрь этого года, где умалил роль товарища Сталина в подготовке и участии в Великой  Октябрьской Социалистической Революции.
Хитро так умалил, подленько: вроде и был товарищ Сталин, но как рядовой участник, а не ведущий лидер. И даже Троцкого упомянул в положительном контексте.

Враг, однозначно враг!

И дружок его, Каменев, такой же  - спит и видит, как бы нагадить партии. Нет, прав, тысячу раз прав товарищ Сталин! Такой случай -упускать нельзя!»

Многое в этом деле выглядит подозрительным: почему, главный свидетель, личный охранник товарища Кирова, Борисов, за два часа до приезда комиссии погибает при странных обстоятельствах в автокатастрофе? В машине было четверо, а погиб -только Борисов!

А ведь его первым хотел допросить товарищ Сталин!

Как мог Николаев, получить пропуск в Смольный не будучи в штате Ленинградского горсовета и, мало того, пронести с собой оружие?

Очень много странностей.

«Ну допустим, - кивнул своим мыслям Раков, - примем версию психопата -ревнивца, но каким образом,  безработный и даже исключённый к тому времени из партии, Николаев, отлично знал расположение помещений в Смольном и привычки Кирова? Следил? Хорошо. Но тогда дополнительный вопрос: 1 декабря Сергей Миронович уехал по делам и изначально появляться на работе не планировал! Откуда убийца узнал, что он вернётся в Смольный? И не просто узнал, а узнал точное время возвращения?
Как мог посторонний человек, вооружённый, болтаться в правительственном коридорчике, в особой зоне охраны, где всякий на виду? Почему никто не обратил на него внимания, включая и охрану и не спросил у него: «Что ты здесь делаешь?»

А ведь его физиономия уже должна была примелькаться: ещё 15 октября, за полтора месяца до покушения, Николаева задерживали возле дома Кирова на проспекте Красных зорь с оружием, допросили и почему-то отпустили.

Почему?

Мало того, его допрашивал сам начальник УНКВД по Ленинградской области товарищ Запорожец и во время задержания, в руках у чекистов оказался не только револьвер, но и та самая пресловутая записная книжка с расчерченными маршрутами передвижения первого секретаря обкома!

Случайность?

Запорожец всё возвращает задержанному и лично подвозит его домой.
А непосредственно после покушения, он же, Запорожец, звонит о происшествии не своему прямому начальнику, Медведю, а напрямую, в Москву, наркому НКВД Ягоде!

Вопросы, вопросы, вопросы...

-Николай! А я тебя обыскался! Давно тут стоишь? Да ты замёрз совсем...

Николай повернулся и с благодарностью и приязнью посмотрел в лицо Андрея Жданова, да-да, того самого  с которым они вместе были в санатории, где правил «тиран всех туберкулёзников» Рассохин и где оба, самозабвенно, раскладывали шахматные партии.

К 1934 году, Жданов сделал не менее головокружительную карьеру чем сам Раков: с апреля 1922 года работал председателем Тверского губернского совета, потом десять лет возглавлял Нижегородский губком ВКП (б), а сейчас был первым секретарём Горьковского крайкома партии.

Он был очень близок к Сталину которому нравилась открытость Жданова, его интеллигентное и взвешенное поведение, его некичливость, а ведь отец Андрея, Андрей Алексеевич Жданов, профессор богословия и инспектор народных училищ, был близким другом Ильи Николаевича Ульянова, отца Ленина, тоже трудившегося на ниве просвещения в качестве инспектора.

К тому же Жданов был интересен в разговоре, начитан, обожал музыку и неплохо играл на фортепьяно.

А самое главное, от него не исходило никакой угрозы: с ним «генсек» отдыхал душой и расслаблялся.

-Много куришь, Коля! -укоризненно произнёс Жданов, видя, как Николай Иванович закуривает очередную папиросу. - Опять по туберкулёзному диспансеру заскучал?

-Нет. Не заскучал. Ты прав!

Раков смял папиросу и выбросил в пепельницу.

-Пойдём. И правда, холодно.

Паровоз дал длинный гудок -приближалась Москва.



*****


На этот раз Эсаулов избегал резких выпадов и тщательно продумал план допроса - ему было необходимо сорвать с подследственного маску «пламенного борца революции» и понизить его самооценку; поэтому он молча протянул докладную Ракову, завизированную его первым заместителем Фриновским.

-Читайте. Вслух, пожалуйста.


«Совершенно секретно.

Народному комиссару внутренних дел Союза ССР, комиссару госбезопасности первого ранга тов. Берия.

Рапорт.

Считаю необходимым доложить Вам об известных мне фактах, требующих проверки, указывающих на неслучайный характер отношений Н.И. Ежова, с лицами , впоследствии разоблачёнными как враги народа.

Настоящим доношу:

Николай Иванович Ежов, поддерживал непонятные отношения с неким Луровым, бывшим сотрудником АХЧ  НКВД и его супругой. Этот Луров, пользуясь своим положением заместителя начальника АХЧ Жуковского, фактически снабжал Ежова и его супругу, предметами роскоши, добывал дефицитные продукты импортного производства, оплачивал личные расходы Ежовых.
Другими словами, был кем-то вроде семейного банкира. 
Но и это ещё не всё. 
Будучи встревоженным, таким бесконтрольным расхищением народных и государственных средств, я установил негласное наблюдение за квартирой и дачей Лурова.
Рискуя своей личной безопасностью, мне удалось установить следующее: в свободное время, Ежов часто появлялся на квартире Лурова, обычно принося две, а то и три бутылки водки и коробку шоколадных конфет для его супруги. Он  пили, слушали музыку, танцевали.
Во время этих встреч, была зафиксирована интимная связь Ежова с женой Лурова, а потом и самим хозяином.
Иногда к ним в компанию присоединялся некто Мнацакаров, работник ИНО и работник Оперативного отдела Войтюк с супругой.
С последними, у Ежова также была зафиксирована половая связь....»
 

Николай поперхнулся и взглянул на следователя.

-Это ложь! - с негодованием произнёс он. -Ничего подобного никогда не было! Да, с упомянутыми в рапорте товарищами мы встречались, иногда в нерабочее время, но таких безобразий, унижающих нас, как коммунистов, никогда не творили!

-Дочитывайте до конца. -приказал Эсаулов. -А потом выскажете своё мнение о прочитанном.


«Кроме вышеприведённых фактов, мною также  была установлена связь Николая Ивановича Ежова с некой гражданкой Стеффорн, или Патрушевой. По оперативным данным, Ежов познакомился с ней в конце 37-года на отдыхе.
Её муж, Патрушев, подозревается в шпионской деятельности в пользу Германии. Иногда, чета Патрушевых тоже принимала участие в этих попойках и с обоими супругами у Ежова тоже была интимная составляющая.

Сотрудник НКВД, ст. лейтенант госбезопасности Шилов.

28 января 1939 года.

Подпись.»

-Вы признаётесь, что вы долгое время скрывали своё влечение к мужчинам, что называется мужеложством? Да или нет?

-Нет, не признаю! Это злобная клевета и наветы. Этот сотрудник, Шилов, за проявленную халатность в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока, был понижен мною в звании с капитана до старшего лейтенанта госбезопасности и таким образом, мстит мне!

-Вы опять врёте, Ежов! В деле есть множество других доказательств о ваших, так сказать, сексуальных пристрастиях. Протокол допроса Мнацакарова, копии признаний Войтюка и его супруги и, наконец, чистосердечное письмо Лурова, хозяина притона, где вы весело проводили время.

Николай молчал.

Оправдываться не имело смысла.
После всех этих, выбитых силой, показаний, ему уже никто не поверит.

-У меня нет времени вытаскивать из вас каждое слово клещами. -нахмурив брови и не дождавшись от подследственного ответа произнёс следователь. - Сегодня вам в камеру дадут карандаш и бумагу и вы напишите подробно о всех ваших грязных связях с этими людьми. И не забудьте указать, что ваше моральное разложение привело к тому, что вы стали шпионом и предателем.

Видя, что Раков продолжает хранить молчание, Эсаулов добавил:

- А ещё, советую вам хорошенько подумать и рассказать, как вы с Жуковским, Луровым и Мнацакаровым разбазаривали государственные деньги на свои нужды, списывая их с хозяйственных объектов НКВД. Об этом мы с вами поговорим при следующей встрече.

«Всё! -подумал Николай Иванович. -Теперь я не просто шпион , иностранный агент и законспирированный враг, я теперь ещё и вор, моральный урод и разложенец. Берия это понравится, хотя бы потому, что это окончательно уронит меня в глазах товарища Сталина.»

У двери уже стоял контролёр.



*****
С делом Николаева долго не тянули: уже 4 декабря спустя три дня после убийства Кирова, арестованный дал показания на Котолынова и Шатковского, своих подельников, а те -ещё на несколько привлечённых к покушению заговорщиков.

Военная коллегия Верховного суда СССР 29 декабря вынесла свой суровый приговор - смертная казнь всем без исключения.
 
В приговоре говорилось:


«Несмотря на капитуляцию бывшей зиновьевской антисоветской группы, подпольная работа наиболее активных её участников не прекратилась и продолжалась до самого последнего времени. И в частности, «Ленинградский центр», управляемый непосредственно троцкистско-зиновьевскими гадами...»


Тогда, на оглашении приговора террористам, Раков сидел в зале в почётном первом ряду и внимательно рассматривал невозмутимое лицо председателя Военной коллегии Ульриха.

"Надо же, из прибалтийских немцев, а как хорошо устроился, лис! И это в то время, когда в Германии свирепствует нацистская идеология, устраивают охоту на коммунистов и товарища Тельмана! Ведь и  ближайший соратник Гитлера, Розенберг, выходец из прибалтийских «дойчев».
А у нас, в СССР -подобный экземпляр, решает судьбы партийных товарищей.
И прокурор ему под стать,
Вышинский, Андрей Януарьевич, тоже  «с душком», то ли поляк, то ли еврей..."

В то время как он , Раков, в феврале 1917 шёл против царистских штыков, этот «деятель», ныне олицетворяющий собой «карательный меч социалистической Фемиды» был комиссаром Временного правительства и лично подписал приказ об аресте Ленина!

Ну ничего, каждому фрукту свой день.

Пока товарищ Сталин к ним благоволит, ссориться с ними опасно. Кто знает, может Иосифу Виссарионовичу они такие и нужны - грязные, запятнанные, целиком и полностью зависящие от его прихоти?

Торопиться нельзя.
Но и не учитывать все эти обстоятельства, он Раков, главный кадровик страны -тоже не имел права.

------

-Коля, ты ложишься? -Женя выглянула из спальни, сонно щуря глаза. -Я уже засыпаю...

-Иди. Я скоро...-Николай ещё раз бегло просмотрел документы с последнего решения Коллегии.

-------

Он вспомнил, как сразу по приезду в Ленинград, Сталин, в его присутствии, прямо заявил Ягоде:

-Ищите след зиновьевских и каменевских вы****ков! Я уверен, что это их, совместная с Троцким, работа.

Ох, как же внимательно стоило Генриху Григорьевичу прислушаться к этим словам!

Ведь это был не совет, не пожелание, а прямое указание к действию с точно заданным направлением поисков!
Тем более, что его первый зам по НКВД, ушлый и близкий к товарищу Васильеву человек, Ян Агранов, сразу «прочухал» настроение «Хозяина», так уже между собой называли все Иосифа Виссарионовича и выбил из Николаева и его сообщников показания о причастности "зиновьевцев" к данному теракту.

Но упёртый, а, может быть, и не заинтересованный в раскрытии этого преступления Ягода, стоял на своём: это убийство одиночки по личным мотивам, хотя и не исключается локальный заговор местных оппозиционных сил.
Но «старую гвардию», он лепить к такому убийству не хотел.

Почему?

Другой вопрос: может быть действительно не считал их виновными, а может быть боялся перейти ту невидимую черту, за которой последует и его гибель.

-------

-Коля! -снова послышалось из спальни. -Ты идёшь?

Раков встал и уже совсем было собрался идти к жене, как зазвонил телефон.

-Товарищ Ежов? -угодливый, но твёрдый голос главного Сталинского секретаря Поскрёбышева заставил его застыть на месте. -Извините что поздно. Товарищ Сталин просил передать, что через двадцать минут ожидает вас у себя. Машина за вами уже выслана.

-Женя, я уезжаю! -крикнул он поспешно натягивая на себя косоворотку и сапоги.

-Куда?

-По делам. Ты спи. Я буду поздно...

Она не ответила.
Обижается.
Но работа главное.

-------


Над столом Поскрёбышева живым маячком округляла пространство зелёная лампа.
Секретарь Сталина встал из-за стола и приветливо протянул Ракову руку:

-Проходите, Николай Иванович! Товарищ Сталин ждёт вас!

Раков украдкой взглянул на часы в приёмной, 2.45 ночи.

Приветливо улыбнувшись в ответ «Сашке-сопляку», так за глаза называли Поскрёбышева по месту его рождения -деревня Сопляки, Раков легонько стукнул в створку двери.

-Можно, Иосиф Виссарионович?

-Проходи, Маленький. Проходи...

В кабинете кроме самого товарища Сталина и Андрея Жданова -никого не было.

-Присаживайся, Маленький.

В неформальной обстановке и в кругу самых доверенных лиц, Иосиф Виссарионович называл его именно так.

И Раков понимал, говоря ему «Маленький», вождь этим самым выказывает ему личное доверие,ю и такое прозвище, скорее награда чем насмешка.

-Вот, смотри. - «генсек» пододвинул ему папку в которой было несколько конвертов. -Читай. Потом скажешь своё мнение.

В глаза бросились неровные строчки, кое-где подчёркнутые синим карандашом:



«Товарищу И.В. Сталину

Сейчас (16 декабря в 12 вечера) тов. Молчанов с группой чекистов явились ко мне на квартиру и производят у меня обыск.
Я говорю Вам, товарищ Сталин, честно, с того момента как распоряжением ЦК я вернулся из Кустаная, я не сделал ни одного шага, не сказал ни одного слова, не написал ни одной строчки, не имел ни одной мысли, которые я должен был бы скрывать от партии, от ЦК, от Вас лично. Я думал только об одном: как заслужить доверие ЦК и Ваше лично, как добиться того, чтобы Вы включили меня в работу.
Ничего кроме старых архивов (все, что скопилось за 30 с лишним лет, - в том числе и годов оппозиции) у меня нет и быть не может.
Ни в чем, ни в чем, ни в чем я не виноват перед партией, перед ЦК и перед Вами лично. Клянусь Вам всем, что только может быть свято для большевика, клянусь Вам памятью Ленина.
Я не могу себе и представить, что могло бы вызвать подозрение против меня. Умоляю Вас поверить этому честному слову. Потрясен до глубины души.

Г. Зиновьев »

-Прочли? Читайте следующее....


"Товарищ Сталин, дорогой Коба!

Пишу Вам в самую трагическую минуту моей жизни и умоляю Вас прочесть это письмо, которое будет, вероятно, последним.
Я не дорожу жизнью, которую так основательно сам испортил за последние 10 лет, но я хочу заявить Вам и всему руководству партии, что я неповинен в той позорной и преступной деятельности, за которую привлечена Ленинградская группа. Это люди, с которыми я с момента возвращения в партию порвал не только политические, но и всякие личные связи, потому что понял и убедился, что это болтуны и политические онанисты. Я был в их рядах (и это величайшая ошибка моей жизни), когда казалось, что нас объединяет какая-то идея и какая-то цель. Когда эта идея была разбита жизнью, люди эти превратились в околопартийных и антипартийных обывателей, живущих политической сплетней и взаимным щекотанием нервов путем якобы политических разговорчиков.
Я был вполне удовлетворен той работой, которую дала мне партия (издательство, Институт литературы). Я был счастлив, что Вы и руководство мне в этом доверяют, и целиком все дела и мысли посвящал ей. Откровенно сознаюсь, что я мечтал стать академиком и таким образом после политического краха найти новую и для меня интересную работу, которая заполнила бы конец жизни.
Единственно, с кем не были у меня за последние 3 года порваны личные связи, - это Зиновьев. Я все время чувствовал, что, продолжая встречаться с ним, я делаю ошибку. Теперь я убедился, что это была трагическая ошибка. Порвав все связи с ленинградцами, надо было порвать и встречи с Зиновьевым.
Товарищ Сталин, спасите меня от позора быть втянутым в одно дело с людьми, с которыми я не имею ничего общего, от которых я сознательно отстранился, которые неоднократно ставили меня на край пропасти и теперь подвели к окончательной и позорной гибели.
И вот в тот момент, когда у меня в душе ничего, кроме полной любви к партии и ее руководству, когда, пережив колебания и сомнения, я смело могу сказать, что вынес из всего прошлого величайшее доверие к любому шагу ЦК и каждому Вашему, тов. Сталин, решению, когда передо мной - впервые после нескольких лет отщепенства от партии - открылась дорога к плодотворной работе в рядах партии, - я арестован по делу людей, которые давно стали мне чужими и которые мне отвратительны. Я только что выбрался из грязного болота на чистую дорогу, а эти люди своей клеветой, своей безответственной болтовней обратно тянут меня в свое болото. Я пишу честно, все до конца. Помогите мне, товарищ Сталин, выключите меня из этого чужого мне, позорного и отвратительного дела. Мысль, что я могу быть предан суду по подобному делу рядом с этими людьми, терзает меня величайшей мукой. Тов. Сталин, я уже испытал на себе Вашу глубокую справедливость и беспристрастие. Единственно на них надеюсь я и теперь.

Искренно преданный партии и Вам.

Л. Каменев

18.XII.34 г."


-И какое твоё мнение, Маленький? -генеральный секретарь разжёг трубку и жёлтыми, немигающими, покрасневшими от недосыпа глазами, впился в лицо Ракова. -Поверим?

-Вражеская стряпня! -коротко произнёс Николай и оттолкнул от себя исписанные листы. -Двурушничество и враньё.

-Верно!-Вождь хлопнул ладонью по столу. -Вот и мы с Андреем так думаем! Тут у меня подобного графоманства -половина папки. - Он вытряхнул на стол несколько конвертов.-Вот 17 год, вот 24-й, вот 28-й, вот это-30-й, вот 32-ой...и каются, каются без конца! Пора с этим кончать, раз и навсегда.

Он провёл рукой по усам и сказал уже спокойнее:

-Решение такое, бери на себя полный и тотальный контроль над всеми делами НКВД. Дадим тебе особые полномочия. Такие, что Ягода и пикнуть не посмеет! Твоя задача, вывести на чистую воду не только зиновьевских и прочих вредителей, но и покопаться в самом аппарате НКВД. Как нам думается, Ягода не настроен сотрудничать с Политбюро в этом вопросе. Нельзя дать им замазать дела скрытых врагов народа, шпионов, террористов и предателей. Как только что-то находишь, не стесняйся, звони мне прямо по правительственной линии связи. Понял, Маленький?

-Понял, товарищ Сталин!

-А ты Андрюша, -Иосиф Виссарионович повернулся в сторону Жданова, -принимай дела Сергея Мироновича. Разберись там с этим вражеским кублом. В помощь тебе будут товарищи Антонов и Ярцев.

-Ясно, товарищ Сталин!

-Мы им покажем, -вдруг тихо произнёс вождь, -мы им покажем откуда у гусениц лапки растут.

И новый клуб дыма ароматной «Герцоговины», растаял в воздухе.



*****


-Ну что Ежов, вы обдумали ваши показания? -Эсаулов бросил быстрый взгляд на истрёпанного, заросшего седой щетиной человечка. -Настроены говорить откровенно?

-Мне нечего вам сказать, кроме того, что я уже говорил на предыдущем допросе: ни в каких оргиях, я не участвовал, с Войтюком и его женой, вне служебной обстановки -не виделся. Что касается Лурова и Мнацакарова -мы иногда встречались в ресторанах, или на моей даче,  выпивали, но ни о каком мужеложстве речи идти не может. Я признаю, своё моральное разложение в отношении пьянства с подчинёнными, но всё остальное-категорически отрицаю!

-М-да... Вы сами себе подписали неделю карцера. Дежурный!

-Здесь, товарищ старший лейтенант госбезопасности!

-Отведите подследственного в карцер. Он , очевидно, забыл, полёживая по больницам, что у нас тут не курорт.

-Слушаюсь!

И прежде чем Раков сумел что-то сказать, его уже вытолкнули из кабинета.

-Это Эсаулов. -сказал в трубку телефона следователь. -Пригласите к телефону Богдана Захаровича.

-Кобулов слушает.

-Товарищ комиссар третьего ранга, Ежов упорно отрицает предъявленные ему обвинения в мужеложстве и расхищении народного имущества. Так как применять к нему физическую силу вы запретили, я отправил его подумать в карцер.

-Ну что же, -через паузу произнёс Кобулов, -пусть подумает.

И, понизив голос, добавил:

- Это только для твоего сведения Анатолий - «Хозяин» вроде бы намекнул, что неплохо провести новый процесс над всякими недобитыми троцкистами и шпионами из числа писателей, актёров, всяких там режиссёров и прочей швали. Поэтому товарищ Берия считает, что удобнее всего их посадить на «ежа», понимаешь? Каждого на колючку! -Кобулов засмеялся. -Делай упор на то, что вся эта гниль вертелась вокруг жены Ежова, а он сам признался -что она -шпионка. Есть слух, что это мнение уже одобрено самим товарищем Сталиным! Так что, не подведи.

-А по поводу карцера?

-А что карцер...Пусть остынет денька два -три, и сразу, без передышки, на допрос его субчика, пока тёпленький. Только смотри, чтобы не подох! Задачу понял?

-Так точно!

-Выполняй.

 
*****


Город Сочи плавал и нежился в тёплом сентябрьском великолепии.

Живительный, наполненный морской свежестью, воздух расслаблял и успокаивал: Евгения с дочкой уже далеко ушли по приморской косе сливаясь с другими отдыхающими, но даже оттуда доносился звонкий смех девочки.

Наташу они взяли из детского приюта три  года назад пятимесячным ребёнком, ещё до «кировских» событий.

Жена, несмотря на все усилия, так и не смогла забеременеть.

Она плакала и проклинала своих предыдущих мужей, заставлявших её в угоду своей карьере делать аборты, один из которых -был крайне неудачным.

-Ты всё время на службе! -упрекала она Ракова. -Я тебя вижу, в лучшем случае, часа три в сутки и то, в постели. У меня постоянная депрессия, я боюсь приходить в нашу пустую квартиру и сидеть в ней одна. Я схожу с ума от этого, Коля!

«А что? -подумал тогда Николай. -Может быть и неплохой вариант. Если у Женьки, у нас, будет ребёнок, то появится дополнительный смысл в жизни и она будет меньше общаться со всей этой артистической бандой и компрометировать меня и мою работу.»

И они взяли Натку: черноглазую, кудрявую, внешне очень похожую на Евгению, с хорошим покладистым характером и очень весёлую.

Девочка сразу же привязалась к ним обоим, сразу стала называть их «мамой» и «папой», слушалась, и, что отдельно радовало Ракова, имела отличный музыкальный слух.

Последние полтора года для Николая Ивановича были воистину адскими: во-первых, после ареста Зиновьева и Каменева в декабре 34-го, хитрый, но недальновидный Ягода, провёл следствие спустя рукава всячески пытаясь "обелить" заговорщиков переводя их степень ответственности только в моральную сторону, а ведь товарищ Сталин ясно указал:

-Надо покончить с оппортунистическим благодушием, исходящим из ошибочного предположения о том, что по мере роста наших сил враг становится будто бы всё более ручным и безобидным. Такое предположение в корне неправильно. Оно является отрыжкой правого уклонизма, уверявшего всех и вся, что враги будут потихоньку вползать в социализм, что они станут в конце концов настоящими социалистами. Не дело большевиков почивать на лаврах и ротозействовать. Не благодушие нужно нам, а бдительность, настоящая большевистская революционная блительность. Надо помнить, что чем безнадёжнее положение врагов, тем охотнее они будут хвататься за «крайнее средство» как единственное средство обречённых в их борьбе с Советской властью!

И какие же выводы из сказанного сделал Ягода?

Никаких!

Он не только вывел на «сырой» процесс этих негодяев, он умудрился так построить доказательную базу, что выходило, по сути, только злопыхательство, а не конкретно организованная акция!

Второе, смерть великого пролетарского писателя Алекея Максимовича Горького (Пешкова) , скончавшегося два месяца назад, с которым он, Ягода, был лично дружен и говорят, что состоял в интимных отношения с его невесткой, Надеждой Алексеевной, по прозвищу «Тимоша» ради чего сначала прикончил её мужа, Максима, сына Горького. 

Впрочем, «пролетарский гений» Алексей Максимович тоже не отличался святостью и сам время от времени пользовал жену своего сына, которая была безотказной.

Однако, две такие смерти (Пешков и его сын) с учётом «шур-мур» Ягоды с Надеждой-обстоятельство более чем подозрительное!

И третье, на процессе почти не прозвучало словосочетание «параллельный центр», а это - вторая подпорка Троцкого после « троцкистско-зиновьеской» банды, его резерв.

Скрытые враги, среди которых самые опасные - это Бухарин, Рыков и Пятаков!

Но Ягода, судя по -всему, совсем не «копал» в этом направлении.

Почему?
А потому что сам является одним из его основателей и руководителей!

Может ли подобный человек в таком случае возглавлять силовой карательный аппарат партии?

Не может!
И чем быстрее его сместят (а возможно и арестуют) тем лучше для страны и народа.

-Нам нужно основательно почистить наши ряды! -сказал тогда «генеральный», прохаживаясь по кабинету в котором собрались самые верные члены Политбюро. - Мы не можем доверять тем, кто в угоду своим личным привязанностям, или того хуже, скрытым враждебным мотивам пытается спасти от ответственности врагов нашей партии и государства. И неважно, какие заслуги у них были раньше, важно, что они делают сейчас. Их цель -раскол и разброд в наших рядах, установление буржуазно-либералистической формы правления вместо диктатуры пролетариата, предательство интересов рабочего класса и идеалов революции!

И он, Раков, и явился той скрытой пружиной и главным «государевым оком», которое не дало замять нити заговора, свести его к ничтожной группе Николаева -Котолынова.
Его усердие и бдительность распутало весь клубок до конца и повторно вывело на скамью подсудимых всю эту шайку.

Всю, всех шестнадцать, включая и Зиновьева с Каменевым.

И теперь, ни о каких поблажках и «моральной ответственности» речь уже не шла.

На этот  раз, обвинения были такими, каких и ждала партия: организация объединённого троцкистско-зиновьевского террористического центра для совершения убийств руководителей ВКП (б) и Советского правительства; злодейское убийство члена Политбюро и секретаря Ленинградского обкома партии Сергея Мироновича Кирова; организация и создание террористических групп , готовивших убийство товарища Сталина, Орджоникидзе, Ворошилова, Молотова, Калинина, Жданова и Кагановича.

Все осужденные гады признались в предъявленных им обвинениях, на словах раскаялись, и просили сохранить им их никчемные жизни.

Кажется, на второй день процесса, Сталин показал ему и Стомахину письмо Зиновьева, где было написано:


«В моей душе горит одно желание: доказать Вам, что я больше не враг. Нет того требования, которого я не исполнил бы, чтобы доказать это… Я… подолгу пристально гляжу на Ваш и других членов Политбюро портреты в газетах с мыслью: родные, загляните же в мою душу, неужели же Вы не видите, что я не враг Ваш больше, что я Ваш душой и телом, что я понял всё, что я готов сделать всё, чтобы заслужить прощение, снисхождение… Не дайте умереть в тюрьме личному другу товарища Ленина, и, надеюсь, вашему. Не дайте сойти с ума в одиночном заключении».
 

-Какой подлец! -с отвращением сказал вождь. -Прикрывается именем Владимира Ильича, негодяй! А сам, будучи главой Петрограда сколько настоящих большевиков отправил на тот свет! Трус и слякоть!

Все заговорщики получили по заслугам: тринадцать из них , включая Зиновьева, Каменева, Бакаева и Евдокимова были расстреляны, трое -приговорены к разным срокам заключения.

Но ещё одним главным итогом- стала «пристрелка» на новый процесс, на выявление более глубоко законспирировавшихся врагов таких как Бухарин, Рыков или Пятаков. Недаром они во времена августовского процесса явились самыми главными «обличителями»!

Вот что , например, писал о процессе Бухарин :

«Циник-убийца Каменев омерзительнейший из людей, падаль человеческая… Что расстреляли собак – страшно рад».

А это уже, Пятаков :

«После чистого, свежего воздуха, которым дышит наша прекрасная, цветущая социалистическая страна вдруг потянуло отвратительным смрадом мертвецкой. Люди, которые уже давно стали политическими трупами, разлагаясь и догнивая, отравляют воздух вокруг себя...»


Да только это двурушничество и фарисейство им уже не поможет, если Раков верно понимает «Хозяина», «Кировский процесс» -это только начало...

-------

-Коля! Ты спишь? -Евгения стояла над его лежаком вытирая мокрые волосы.

-Он не спит! Не спит! -весело смеялась дочка, пытаясь открыть веки Николая Ивановича пальчиками.-Мама! У него глазки открыты!

«Да, милая, как же ты права! -подумал Николай Иванович. -Глазки у твоего папы-всегда открыты, даже если и кажутся закрытыми. Пока не уничтожат всех врагов революции!»



******


Телеграмма Сталина и Жданова в Политбюро от 25 сентября 1936 года.


«Сталин, Жданов — Кагановичу, Молотову.
25 Сентября 1936 г.Москва. ЦК ВКП(б).
Тт. Кагановичу, Молотову и другим членам Политбюро ЦК.


Первое.
Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение тов. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ опоздал в этом деле на 4 года. Об этом говорят все партработники и большинство областных представителей Наркомвнудела. Замом Ежова в Наркомвнуделе можно оставить Агранова.

Второе.
Считаем необходимым и срочным делом снять Рыкова по Наркомсвязи и назначить на пост Наркомсвязи Ягоду. Мы думаем, что дело это не нуждается в мотивировке, так как оно и так ясно.

Третье.
Считаем абсолютно срочным делом снятие Лобова и назначение на пост Наркомлеса тов. Иванова, секретаря Северного крайкома. Иванов знает лесное дело, и человек он оперативный. Лобов как нарком не справляется с делом и каждый год его проваливает. Предлагаем оставить Лобова первым замом Иванова по Наркомлесу.

Четвертое.
Что касается КПК, то Ежова можно оставить по совместительству председателем КПК с тем, чтобы он девять десятых своего времени отдавал Наркомвнуделу, а первым заместителем Ежова по КПК можно было бы выдвинуть Маленкова Георгия Максимилиановича.

Пятое.
т.Ежов согласен с нашими предложениями.

Сталин. Жданов.





               



                ГЛАВА  5
               

               

«Не завидуй славе грешника, ибо не знаешь , какой будет конец его.»
               
                (Ветхий Завет)



                ЖЕЛЕЗНЫЙ НАРКОМ



Стрелки часов приближались к одиннадцати.
За окнами уже давно зажгли фонари и вечерние тени надёжно укутали Большой Кисельный переулок.

«С первым заместителем понятно. -размышлял Раков, проводя стрелки на бумаге от слова «НАРКОМ» вниз. - Если Сталин сказал Агранов, значит будет Агранов, вторым, скорее всего, Иосиф Виссарионович хочет видеть Матвея Бергмана начальника Главного управления лагерей..."

Тут прямой расчёт - вождь понял полезность данного ведомства, которое уже седьмой год, благодаря Матвею стало неотъемлемой и важнейшей отраслью народного хозяйства.
Дешёвой и продуктивной.
Даже при Ягоде два канала построили! А сколько заводов? Промышленных предприятий?

«Стахановцы» и «стахановское движение» всё это, конечно, чудесно но без «зеков» -никакой пятилетки за четыре года не выполнишь!

"Ну что же, Матвей будет на месте к тому же у него были постоянные конфликты с Ягодой, что внушает к его кандидатуре определённое доверие. Так. Дальше..."

Николай Иванович потёр нос и прищурился.

"С первыми заместителями понятно. Может будет ещё кто-то, увидим. Стомахин намекнул что возможно будет ещё вакансия, а может и две. А что? Ему нужно больше опытных чекистов, чем Ягоде. Тот, худо-бедно, 16 лет проработал в ЧК, знал аппарат и неплохо разбирался в  оперативной работе.
Он же, Раков, новичок.
И ничего нет стыдного на первых порах полагаться на опытных, проверенных товарищей.

Едем вперёд...

Куратором милиции нужно поставить Бельского, он умный, знающий оперативник и уже три года возглавляет рабоче-крестьянскую милицию.
Нейтрален, профессионал, ни в каких интригах не замечен.
Правда, биография подмазана...
Был в Бунде, перед тем как перейти в РСДРП, но кроме этого пятнышка других пятен в его революционной деятельности не наблюдается.
К нему, Ракову,корректен и уважителен.
Это плюс.

Следующий предполагаемый «зам» (Лучше не найти!) -Фриновский Миша.
Верно, начал карьеру при Ягоде, это так, но всегда был с ним в «контрах»: огромный, с густым низким голосом, глубоким шрамом на щеке он производил впечатление настоящего мужественного руководителя не боящегося высказать своё мнение, что тоже бывает полезным. Биография безупречна: работа в особом отделе Первой Конной, Юго-Западный фронт, потом-заместитель полномочного представителя ОГПУ Северо-Кавказского края, в конце Гражданской, командовал дивизией имени Дзержинского.
Носит военное звание комкор.
Был неоднократно ранен, контужен.
Настоящий боевой командир!

А на самый важный отдел, кадровый, он посадит второго Мишу - Михаила Литвина.
Того самого, с которым они сработались ещё в Казахстане и крепко сдружились.

Этот человек, был единственным в ком Раков был почти стопроцентно уверен -не продаст!

Даже ценой спасения своей жизни.
И именно ему, и только ему, он и может доверить кадры своего ведомства.

Перед глазами замелькали фамилии: Шапиро, Люшков, Степанов -Журид, Жуковский...

Да!
Есть ещё одна ключевая должность где необходим вернейший человек — это особо уполномоченный при наркоме внутренних дел.
Фактически, он возглавляет службу собственной безопасности наркомата и подотчетен только самому наркому.
Именно к этому человеку стекается весь компромат, все материалы на всех сотрудников.

И эту должность возглавит Василий Цессарский!
Рабочая косточка, как и сам Николай Иванович, начинал свою революционную деятельность простым токарем на Одесском металлургическом заводе, служил в Красной гвардии, с 1934 года — его референт-докладчик и доверенное лицо.
Есть и минус- якшался по-молодости с эсерами, но быстро осознал свои заблуждения и с 1919 года -член РКП (б).

Теперь, что касается «иностранного отдела.

ИНО.

Тут всё сложнее.
Это самый щекотливый отдел во всём ведомстве.
Здесь с плеча рубить не стоит!

Ясно что Абраше Слуцкому дал «зелёный свет» лично Ягода и Ягода же его продвигал, но начнёшь тут шашкой махать, паника поднимется, а кто-то из резидентов и в «невозвращенцы» лупанёт.

Так всё ИНО развалить можно.
Сначала присмотримся, войдём в курс дела, а потом и решим, кого на замену.

Вот Шпигельглас, например, умный, с незаконченным университетским образованием, талантливый разведчик, бессменный глава «литерных операций» (операций по уничтожению предателей и перебежчиков), владеет свободно несколькими иностранными языками.
Чем не кандидатура?
Но подождём.
Пусть Слуцкий сам «подставится».
Тогда его смещение будет всем понятным -и у нас, и за рубежом.

Что же касается «ягодинцев», то тут всё предельно понятно: убирать, вычищать и чем скорее тем лучше!

Николай Иванович понимал -Сталин готовит новые процессы : уже заметались, запищали загнанными крысами Бухарин и компания, призадумались военные из окружения Тухачевского и даже с Паукером, начальником отдела охраны Кремля, и когда-то любимым комедиантом товарища Сталина-нужно было кончать!

Раков поморщился.

Он ненавидел этого недоделанного венгра, кривляку и фигляра.
Чувствовал в нём чужое и враждебное.

Отдельно изучил все материалы и поразился пронырливости и приспособляемости данного персонажа: Карл Паукер, в молодости, работал гримёром в Театре оперетты (Оттуда видимо и набрался своих клоунских штучек!),умел рассмешить анекдотами и мизансценками даже такого угрюмого человека как Иосиф Виссаринович- последний его выход был в демонстрации падающего на колени Зиновьева, ведомого на расстрел, с истеричными выкриками - «Позовите товарища Сталина! Умоляю вас, позовите товарища Сталина!»

Но мерзкий шут переборщил.

Многие члены Политбюро высказались резко негативно в отношении его шуточек, да и самому «генеральному», давно надоел  плоский, грубый юмор старого любимца и его кривлянье. К тому же, Паукер, слишком много знал о личной жизни вождя, что было не только неприемлемым, но даже опасным. 

--------


За окном просигналила машина, раздался стук захлопнувшейся дверцы и зазвенел женский смех.

Николай Иванович через штору выглянул в окно и в свете уличного фонаря увидел мужчину в широкополой шляпе, изящно подающему руку своей даме выходящей из такси.

А ещё через минуту в замке провернулся ключ и раздался голос жены.

-Колюшенька, привет! -прокричала она из прихожей, а потом войдя в комнату обняла его и поцеловала в щёку. От неё пахло вином и дорогими духами. -Наташа спит?

-Спит.

-А я уже обо всём слышала! -понижая голос прощебетала Женя. -Вот только не знаю, поздравлять тебя или нет.

-Как хочешь.

-Не обижайся!-Она ласковой кошечкой пристроилась мужу на колено и потёрлась щекой о его макушку. - Ты же и так секретарь ЦК, председатель КПК. Куда уж выше! Просто ещё один дополнительный, но очень важный пост. Я просто боюсь, что такие нагрузки могут повредить твоему здоровью...

-Могут. Только сейчас не время беречь своё здоровье. Враг не дремлет и отступать не думает. Ты была в театре? -спросил он меняя тему.

-Ага. Катаев затащил нас с Гликиной к Ромму. Там был Игорь Ильинский, Валя Серова, Плятт, Орлова...А знаешь кто привёз меня домой? Сам Сергей Эйзенштейн! Было очень мило, шутили, общались, рассказывали анекдоты. Вот, один запомнила специально для тебя:

«Приходит сумасшедший в ресторан и заказывает у официанта бутылку водки, два салата, две порции икры, два горячих и два кофе. Официант спрашивает:

-К вам должен кто-то подойти?

-Нет, я ужинаю сам.

-А зачем вы сделали заказ на двоих?

-А вы что, не знаете кто я?

-Нет.

-Я Зиновьев и Каменев!»

Евгения весело рассмеялась.
Но осеклась, увидев, что лицо мужа и до этого не радостное, стало ещё мрачнее.

-В следующий раз, -тяжело вздохнув, сказал он, -когда ты будешь кому-то рассказывать этот анекдот, пусть сумасшедший выдаёт себя за Кирилла и Мефодия или за ещё кого-нибудь. Не ожидал я, что жена наркома внутренних дел СССР -рассказывает анекдоты политически вредного содержания высмеивающие политику партии и правительства.

-Коля, о чём ты говоришь?? -всплеснула руками Евгения. - Кто чего высмеивает? При чём здесь политика?

-А притом. Знаешь, я не хочу разбираться в сути антисоветских шуток твоих дружков, уж прости! -решительно поднялся на ноги Николай. - Но я догадываюсь, откуда берутся их анекдоты -из гнилых арсеналов троцкистского подполья и в них всегда есть определённый смысл. Подумай сама: ноги этих негодяев ещё не успели остыть, а их недобитые сообщники уже анекдоты придумали! Как будто люди у нас сходят с ума из-за Зиновьева и Каменева! Значит, сумасшедшие у нас появляются на почве левотроцкистского уклона.

-Господи, Коля! Какой ужас! Какой бред!

Раков с размаху ударил кулаком по столешнице.

-Евгения! Опомнись! Ты играешь с огнём! Думаешь, меня окружают одни друзья? Не тут-то было. Есть люди, и их немало, которые только и ждут, когда я оступлюсь, чтобы меня добить, смешать с дерьмом. А если ты будешь продолжать вести себя подобным образом, то нам обоим придёт конец и уже ничто нас не спасёт! Твоя компания, очень сомнительная, мягко говоря, и наводит подозрения, в том числе и на меня, тем более теперь. Ты должна разбираться с кем встречаться, а с кем не стоит!

-Но, Коленька, среди моих друзей нет врагов. Мы же с тобой десятки раз обсуждали это!

-Откуда ты знаешь? Враг изощрён и коварен, умело маскируется, Уж я-то знаю, что представляют из себя двурушники...

Евгения всхлипнула и, ничего не сказав, быстро прошла в ванную.

А взбудораженный Николай ещё долго мерил шагами кабинет: работать сегодня он больше не мог.

Ему неожиданно стало страшно.



******   


Холод пробирал до самого сердца.
Николай прижал ноги к самому подбородку и попытался принять позу эмбриона.

Он был уже вторую ночь в карцере.

«Неделю мне не выдержать...-обречённо подумал Раков. -А может быть это и к лучшему. Говорят, смерть от замерзания лёгкая - уснул и всё. Просто не просыпаешься.»

Он со злорадством подумал что сделает с Эсауловым Кобулов, а с Кобуловым Берия, если завтра утром найдут его окоченевшее тело.

«Хотелось бы увидеть их рожи! -усмехнулся Раков. - Только ради этого уже бы стоило заморозиться...»

Но вместо смерти в голову всё лез и лез тот незадачливый  вечер, когда Евгения рассказала ему злополучный анекдот, из-за которого они поссорились.

Николай всегда любил свою вторую жену -любит её и сейчас, уже ушедшую с этого света.

Она была своеобразным магнитом, лучиком добра и позитива, светлым фонариком на который слетались всякие хорошие и нехорошие личности.

Да, Женя была начитанной, интересовалась кино и театром, но ведь в сущности, сама по себе ничего не представляла: простая машинистка, позже, журналистка, хотя  не написала ни строчки.

Таких как она в Москве были тысячи, но факт остаётся фактом - Евгения Хаютина была вхожа во все богемные дома столицы не из-за того что была замужем за высокопоставленным партийцем Ежовым, нет!
Её принимали в этих домах задолго до того, как она познакомилась с Николаем Ивановичем.

Просто общительная, симпатичная, весёлая  Женя, могла стать украшением любой компании.

С ней дружили и Исаак Бабель, и Иван Катаев, и известный журналист Михаил Кольцов и даже учёный и полярник Отто Юльевич Шмидт.

А крупные издательские работники Семён и Владимир Урицкие, задолго до появления в её жизни Ракова, оказывали ей покровительство.

Иногда, после свадьбы, Раков начинал ревновать жену к некоторым из этих людей -особенно к Бабелю и Семёну Урицкому.
Он знал, что у них с Женей, были не только платонические отношения.

Примите и распишитесь.

Вот с таким людьми, скрытыми троцкистами и двурушниками и якшалась его супруга, что и привело её и, в какой-то мере и его, к гибели как он и предупреждал!

Сколько раз он просил её расстаться с этой компанией!

Бесполезно.

Она плакала, доказывала что все они -прекрасные люди и патриоты.
Общение с богемой стало её смыслом жизни и даже появление дочери в их семье, не изменило её распорядка.

А силой заставить жену порвать с ними, он не мог.

Вдруг она уйдёт от него?

А этого Николаю Ивановичу очень не хотелось.
Он действительно очень и очень сильно любил эту бестолковую, но такую родную женщину.
Он ни за что не готов был с ней расстаться.

Раков вспомнил как ещё в декабре прошлого года, когда готовился процесс «Николаев -Котолынов», вождь спросил его: - "Почему ваша супруга избегает общения с жёнами членов Политбюро?"

Николай тогда как-то отшутился, но по глазам было видно, Сталин ему не поверил.

А с маленького вранья и начинается большое недоверие!

И сейчас, находясь в карцере и умирая от холода, он на себе познавал истинную мудрость этого народного выражения.



***** 


Он вышел из кабинета вождя окрылённым: Иосиф Виссарионович поблагодарил его за блестяще проведённую операцию в Испании и поздравил с наступающим праздником -годовщиной Великой Октябрьской Социалистической Революции!

«Всё-таки я правильно сделал, что пока не стал «шерстить» ИНО. -радовался Николай Иванович. -Враги они там или нет, будет время разобраться, но то, что Орлов молодец -это факт! Надо будет представить его к награде. Заслужил!»

Ещё двадцатого октября Сталин, лично, пригласил его в свой кабинет, где кроме них присутствовал только министр иностранных дел Молотов.

Раков сразу обратил внимание на необычно взволнованный вид вождя мирового пролетариата.
Значит, предстоял серьёзный разговор.
А раз вызвали его, наркома НКВД, это будет непосредственно связано и с его ведомством.

-Проходи Маленький, садись. -Сталин указал Николаю на стул и стал прохаживаться по кабинету.

Раков приготовил блокнот и карандаш, чтобы записать всё что услышит.

-По всей вероятности, -нарушил молчание Иосиф Виссарионович, -Мадрид республиканцы сдадут. Германия очень помогла «фалангистам». Гитлер снабжает сторонников Франко оружием, техникой, помогает финансово. Мало того, в Испанию отправлен один из лучших германских лётных полков - «Кондор».

Он сделал паузу, чтобы присутствующие как можно чётче уяснили сказанное.

-Что мы можем сделать в данной ситуации? Казалось бы немного, но!
Вчера, премьер министр Ларго Кабальеро, обратился к нам, СССР, помочь вывезти золотой запас общей стоимостью на пол-миллиона золотом на временное хранение. Партия считает, что не прислушаться к просьбе республиканцев и оставить золотые слитки на поживу нашим врагам -было бы большой политической ошибкой!

Усы вождя ощетинились, а глаза блеснули жёлтым тигриным отсветом.

- Поэтому, задача номер один: вывезти золотой запас Испании к нам, в СССР и сделать это максимально секретно, посвятив в это дело только самых непосредственных участников.

Второе: организовать вывоз золота так, чтобы не предоставлять испанцам никаких официальных расписок, а в случае если испанская сторона будет настаивать -откажитесь и скажите, что формальная расписка будет выдана в Москве.

И третье: за эту операцию отвечаете вы, товарищ Молотов, по линии иностранных дел и вы, товарищ Ежов, по линии министерства внутренних дел. Предлагаю послать телеграмму нашему послу в Мадриде, Семёнову, следующего содержания:

«Договоритесь с главой испанского правительства Кабальеро об отправке испанских золотых запасов советским пароходом. За практическую сторону операции, будет отвечать наш резидент Орлов.
Подпись: Иван Васильевич.»

Сказать что поставленная задача была непростой -это ничего не сказать.

Но какой же умница и профессионал этот Орлов, слов нет!
(У них в секретной переписке он проходил под именем «Швед».)

Раков ещё раз пролистал его личное дело:

« Настоящее имя -Лейба Моисеевич Фельдбин, год рождения 1895. Бобруйск. Бедная еврейская семья. Дальше -гимназия, Московский университет - ого!- школа правоведения. Служба в Красной армии, работа в особых отделах, после Гражданской - служба в ВЧК на командных должностях. В 1929 году-переведён в ИНО, с 1932 -резидент СССР в Испании. Женат, имеет дочь.»

Резидент подготовился к заданию основательно: он и советский посол Семёнов организовали встречу с министром финансов Испании Негрином, который почувствовав что-то неладное, сказал что данную операцию могут осуществить испанские войска без привлечения советских специальных агентов.

Однако, Орлов, не дал себя сбить с заранее выверенного  плана и указал, что выполнение задачи местными силами может вызвать утечку информации, она станет достоянием анархистов или троцкистов и таким образом, инспирирует волнения в испанской армии в связи с вывозом в другую страну национального достояния.

Поэтому он, Орлов, будет использовать для вывоза золота недавно прибывших в Испанию красноармейцев-танкистов.

Делать нечего...

Негрин согласился и на следующий же день Орлов вылетел на испанском военном самолёте в Картахену.

Их обстреляли, сам резидент чуть не погиб, но на счастье, пилоту удалось посадить самолёт на секретном аэродроме в горах.

После чего была выматывающая, 300 километровая дорога от Мадрида до Картахены и, наконец, началась погрузка золота на советские суда.

Для конспирации, всех красноармейцев переодели в испанскую форму.

Неприятный казус произошёл когда последний ящик был благополучно погружен.

Аспе Мендес, начальник испанского казначейства, попросил официальную расписку.

« Я очень боялся этого момента!-докладывал в Москву Орлов. - И всё же,  мне удалось уговорить испанца что по прибытию, требуемый документ будет в обязательном порядке выдан.»

Суда благополучно прибыли в Одессу 6 ноября 1936 года.

Саша Успенский, тогда ещё заместитель наркома НКВД Украины, к которому очень благоволил он, Раков, лично проследил чтобы поезд в срок был отправлен под охраной тысячи красноармейцев и командиров.

Задание было успешно выполнено и на сердце у Николая Ивановича пели соловьи.

А почему бы и не погордиться?
Всего месяц с небольшим, как он нарком, а уже такая важная операция в активе!

Можно было снова погрузиться в местные дела.

Постепенно, но клещи сжимались вокруг пока ещё не разоблачённых руководителей «Параллельного антисоветского троцкистского центра».

Раков снова и снова перечитывал показания участников августовского процесса и ясно понимал, надо готовить материал.

Однако, товарищ Сталин предупредил, что пока не время:

-Вот примем новую Конституцию, а уж потом...

Николай Иванович знал, что хотя Конституция за глаза и называется «сталинской», главными её авторами являются Бухарин и Радек.

«Пусть поработают на благо партии. -думал Раков. - А мы пока начнём их выводить на чистую воду...»

Плохо вот только что Агранов курирует подготовку нового процесса, но, откровенно говоря, он пока полезен Николаю Ивановичу - его результаты на предыдущих делах были весьма и весьма успешными к тому же Яня, в надежде спасти свою шкуру, так старается, что готов мать родную усадить на скамью подсудимых!

О планах организовать процесс «Параллельного центра» товарищ Сталин объявил ещё в августе до назначения Ракова наркомом поэтому Агранов пока нужен, а разобраться с ним можно будет после окончания судебной коллегии.

-Агранов, неискренний человек, -как-то поморщившись, прямо заявил Ракову вождь, -провокатор. Надо ещё посмотреть, как он вёл следствие по делу об убийстве товарища Кирова...  Может быть так, чтобы запутать. Ягода всегда делал на него ставку.

Поймав настроение Иосифа Виссарионовича, Николай осторожно намекнул вождю что на Агранова, от бдительных товарищей по работе, поступают сигналы о его симпатиях к Троцкому.А также о критике работы НКВД и даже ЦК партии. А ещё , он был неоднократно замечен на вечеринках у Каменева, Бухарина и Рыкова.

Тогда, подумав, Сталин сказал следующее:

-Ты нарком, Маленький, решай сам. Раз человек запачкался  - надо убирать.
 
«И уберу! -кипел внутри негодованием Николай. - Закончим с этими гадами -и уберу. Да так, что костей не соберёт!»

Сейчас усиленно допрашиваются первые арестованные по новому процессу: Радек, Пятаков , Серебряков и Гришка Сокольников -ближайший друг Бухарина и бывший первый нарком финансов.

Упёртый чёрт!

А вот Радек, по кличке «Крадек» -весьма разговорчив.

Да и Пятаков тоже «запел» во весь голос.
«Чует кошка, чьё мясо съела!»

Основная задача на этом этапе - не только заставить негодяев признать свою вину,  но и сделать задел на следующий процесс - тот, на котором будут корчиться, как грешники в аду, Бухарин, Рыков и Ягода!

Вот к чему гнёт свою линию «генеральный».

И Раков прекрасно знает, почему.

Всё элементарно: за исключением Гришки - остальные подсудимые -мелочь, рвань.

Ну кто такие все эти Пятаковы, Серебряковы и «Крадеки»?
Обычные двурушники и приспособленцы.
Их даже врагами серьёзными -и то трудно назвать.

Другое дело Бухарин, главный теоретик и «любимец партии», как называл его сам Ленин,

Рыков, бывший глава правительства и личный друг Ильича или Генрих Ягода, почти два десятилетия возглавлявший ОГПУ и бывший правой рукой самого Феликса.

Дичь в сто раз крупнее и желаннее!

Но сразу её стрелять  - неудобно.
Надо сначала загнать в ловчую яму, обессилить, а уж тогда...

Николай Иванович посмотрел на часы -опять опоздал в театр!
Женя расстроится, ну да ладно, ко второму акту он ещё успеет.

И он поднял трубку.



*****


Раков открыл глаза -всё вокруг было белым.

«Я замёрз. -подумал он. -Как же прекрасно! А главное, совсем не было больно...»

-Ежов, вы меня слышите? -внезапно прорвал его радужный бред чужой, скрипучий голос. -Если слышите, моргните.

«Сухановский эскулап"  склонился над ним пытаясь поймать его взгляд.

«Не умер? -расстроился Николай. -Я не умер. Значит, опять в перевели в больницу.»

-Вы меня слышите? -настойчиво гудел над ним противный голос. -Если слышите, моргните.

 Раков моргнул.

-Он жив и в сознании. -доложил кому-то врач. -Пока ещё очень слаб. Я ввёл ему витамин В и глюкозу. Нужно молоко или кофе.

-А омаров ему с чёрной икрой не принести? -недовольно бухнул начальственный бас, кажется, Кобулов. -А то принесём. И шампанского заодно.

-Я высказал только своё врачебное мнение. А ваше дело, как вы поступите.

-Ладно, ладно...-недовольно отступил Кобулов. -Кофе не обещаю, а молоко ему будет. Как сможет говорить, сообщите.

-Сообщим, товарищ комиссар третьего ранга.

Раков медленно уплывал в чудесную страну под названием сон.

Он снова выжил, а значит, пока ещё не проиграл.



******



-Добрый день, Николай Иванович! -изобразив на лице подобострастную улыбку в кабинет мягкой, кошачьей походкой, вошёл его первый заместитель Ян Агранов. -Вот тут последние материалы по процессу.

Он положил папку на стол наркома и отступил на шаг назад.

-Садитесь, Ян Саулович.-Раков неохотно указал Агранову на стул и углубился в чтение.

Ну что же, Агранов проделал неплохую работу, конечно можно было бы и лучше, но даже того что есть хватит для первичного обвинения группы "Бухарина-Ягоды".
               
               
Из протокола допроса К. Радека:


Следователь:

- Вы признаёте что были одним из организаторов террористической группы и были непосредственно связаны с Бухариным?

Радек:

-Признаю. Само собою, я был связан с Бухариным. Он был моим основным контактёром. Томского я видел только в 1933 году, когда он выступал в очень острой форме о внутрипартийном положении...

Следователь:

-Что конкретно, вы обсуждали с Бухариным?

Радек:

-Если вы имеете ввиду разговоры о терроре, то первый разговор состоялся примерно в июне или июле 1934 года, после перехода Николая Ивановича в редакцию газеты «Известия». В то время, мы с ним скоординировали наши усилия как члены двух контактирующих центров. Помню, я его спросил прямо: «Вы встали на террористический путь?» Он ответил» «Да». И добавил, что уже начата подготовка кадров из академической молодёжи известной под именем «Школка Бухарина». Вместе с нами участие в этом разговоре принимал и Мрачковский. Я припоминаю, что на его вопрос когда мы будем уже начинать что-то конкретное, Бухарин ответил: «Когда тебя назначат командующим всеми террористическими организациями и когда мы объединим наши силы».

Следователь:

-Какие ещё у вас были разговоры?

Радек:

-Дальнейшие разговоры касались политических последствий убийства Кирова. Мы пришли к убеждению, что это убийство не дало тех результатов, которых мы ожидали.

Следователь:

-Почему?

Радек:

-Оно не оправдало себя потому, что ЦК достойно выдержал этот удар, были арестованы наши союзники троцкистско-зиновьевцы, да и народ в основной своей массе, не поддержал нас. Бухарин в связи с этим заявил следующее: « Нам остаётся либо отказаться от тактики единичного террора, либо переходить к групповому террору...

Следователь:

-Исходя из того, что вы сказали, он предлагал устроить террористический акт против всего Политбюро?

Радек:

-Думаю, что так. На одной из встреч он открыто заявил, что необходимо переходить к серьёзной, продуманной, планомерной борьбе и уходить от партизанщины...

Следователь:

-То есть, к плановому террору?

Радек:

-Да.


-------


-Прекрасно, Ян Саулович. -Раков почти искренне улыбнулся. -Продолжайте в том же духе. А что Мрачковский, молчит?

-Пока молчит, Николай Иванович. Такой же упёртый как и его брат...Но зато есть показания Сокольникова и Пятакова. Очень убедительные.

-Вы можете быть свободны, Ян Саулович. А папку я пока оставлю у себя.

-Хорошо, Николай Иванович.

Агранов вышел.

«Как же не вовремя застрелился Томский! - пожалел Раков. -Какая щука уплыла из сетей! Ведь согласно намеченному плану, он должен был быть одним из самых главных обвиняемых. Но Томский не трус, в отличии от этого ничтожества «Радека-Крадека», его знал и ценил сам Ленин. И когда он почувствовал  что его гонят в яму, пустил себе пулю в лоб. По-мужски. Не дожидаясь позора и унижений."

Раков вспомнил как взбесился Сталин, когда ему доложили об этом.

И, как ясно понимал сейчас Николай Иванович, именно самоубийство Томского и ускорило падение Ягоды с поста наркома НКВД.

Вывод?
Он прост: не повторять ошибок Генриха Григорьевича.

--------

Дочитав все показания, Раков отобрал самые, на его взгляд, интересные и напросился на приём к Сталину.

-Ну, что там у нас Маленький? -вождь привычно раскурил трубку и поднял глаза на наркома. -Есть успехи?

-Так точно, товарищ Сталин. Я отобрал для вас  всё самое важное, если хотите, могу вам зачитать некоторые документы прямо сейчас...

-Не надо. Прочту сам, позже.

«Генсек» помолчал и, вдруг, уставив немигающий взгляд куда-то в переносицу Ракова, начал говорить уже обращаясь к наркому на «вы»:

-Я хочу, чтобы вы меня верно понимали товарищ Ежов. Провести процессы и утихомирить эту банду которая проникла в самые высокие эшелоны власти, это ещё не всё дело. И даже не пол-дела. Это необходимая самооборона. От тех, кто стоит с ножом прямо у вас за спиной. Наша задача, задача вашего аппарата истребить в народе само слово «оппозиция»! Выявить всех, кто даже во сне говорит про нашу партию гадости и ждёт своего часа для реванша! Посмотрите на карту мира у меня за спиной. Видите? Фашизм играет мускулами. Гитлер стягивает вокруг нас невидимую удавку -на Западе -немецкий блок, на Юге -Муссолини, на Востоке -японцы. Американские, английские, шведские и прочие империалисты накачивают рейх оружием. Как вы думаете, для чего? А я вам отвечу -для будущей интервенции и захвата новых территорий! Готовы ли мы к такому? Пока нет. Мы только недавно выползли из тяжелейшей Гражданской войны! Мы до сих пор не подняли уровень индустриализации не то что до планки Германии, но даже до планки Польши! Этот христопродавец Пилсудский, и тот нас опережает! У нас не всё хорошо и в сельском хозяйстве. Меня и партию, некоторые неприкрытые враги, обвиняют в создании «искусственного голода»! Но разве это так? Злобные наветы! Почему говоря о голоде, они забыли, что мы столкнулись подряд с двумя неурожайными годами? С кулаками и спекулянтами, которые сознательно укрывали хлеб, гноили его в ямах, лишь бы не отдавать за сниженную цену? Вы же сами это знаете, товарищ Ежов! Вы сами тогда, работали первым секретарём Семипалатинского обкома!

Николай кивнул.

Он многое бы сейчас отдал, чтобы не слышать этих откровений.

Когда Сталин успокоится, он всегда будет помнить, что и кому говорил.
А быть свидетелем такого доверия, это заигрывать с палачом в день казни.

Но и прервать этот, давно видимо выстраданный монолог -он тоже не мог.

-Сейчас, -наконец-то «генеральный»  отвёл от него свой тяжёлый взгляд, -сейчас нам надо сплотиться как никогда! Наша сила -в единстве. Наша сила -в нерушимости союза партии, рабочего класса, крестьянства и интеллигенции. И всякий, кто вбивает клин в этот союз-враг! И карать такого врага надо быстро и беспощадно!  И поэтому, ваша основная задача, как наркома провести чистку не только наверху, но и  по всей стране. Выкорчевать все гнилые ростки либерализма, оппортунизма и реваншизма. Пройтись граблями по всему Союзу выявляя всех, кто даже не просто открытый враг, а враг потенциальный! Для этого вы получите все необходимые полномочия. Что касается финансирования, кадров -ни в чём вам отказа не будет. Не проведём эту работу теперь -получим «пятую колонну» если начнётся война. Ваша основная и главная задача -сделать эту «пятую колонну» ничтожной. Разбитой.

Иосиф Виссаринович снова посмотрел на него и вдруг улыбнулся.

-Не переживай, Маленький. -вдруг добродушно сказал он. -Я же рядом. Справимся, как думаешь?

-Справимся, товарищ Сталин.

-Вот и я так считаю...


--------

Дома опять околачивались гости.

-Коля, -выскочила в прихожую разгорячённая вином и комплиментами жена, -я тебе звонила, а мне сказали что ты очень занят. Ну я и подумала, позовём друзей, посмеёмся...

В гостиной сидели Орджоникидзе с женой (Им Раков был даже рад!), Семён Урицкий со своей новой пассией, журналист Кольцов, Гликина, подруга Евгении, и неизменный Бабель.

-Штрафную Николаю Ивановичу! Штрафную!

Мокрые губы Бабеля сложились в неприятную трубочку.
Хотелось взять и изо всех сил ткнуть в них кулаком, да так, чтобы кровь брызнула!

Но вместо этого, Раков принял предложенную ему рюмку и залпом выпил.

Когда живительный огонь пробежал по жилам, стало немного легче.
Точнее, не так страшно.

-Папа! Ты мне почитаешь? -дочь вцепилась в его пальцы держа в руках красочно иллюстрированную книгу. -Мне дядя Семён подарил!

-Трудный день? -понял его Орджоникидзе.

-Да.Товарищ Сталин вызывал.

-Ясно. Извини Николай, мы без приглашения.

-Ничего. -Раков улыбнулся. -Тебя я всегда рад видеть, Серго...

Миру снова возвращались забытые краски.



*****



Выспавшись в течении дня, Николай ворочался, с радостью ощущая, как болят под повязкой стопы ног и левая, забинтованная, рука возвращая себе чувствительность.

Неизвестно почему, но правая - почти не пострадала от холода.

Он был в палате один.

И снова, видел высоко высоко в небе, сияющий вечный спутник земли.


--------


Ему вспомнился 1929 год.
Год знакомства с Женей.

В ту ночь, их последнюю курортную ночь в санатории «Волна», они стояли вдвоём на балконе её номера и любовались ночным небом.

-Коля, -вдруг спросила Евгения, - а в чём настоящее счастье человека?

-Странный вопрос... -опешил от неожиданности Раков. -У каждого своё счастье.

- А твоё, какое оно?

-Не знаю. -Он задумался. -Когда я был маленьким, мне хотелось убить своего хозяина. У которого я работал. И его гнусных отпрысков.

-Ха-ха-ха! -рассмеялась Женя. -А я бы никогда и не подумала что ты такой кровожадный.

Однако, разглядев его помрачневшее лицо, серьёзно спросила:

- Они были очень плохими?

-Очень. Они били меня, заставляли работать от темна до темна, кормили хуже чем свою скотину и...И разное другое.

-Но ты же сейчас влиятельный человек. Что тебе стоит найти их и посчитаться?

-Что стоит? -улыбнувшись её наивности, он ласково обнял вновь обретенную любовь за плечи. -Стоит моей репутации. Нет, дорогая моя, настоящая, хорошая месть -быстрой не бывает. Иначе это не месть, а расправа. А месть -это когда ты наносишь удар врагу в самый неожиданный момент. Когда он меньше всего ждёт. Когда он давно забыл тебя и успокоился. Вот тогда это- правильная месть!

-Бррр...Я бы не хотела быть в числе твоих врагов...

-И не будешь. Ты будешь всегда самым дорогим моим человечком. Любимым и желанным. Поняла?

-Да...

Продолжение ночи тоже было волшебным: они не могли насытиться друг другом до самой зари, усталые, измождённые, с распухшими губами и царапинами на спинах, они встретили восход солнца прижавшись друг к другу, как сиамские близнецы. И он, вдыхая запах её волос, теперь уже точно знал что такое настоящее счастье...

********

Повилас Амантас и его сын Йонас с супругой, были арестованы 20 февраля 1937 года во время посещения ими Ленинграда.

Подставной агент, который вёл с ними переписку как работник ткацкой фабрики и предлагавший выгодный договор на закупку тканей, был сотрудником Ленинградского ВЧК рекомендованный Ракову персонально главой областного НКВД -Заковским.

Повилас Амантас, его старший сын Йонас и супруга Йонаса, Дануте, - были обвинены в работе на английскую и германскую разведку и расстреляны 19 марта, сразу после окончания процесса над Рыковым и Бухариным.

На фоне такого события, как «Большой процесс», где наконец-то исполнилась мечта товарища Сталина отомстить старым недругам, маленькую месть Ракова своим личным врагам -никто не заметил.

«Лес рубят -щепки летят!»

Просто надо знать когда рубить.

И набраться терпения.

*****

Раков смотрел в окно.

Полнолуние мешало ему сосредоточиться на воспоминаниях.

-Коля, а в чём настоящее счастье человека? -вдруг опять прозвенело в его голове и он почувствовал, как сильно защипало глаза.

Оказывается, он всё ещё способен плакать.



***** 
Второй Московский процесс прошёл "без сучка и задоринки": все подсудимые, включая и Мрачковского, признались в своих преступлениях, шпионаже в пользу иностранных разведок и в организованном терроре.

Даже Гриша Бриллиант (настоящая фамилия Сокольникова) и тот всё понял и вёл себя на процессе паинькой чем, в результате, сохранил свою никчемную жизнь как и Радек, отделавшись десятью годами заключения.

Остальным повезло меньше.

Они все были расстреляны.

Особенно унижался перед судом Пятаков , чуть ли не коленях ползал -не помогло.

Раков помнил, что во время августовского дела, когда судили троцкистско-зиновьевскую банду, кто-то из обвиняемых, кажется сам Зиновьев, признался что Пятаков руководил украинским троцкистским центром, филиалом Московского, и Ягода хотел замять этот вопрос, но он, Раков, письменно доложил об этом Сталину и тот убрал негодяя из обвинителей по процессу.

Пятаков был в панике, он почти ежедневно строчил в ЦК письма где пространно объяснял  "что хотя доверие партии к нему подорвано и ничего данным против него показаниям он противопоставить не может, он заверяет ЦК и персонально товарища Сталина в своей непричастности ко всем этим обвинениям и виновным себя считает только в верхоглядстве и потере бдительности, так как не обратил внимания на контрреволюционную работу своей бывшей жены и безразлично относился к встречам с её знакомыми".

(Это заявление было особенно омерзительно Ракову: он бы никогда не смог предать свою Женю и отдать её на растерзание системе.)

Но вишенкой на торте было предложение Пятакова лично расстрелять всех приговорённых к расстрелу на процессе, в том числе и свою бывшую жену!

Какая мразь! Фу!

Хочется просто руки вымыть с мылом после подобных излияний.

Была достигнута и вторая, главная цель прошедшего процесса: все обвиняемые чётко и ясно заявили о существовании ещё одной группы заговорщиков под руководством Бухарина и Рыкова.
И о коррумпированности Ягоды, который используя свои возможности главы карательного ведомства их надёжно прикрывал.

Тут уже пришло время истерить Бухарину или «Кольке -балаболке».
Ещё до вынесения приговора по процессу Пятакова-Сокольникова, «Бухарчика» вызвали в кабинет товарища Сталина для проведения очной ставки с Радеком и Пятаковым и те, в присутствии членов Политбюро, подтвердили свои обвинения о связях Бухарина с троцкистской оппозицией.

Раков полагал что «генеральный» сделал это ещё и из моральных соображений: ему хотелось посмотреть на реакцию Бухарина и послушать его оправдания. Очевидно, они его не убедили и он дал отмашку продолжать.

На следующий же день после очной ставки Бухарин был освобождён от обязанностей главного редактора «Известий» и отправлен во временный отпуск.

Бухарин понимает что часы его жизни начинают обратный отсчёт, он заваливает всех членов Политбюро письмами, напоминает о прошлом, клянётся в своей верности партии чем только ещё больше раздражает своих бывших соратников и настраивает их против себя.

Николай Иванович знал, что арест Бухарина был запланирован на 20 февраля после проведения внеочередного пленума партии, но -18 февраля -умер Серго Орджоникидзе.

Эта смерть была воистину как гром среди ясного неба!

Она была так скоротечна и неожиданна, что породила много всяких нелепых слухов и домыслов, вплоть до того, что это, якобы, сам вождь и организовал устранение товарища Серго.

Ложь!
Мерзкая и неприкрытая ложь и провокация!

Как и в деле с Кировым, когда враги распевали похабную частушку: - «Эх огурчики и помидорчики, Коба Кирова пришил в коридорчике!»

Сталин любил и ценил Серго.

В какой-то мере, он был самым искренним человеком из его окружения, человеком, хоть и горячим, но честным, прямым, не способным на интриги и предательство.

Такие люди -на вес золота!

И кроме того, преданные лично тебе.
Устранять подобного человека, это саморучно рыть у себя под ногами яму.
Быть дураком.

А Сталин, кем кем, а дураком точно не был.

Эта смерть огорчила и самого Николая Ивановича.

С Орджоникидзе ему было легко, это был один из немногих людей, с кем не нужно было играть, кривляться, с кем можно было говорить на разные вещи, в том числе и политические, не боясь что сказанное -повернут против тебя, ибо Серго был порядочным и умным.

И ему было понятно, что когда Сталин , в это тяжелейшее для себя время, почти такое же тяжёлое как и потеря жены или Сергея Мироновича, вдруг, получив от «Кольки-балаболки» письмо следующего содержания:

« ...Меня до глубины души пронзило болью известие о смерти нашего дорогого Серго. Невозможно передать, что я сейчас чувствую. Я знаю, что он любил тебя, Коба. Он всегда, в отличии от меня, твёрдо стоял на позициях единства партии и никогда не совершал бессмысленных шатаний «вправо» или «влево» в угоду личным амбициям!»

... ещё больше озлобился и укрепился в мысли покончить со всем этим лицемерием и двурушничеством.

«Бухарин конечно эрудит. Начитанный. По-барски высокомерный и безапелляционный. Но какой же он глупец! -думал Раков. -Надо совсем не понимать «Хозяина», чтобы в минуту его наивысшей слабости давать ему намёк, что ты о ней знаешь и, мало того, разделяешь!"

Глупость Бухарина и в том, что он не только не осознал этой простой истины, так вдобавок ещё и написал два письма в сто страниц, со стихами и прозой посвящённой Серго.

Нетрудно себе представить, как бесился Иосиф Виссарионович, читая эти послания. Если он их вообще читал...

На следующий день после похорон Орджоникидзе, Раков пригласил в свой кабинет трёх самых доверенных людей: Литвина, Фриновского и Цессарского.

-По распоряжению товарища Сталина, -без предисловий начал он, -нам вменяется в обязанность подготовить аресты следующих лиц...

Он положил перед каждым из чекистов от руки составленный список.

-Думаю, что мы проведём эти акции до конца месяца. Кроме того, я подписал ордера на задержание двух комкоров -Путны и Примакова. Этим займётся оперативный отдел. А вы, товарищ Литвин, обеспечьте надёжное информационное прикрытие. Что касается вас, товарищ Фриновский, вам нужно держать руку на пульсе любых возможных проявлений недовольства среди военных. Используйте все доступные нам агентурные и гражданские каналы. В случае малейших подозрений -арестовывайте. Потом разберёмся кто «беленький», а кто «чёрненький». Помните как в Библии? «Господь сам распознает своих».

Присутствующие сдержанно посмеялись.

-Что до вас, товарищ Цессарский, скрытно организуйте работу по проверке всех сотрудников нашего ведомства. Любых подозрительных, ранее замеченных в симпатиях к оппозиции, внесите в особый список. И на первом месте в этом списке -я бы поставил Агранова.

------


Позже, когда они остались с Литвином вдвоём, Михаил прямо спросил:

-Будем «чистить» армию?

-Тссс!-Николай Иванович поднёс палец к губам и сделал испуганное лицо.
Потом улыбнулся.

-Давай пока отложим этот разговор? Сначала, нам нужно добить окопавшихся в партии троцкистских выродков. А уж потом...Ты сегодня что вечером планируешь?

-Да так, ничего особенного.

-Значит, слушай сюда, бери сынишку, жену -и к нам. У Жени день рождения. Приглашаю.

-А удобно? -засомневался Литвин. -Поздно уже.

-Ничего. Она у меня не «жаворонок». «Совушка» как и я. Приедешь? Давай, не подводи меня.

-Конечно. -Литвин поднялся и крепко пожал Ракову руку. -Ты можешь мне доверять, Коля. -по-простому сказал он. -Я -никогда тебя не подводил и не подведу.

-Я знаю Миша, знаю!


-----


Раков открыл дверь и с порога вручил Евгении большой букет роз (что, надо сказать, было довольно трудным делом найти такую прелесть в зимней Москве)  и золотые часики с обрамлением из десяти бриллиантиков.

-Спасибо, Колюшенька! -она повисла у него на шее, по-девчоночьи поджав ноги. -А у меня для тебя тоже сюрприз! Исаак постарался...

«Опять этот Бабель!» -поморщился Раков, но портить жене настроение не стал.
Тем более сюрприз и вправду был замечательный!
И это был его любимый певец, Леонид Утёсов.

-Рад с вами познакомиться, Николай Иванович! - мягкая ладонь артиста дружелюбно сжала пальцы наркома. -Давно мечтал, да вот случая не было.

-Взаимно. -улыбнулся Николай Иванович. -Ну что, споём на пару для именинницы?

-С удовольствием! Почту за честь!

И тут в дверь позвонили.

А ещё через минуту, в прихожую в полном составе, ввалилась семья Литвина.

-Ну, вот сейчас и начнётся настоящее веселье! -провозгласил Раков и подмигнул Утёсову. -Как вам  «С Одесского кичмана»? Исполним?

- Не вопрос! -бесшабашно мотнул головой Леонид. - Для Евгении Соломоновны и для вас, хоть «Боже царя храни»!

Все весело рассмеялись.


******
Он снова у себя в камере.

Снова обшарпанные стены голубого цвета и потолок.
И неизменная "морда" сидящая на стуле около двери, правда, какая-то новая "морда". Очевидно старую отставили или пошла на повышение.

Пока ему разрешено днём лежать.
Ноги почти зажили.
Рука тоже.
И только сухой, раздирающий лёгкие кашель, нет нет, да и прорывается через сжимаемое спазмами горло.

«Интересно, какой сегодня день? -подумал Раков. -Судя по летней форме вертухая, ещё лето. Или начало осени?»

Он давно потерял счёт дням и ночам иногда, ему даже казалось что он тут, в «Сухановке» уже годы, что конечно было ерундой.
Максимум, шесть -семь месяцев.

Его процесс, естественно, будет «закрытым».

Выводить «экс-наркома НКВД» на публичное наказание это усомниться в мудрости товарища Сталина который допустил подобные перегибы и поощрял аресты коммунистов без суда и следствия основываясь только на их, выбитых дубинками, признаниях.

Ему почему-то снова вспомнился Бабель.

Скорее всего, он уже арестован.
Если следователь так тянет допрос в сторону знакомых жены и его признаний в несоблюдении режима секретности это значит будут зачищать всё её бывшее окружение: Кольцова, Урицкого, Бабеля, похотливого козла Шолохова и прочую гниль.

Мысленно, он был даже рад.

Перед глазами отчётливо встала испуганная, одутловатая, щурящая подслеповатые глазки, рожа Бабеля и его предсмертный визг: - «А меня за что??»

"А за то!

Еврей, а библейские заповеди не соблюдаешь!
А ведь там ясно сказано: « Не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни вола его...» - ну и дальше по списку.

Жалко, что самому не довелось его прихлопнуть!
Боялся.
За Женю боялся.
Могли бы ниточку потянуть и всё.
Много врагов кругом.
А она -одна.

И вообще, нет хуже народа чем евреи!

Странно что он так думает имея жену еврейку?
Может быть и странно.
Но кто если не она и привела его, косвенно, сюда, где он теперь.

Почему-то пока была Антонина -всё было хорошо, всё было правильно.
А появилась в его жизни эта вертихвостка которой сразу, моментально, дали прозвище «Стрекоза» и пошла его карьера под уклон.

А идти под уклон с такой высоты -это не идти, а падать.
Пока не разобьёшься.

Только она этого никогда не понимала.
Или не хотела понять?

А почему?
Ответ на поверхности: жиды-они ненасытные!

Взять её окружение -жид на жиде!

Урицкий, её непосредственный  начальник -жид. Откуда-то с Черкащины, Украина.

Кольцов, ха, он такой же «Кольцов» как я - лорд Керзон -Моисей Хаимович. Пронырливый и скользкий двурушник.

Бабель...
Ну, этот, ещё в период написания «Конармии», хорошо себя подсветил.

И все остальные: Штоклянды, Фриманы, Рабиновичи...

Сколько их??

Имя им -легион!

И они его, Ракова, и привели на плаху.

Опять же -почему?
Потому что связался с еврейкой!
Полюбил еврейку и теперь как Олоферн от руки Юдифь -погибает.

Единственный еврей которого он, Николай уважал, был Лазарь Каганович.
Ну, тут удивляться тоже нечему, ведь давно известно, что исключение -только подтверждает правило."


-------


Он вздохнул.
Хотелось курить.

Но просить контролёра   не стал, хотя видно -этот не злой: чистое, слегка прыщавое лицо, что-то наивное в глазах и спокойные, натруженные руки.

Деревенский.
Их за километр видно.

«Потерплю! -решил Николай Иванович. - Не сегодня завтра -вызовут на допрос. И так столько времени со мной потеряли. Тогда и закурим...»

Он прислушался, но не услышал ничего кроме лязга открываемых и закрываемых «кормушек»

В «Сухановке» всё шло по расписанию.



***** 


Бухарин так ничему и не научился: вместо того чтобы максимально сгладить отрицательное отношение к нему большинства членов Политбюро, да ещё после стольких тяжёлых показаний в его адрес, он, сразу после похорон Серго пишет провокационные, другими словами и не назовёшь, письмо и заявление где шантажирует своих же товарищей по партии.

Основным лейтмотивом данных «писулек» проходят клятвенные заверения в своей невиновности, напоминание о былых заслугах, спекуляции об «особом» отношении к нему Ленина и нытьё.

Вот, например, отрывок из его «Письма в Политбюро»:


«Я вам еще раз клянусь последним вздохом Ильича, который умер на моих руках, моей горячей любовью к Серго, всем святым для меня, что все эти терроры, вредительства, блоки с троцкистами и т. д.— по отношению ко мне есть подлая клевета, неслыханная!!
Жить больше так я не могу. В необычайнейшей обстановке я с завтрашнего дня буду голодать полной голодовкой, пока с меня не будут сняты обвинения в измене, вредительстве, терроризме. Жить с такими обвинениями я не буду.»
 
Что это ещё, если не шантаж?

-Гражданин Бухарин думает что у партии только и дел чтобы вытирать ему нос.
 
Размеренно, как будто диктуя текст, тяжело уставив немигающий взгляд на членов Политбюро говорил «Хозяин».

-Он думает что у партии нет и не было других забот, чтобы нянчиться с ним и говорить «ай-яй-яй»! Товарищ Бухарин забыл главный принцип нашего общества - «От каждого по способностям, каждому по потребностям». Он сам вывел себя из этого общества проявляя высокомерие, неуважение к товарищам и зазнайство. Он решил что он лучше и достойнее остальных. И это при том что вторая , настоящая сторона его жизни, находится под  большим вопросом если принимать во внимание итоги следствия по группе "Пятакова-Радека".

Было так тихо, что казалось никто не дышал.

- В условиях когда фашизм поднимает голову, когда Гитлер захватывает всё новые и новые территории в Европе, такие как Бухарин, своими действиями, наносят удар в спину  нашему единству, разлагают партию изнутри и тем самым играют на стороне наших врагов. Даже на пленуме мы стали свидетелями безобразной сцены, когда Бухарин имитировал последствия голодания и давил на жалость. А давайте спросим -кому объявил он голодовку? Товарищам по партии? Пленуму? Советскому государству? Нет! Это всего лишь инструмент, который он, и подобные ему двурушники используют для достижения своих личных выгод. Это не наш, не советский подход. И согласиться с подобным поведением -мы не можем!

Пленум длился включительно до пятого марта.

За время его проведения выступили разные люди, но ни один из них не сказал ни одного доброго слова ни о Рыкове, ни о Бухарине.

Рыков, как более умный, включил «дурака» и просто что-то жалко лепетал в ответ на сыплющиеся в его сторону обвинения, а вот задиристый и эмоциональный «Колька -балаболка» -подставил под удар всё, что только можно было подставить.

Особенно прошлись по теме его голодовки.

Перед глазами Ракова замелькали строчки из стенограммы пленума:


ПЛЕНУМ


Молотов:

-Вы не полагаете, что ваша так называемая голодовка некоторыми товарищами может рассматриваться как антисоветский акт?

Бухарин:

-Я могу мотивировать. Я прошу пленум Центрального Комитета принять эти мои извинения, потому что действительно получилось так, что я поставил пленум ЦК перед своего рода ультиматумом, и этот ультиматум был закреплен мною в виде этого необычайного шага.

Сталин:

-Мало, мало!

Бухарин:

-Этим самым я совершил очень крупную политическую ошибку, которая только отчасти может быть смягчена тем, что я находился в исключительно болезненном состоянии. Я прошу Центральный Комитет извинить меня и приношу очень глубокие извинения по поводу этого, действительно совершенно недопустимого политического шага.
 

Тут Бухарин основательно «поплыл», увяз в оправданиях  и выглядел настолько жалко, что даже такое ничтожество как Икрамов, (на которого кстати тоже дали показания уже казнённые троцкисты) смеясь, заявил :

-Посмотрите, я тут аналогию хочу привести: мусульмане правоверные уразу держат , свои посты немножко более добросовестно чем Бухарин, который тут, якобы голодает. (Смех.) По крайней мере, они от восхода до захода не кушают, а он, наоборот, от захода до восхода не кушает! (Смех.)
 
Что сразу взял на заметку Николай Иванович: самыми жёсткими, самыми принципиальными, самыми «кровожадными», если можно так выразиться, к поверженным товарищам выступали те у кого у самих было «рыло в пуху» : Кабаков, глава Уральского обкома; Косарев, генеральный секретарь ВЛКСМ; Межлаук, зампред СНК; тот же Икрамов, первый секретарь Узбекистана и иже с ними.

Даже Ягода, пока не арестованный, присутствующий в качестве делегата пленума от Наркомата связи и тот «потоптался» на своих бывших дружках.

-Товарищи, -сказал он,- Рыков здесь заявлял что он честно работал в Наркомате связи. А я сейчас расскажу, как он «честно» работал: вся его  деятельность полностью соответствовала их платформе контрреволюционной борьбы с советской властью! Нет ни одного наркомата в таком разваленном виде, как Наркомат связи. Только такой хитрый и злостный враг, как Рыков, мог довести связь нашей страны, до такого плачевного состояния...

И такое продолжалось и продолжалось до самого конца заседания.

Было ясно -судьба Бухарина и Рыкова -предрешена.

Сразу же после пленума их дела передали ему, Ракову в НКВД, а ещё через неделю -последовал их арест.


------


-Успокаиваться нельзя, Маленький. -сказал ему лично после пленума «Хозяин». -Эти, кого мы разоблачили, теоретики, болтуны. Надо смотреть глубже. Туда, где имеется реальная сила. Понимаешь?

Да, Раков понимал.

Путна и Примаков - «первые ласточки».
А вот орлы, орлы - пока на свободе.

И это очень нервирует Сталина.

Как можно быть уверенным в своей власти, если твоя рука действует по собственной воле? Или нога?
Или все мускулы?

Армия -это мускулы.
Это сила.
Это то, что даёт тебе возможность проводить в жизнь любые решения, любые планы.
Это то, что является последним аргументом в любом споре!

А таких споров -будет немало, учитывая сложную международную обстановку.
И необходимо, чтобы армия, как и партия, была под единым началом, ибо у туловища не бывает нескольких голов -голова всегда одна!

А тут...

Зажравшиеся, невесть что о себе вообразившие «наполеончики», все эти Тухачевские, Уборевичи, Якиры и Егоровы, каждый желает именно свою голову посадить стране на плечи!

Ну уж нет!

Недаром он, Сталин, так грамотно создал такой своевременный противовес, как НКВД и поставил во главе  его человека «ниоткуда», не связанного ни с кем из «старой гвардии», человека преданного лично ему и, кажется, не боящегося никакой «чёрной» работы.

Что касается бывшего главы карательного ведомства...

Как и угадал Раков, он был вскоре арестован, вслед за Бухариным и Рыковым.
Денька на три дольше погуляв на свободе.

Понятно почему: Ягода -это самый удобный мостик, который можно перекинуть в предательское армейское кубло, где уже давно назревали протестные настроения. Именно его показания и явились бы самым главным и убедительным поводом, начать там «чистку».


-----


18 марта на второй день после ареста Ягоды, Раков собрал в центральном клубе НКВД всех руководящих работников своего ведомства и объявил:

-С 1907 года Ягода находился на службе царской охранки!

Как он и полагал, подобное заявление вызвало эффект разорвавшейся бомбы.

Но именно этого и добивался Николай Иванович: по невольной реакции тех или иных сотрудников, сразу можно понять, кто «за», а кто играет на другой стороне.

-Но этого мало! -продолжил свою речь Николай. -Ягода работал и на немецкую разведку! Его шпионы проникли всюду и заняли все ключевые посты! Гай, Паукер, Молчанов, Волович, все руководители отделов -всё это шпионы и предатели!

Зал зашумел.
Но шум был правильный, поддерживающий.

-Кроме шпионской деятельности, -вещал с трибуны Николай Иванович, - Ягода занимался разворовыванием бюджета НКВД. Да, он строил каналы, дороги, за счёт заключённых, хвастаясь так сказать, «дешёвым» строительством, но это не мешало ему выводить огромные суммы из бюджета нашего ведомства, на свою преступную шпионскую деятельность и личные нужды! А почему так получалось, товарищи? А потому, что бюджет НКВД -не контролируется никем! Это очень серьёзный вопрос, товарищи.

Он помолчал и продолжил:

- И этот вопрос говорит о том, что нам нужна чистка, чистка и ещё раз чистка. У меня по этому поводу, нет ни сомнений, ни колебаний, нет и слабостей. Если бы можно было сейчас спросить Феликса Эдмундовича: - "Почему мы должны считаться с репутацией даже старейших и закалённых чекистов?" Не должны. Враг коварен и изощрён. Давайте не будем строить по этому поводу иллюзий. У меня всё.

Прения ещё продолжались какое-то время, но это было уже не так важно. Главное было сделано: открыто, прямо, перед всеми, заявлен курс на чистку рядов НКВД. И этот курс -поддержан.

Николай Иванович давал себе ясный отчёт, что прежде чем вступать в прямое единоборство с такой махиной, как руководство Красной армией и начинать борьбу с законспирированными и опасными врагами в её рядах, надо отладить, довести до ума свой собственный аппарат.

Ибо даже в древние времена идя на битву, воин всегда точил перед сражением свой меч.



***** 


-На внутреннем собрании НКВД, от 18 марта 1937 года, вы объявили о злоупотреблениях бюджетными деньгами бывшим наркомом Ягодой и его приближёнными. Зачем вы это сделали?

Эсаулов был всё такой же: щеголеватый, спокойный, неторопливый и очень опасный.

-Я это сделал потому, что хищения при Ягоде процветали у нас абсолютно безнаказанно! Остановив данный процесс, мне удалось большое число хозяйственных объектов, как-то Колыма, Индигирка, Норильстрой -расширить и укрупнить. А также, мне удалось решить в правительстве вопрос о передаче НКВД многих лесных массивов, в связи с чем, заготовка древесины и её вывоз составила чуть ли не половину всей программы Наркомлеса. Кроме того, нам в ведение было передано, имеющее огромное оборонное значение, строительство железнодорожных магистралей, таких как Байкало-Амурская, Улан-Удэ-Наушки и Ухто-Печёрская магистраль. Я тогда работал в тесном сотрудничестве с товарищем Кагановичем, он подтвердит, что...

-Товарищ Каганович считает вас вырожденцем и двурушником. -поморщившись, перебил Николая Эсаулов. -Я разве об этом у вас спрашивал? Если вы не поняли, повторю свой вопрос: зачем вы объявили публично о злоупотреблениях Ягодой и его окружением в отношении финансов НКВД? Вам понятен вопрос?

-Первой причиной моего выступления, было желание остановить раскрадывание государственных средств и использование их на антисоветские и шпионские нужды. А второе, это был удобный повод заявить о переменах в высшем руководстве, путём внутренней чистки. Как я уже говорил, эти спасённые мною средства, пошли на поднятие экономики СССР, в качестве примера, могу привести строительство из сэкономленных средств Архангельского судостроительного завода, пороховых и целлюлозных заводов в Соликамске, сооружение Куйбышевского гидроузла...

-Вас что, пригласили сюда отчитываться за вклад НКВД  в успешное выполнение пятилетки?

Было видно с каким трудом следователь скрывает раздражение.

- Вы бандит, заговорщик и террорист. Гнусный двурушник и предатель! Если вы и дальше будете делать из меня дурака , я имею постановление от товарища Кобулова, поместить вас в карцер. И вы теперь, отсидите все положенные вам десять суток, а не трое, как было в прошлый раз. И никакой больнички и ухода не ждите. Вот вам прямая речь товарища Кобулова: «Будет снова запираться, не трать на эту сволочь время. Оформляй ему карцер на десять суток. Выдержит -может и поумнеет. Не выдержит -я найду что сказать товарищу Берия». Вам ясно, Ежов? Так что, будете отвечать по существу на заданные вам вопросы или снова будете запудривать мне мозги?

-Я буду отвечать.

«Они действительно могут так сделать. -с отчаянием подумал Николай Иванович. - Ведь на самом деле, ни Берия, ни даже Сталину, не нужны ни суд, ни моё присутствие на нём. Иначе это был бы открытый процесс. Но помогать им в ускорении моей смерти -я не буду. Чёрт с ними. Буду «сотрудничать». А сдохнуть -всегда успеется.»

-Говорите.

-Вредительство и бесхозяйственность на стройках процветали совершенно безнаказанно. -тупо, как двоечник заучивший урок, проговорил Раков.

-Ещё бы, при таком наркоме!-с облегчением ухмыльнулся следователь.-Продолжайте, не стесняйтесь.

-Я и моя группа...

-Какая «ваша» группа?

- Ну, остальные заговорщики: Фриновский, Люшков, Жуковский...Я же вам уже рассказывал о них.

-Помню. -помог ему Эсаулов. -Дальше, пожалуйста.

-Так вот, мы специально старались брать задания оборонного значения, где не было рабочей силы, например лагеря Дальневосточного края. В эти лагеря, мы ссылали заключённых преимущественно осужденных за шпионаж, диверсии, террор и другие тяжкие преступления и почти не направляли туда бытовиков.

-Почему?

-Потому что мы создавали по границам Дальневосточного края , в непосредственном тылу Красной армии, активную контрреволюционную силу, которую предполагали использовать в своих антисоветских целях на случай войны с Японией...

-Теперь всё становится ясным. Значит именно для этого вы направили Люшкова через японскую границу?

-Верно.

Николай Иванович опустил голову.

Этот недоносок Люшков, страшно подвёл его когда в июне 1938 года самостоятельно перешёл границу и сдался японцам.
И этот его побег, пожалуй, был самым страшным ударом по репутации Ракова в глазах товарища Сталина.
Мало того, что он, Николай,  его не вычистил в своё время как ставленника Ягоды, так он ещё и назначил этого двурушника начальником управления НКВД по Дальневосточному краю!
И этот  подлец, чтобы набить себе цену, не только сам дезертировал но и унёс с собой карты всех укрепрайонов, сделав нашу оборону на Дальнем Востоке прозрачной для врага.

Говорил же ему в своё время Миша Литвин: «Не надёжный человек Люшков, перевёртыш!»

Эх, зря я его не послушал тогда...

-Я и Фриновский , -с трудом разжимая губы, продолжил свои «признания» Раков, -послали Люшкова к японцам умышленно. В случае нападения японцев, он должен был выпустить из лагеря контрреволюционеров, вооружить их, а потом возглавить в тылу Красной армии террористически-диверсионную работу, оказывая поддержку интервентам. Это и было его основным заданием...

Раков устал и Эсаулов это заметил.

-Хорошо. -произнёс он, удовлетворённый сегодняшним допросом. -Можете отдыхать. Да, возьмите себе папирос и скажите, что я разрешил вам лежак на весь день...

Раков закурил.

Голова приятно закружилась и стало легче.

«Как мало всё-таки нужно человеку для счастья. - подумал он. -Совсем мало...»



******




Сегодня один из радостных дней в его жизни!

Сегодня, партия по-достоинству и по праву оценила его работу, его преданность и его жертвенность на укрепление обороноспособности страны в борьбе с её внутренними врагами!

Сегодня, единогласным решением Политбюро и лично товарища Сталина, он, Николай Иванович Ежов, был удостоен высшей награды СССР -ордена Ленина!

А что?
Разве не заслуженно?

Кто как не он, раскрыл подлую сеть троцкистких шпионов и убийц совершивших покушение на товарища Кирова?
Кто разоблачил два подпольных московских центра готовивших переворот в стране и покушения на членов Политбюро?
Кто как не он, вскрыл гнойник в армии и уже сейчас проводятся обширные аресты по всем регионам, включая и Дальний Восток?

И, наконец, кто как не он, так очистил и перенастроил аппарат НКВД чтобы он стал надёжнейшим и грозным оружием в руках Коммунистической партии?

Да, были ошибки, но есть и чем гордиться!

И награда эта -заслуженная!


-------


Он решил отпраздновать это событие на даче: его квартира в Москве всё равно бы не вместила всех желающих его поздравить.

Праздник удался!

Гостей собралось не меньше сотни: в основном коллеги по работе, несколько неизменных друзей жены, три члена Политбюро - Лазарь Каганович, Андрей Жданов (специально приехавший ради такого случая из Ленинграда) и Георгий Маленков, который вошёл в высший орган Советского руководства всего полтора месяца назад.

Но самым удивительным было появление Василия Ульриха, председателя Военной коллегии суда СССР, с букетом белых роз и коробкой шоколада для Жени.

-Поздравляю вас, Николай Иванович, с заслуженной наградой! -сипел он, с трудом переводя дыхание (Ульрих страдал астмой и диабетом.). -Вами гордится вся страна, а не только мы.

Бабель снова притащил с собой Утёсова, но сейчас, это было более чем к месту.

Пели русские народные, играли в шарады, устраивали шуточные состязания, а в конце, ближе к вечеру,  Миша Литвин порадовал совсем уж необычным сюрпризом запустив при помощи двух своих людей фейерверк в честь шефа, на другой стороне реки.

-Коленька, я так счастлива! -говорила ему Женя, когда все гости разъехались. -Я так счастлива, что мне даже страшно...

-Страшно? Глупенькая! -он целовал её в раскрасневшиеся щёки и посмеивался. - Когда ты счастлив -не бывает страшно. Страшно, когда ты несчастлив.

-Нет, Коля.-она уткнулась ему лицом в грудь и прошептала: -Моя бабушка говорила, что самые счастливые минуты -уже невозможно повторить. Понимаешь? Это как пик. Вершина. Поднялся и всё. Дальше только небо. Или пропасть.

-Значит будем штурмовать небо! -засмеялся Николай. -Пойдём спать?

-Немного позже. Натку уложу. Она ещё не спит. Перевозбудилась. Няня жалуется капризничает сегодня сильно.

-Не надо никакой няни! -решительно произнёс Раков. -Я сам её уложу.

Он ещё раз чмокнул Евгению в губы и направился в детскую.


---------



-Ну что, принцесса? Почему не слушаемся? -Раков обнял малышку и посадил себе на колени. - Бойкот всем объявила?

-Папа, я не хочу спать! А няня говорит, что я должна. Почему я должна?

-Няня правильно говорит. -серьёзно подтвердил Николай Иванович. -Не будешь спать вовремя - быстро быстро постареешь!

-Постарею?

-Именно. Те, кто не соблюдают распорядок, те наносят вред своему здоровью. А когда здоровье слабеет, первым делом это отражается на нашей коже и появляются морщинки, ямочки и даже бородавки! И непослушные девочки из принцесс становятся бабами-ёшками! Улавливаешь?

-Папа, ты обманываешь! -в глазах девочки светились смешинки, прятавшие невольный испуг: «А вдруг правда?»

-Ты сам всегда ночью не спишь. Но ты же не баба-ёшка?

-Нет. Я тот, кто этих бабок-ёшек ловит, сажает в мешок и отправляет к их маме -чёртовой бабушке!

Раков засмеялся и сделал страшное лицо.

-Поэтому на меня правило спать по ночам -не распространяется! Поняла?

-Поняла.-неуверенно ответила дочка. -А ты тогда посидишь со мной? Пока я не усну?

-Конечно. Я даже тебе историю одну расскажу.

-Сказку?

-Ну, это не совсем сказка, но похоже. Назовём её "сказка-быль". Только ты закрывай глазки, хорошо? С открытыми глазками никаких сказок не будет.

-Хорошо. -Натуся послушно закрыла глаза и просунула его ладонь под свою щёчку.-Рассказывай...

-Жил был на свете один мальчик. И звали его как и меня -Коля. Жил он бедно, голодал, отец его не любил, братья и сёстры дразнили, соседи над  ним смеялись...

-Почему?

-Почему? Глупые были. Смеялись, что он такой худой, маленький и беззащитный. Над такими всегда смеются. -Он помолчал. -Но мальчик этот обладал очень сильной волей и упрямым характером. Он уехал в другую страну...

-В тридесятое царство?

-Вроде того. И там, в этой стране, научился многим разным полезным вещам, нашёл настоящих друзей, которые хотели сделать своё царство лучше. А точнее даже не царство, а превратить свою страну в рай для всех обиженных, бедных и несчастных. А потом, он, неожиданно, из забитого всеми униженного заморыша стал могучим и отважным богатырём! И стал на защиту своей Родины, оберегая её от всяких недругов и захватчиков!

Раков посмотрел вниз и услышал еле слышное посапывание -дочь спала. 

А он ещё долго сидел возле её постели, боясь вытащить руку чтобы её не разбудить.


-----------


В наркомате всё шло своим чередом: из кабинета в кабинет сновали люди в военной форме, слышался стрекот печатных машинок, доносились какие-то возгласы и, иногда, крики.

-Николай Иванович, разрешите? -Ян Агранов, в своей обычной льстивой манере, остановился у дверей сжимая в руке красную папку куда складывалась особо важная информация предназначенная только для глаз наркома.

-Что у вас, Ян Саулович?

-Показания Тухачевского, Уборевича и Якира...

-Ого! Даже Якир признался?

-Так точно товарищ нарком. Признался.

-Хорошо. Спасибо, Ян Саулович. Оставьте мне материалы. Вы свободны. Да, и пригласите ко мне через час Литвина.

-Ясно, товарищ нарком.

«Ничего, -подумал Раков, глядя вслед выходящему своему первому заму, -через неделю мы отправим тебя на периферию, скажем, в Саратов, а потом, подготовим документы о твоём аресте. А сюда, на место Агранова, надо вызвать Успенского Сашу. Хватит ему протирать штаны в Киеве. И что, что молод? Зато надёжен и предан. И дело знает..."

"А с бандой Тухачевского надо кончать! -продолжал размышлять он  читая протоколы допросов. - Товарищ Сталин ещё на прошлой неделе намекнул. Открытого суда всё равно делать не будем. «Чик-чик»— и до свидания. Собакам-собачья смерть»

Раков был доволен как провели дело военных.

Одна помарка - Гамарник, начальник Политуправления РККА и приятель Тухачевского, застрелился сволочь!

Не доглядели.

Но зато Якир как разговорился!
Так и поливает всех дерьмом как заведённый!

Николай Иванович знал что «Хозяин» особенно не любит Якира: именно Якир проводил жесточайшую политику репрессий в период коллективизации в 1932-33 годах, что вызвало катастрофу в Поволжье и на Украине.
Именно его армия изымала всё до последнего зернышка у крестьян, спровоцировав невиданный по масштабам голод.
И это именно Якир, ещё в декабре 1936 года, после покушения на товарища Кирова, заступился за уже бывшего под подозрением Тухачевского и буквально спас его от ареста.

И не удивительно, что именно на его прошении о помиловании вождь собственноручно начертал: «Подлец и проститутка».

Так что, это дело пора прикрывать.

В течении недели, максимум двух, будут вынесены приговоры и бывшие «герои революции» отправятся в небытие.

А он, Раков, запишет себе в актив ещё одну, очень важную заслугу!

Раков откинулся на спинку стула и закурил.

«Вот закончим ещё и с Бухариным попрошу отпуск на месяц, а то и больше. Возьму своих девочек и поедем в Гагры! -размечтался Николай. - Там сейчас говорят просто замечательно: чистое море, комплекс новых санаториев с самой современной инфраструктурой и лечебным оборудованием, мягкий, морской воздух, что будет полезно для его измученных лёгких и, конечно же, фрукты и вино!

Он затушил папиросу о бортик пепельницы и снова открыл папку.

« Так. С Тухачевским, Уборевичем и Якиром всё ясно. Но как быть с руководителями среднего звена? Нет, тут тоже нельзя давать спуску! -подумал он. -Рыба, конечно, гниёт с головы, но если не почистим основательно среднее и низшее командное звено РККА - снова получим во главе армии двурушников и предателей! План такой, для того чтобы ускорить данный процесс нужно как и для гражданских, организовать на местах «судебные тройки» -член парткома, прокурор и работник НКВД. Таким образом, мы достигнем наиболее внушительного результата. Кроме того, военные, в основной массе своей - люди упёртые. Получить от них показания не так-то легко! А значит, пока неофициально, нужно отдать распоряжение о применение силового воздействия на подследственных. Для поднятия, так сказать, производительности.»

Раков вспомнил, как месяц назад лично присутствовал при аресте Тухачевского.

Маршал был бледен, но спокоен.

-Вы позволите мне обратиться напрямую с письмом к товарищу Сталину? -спросил он Ракова. -Надеюсь, своей предыдущей службой Отечеству, я имею право на это?

-Пишите. -кратко ответил ему Раков.



*********



Николай Иванович открыл стол и развернул свёрнутый вдвое листок - то самое письмо Тухачевского.



«Дорогой Иосиф Виссарионович! -писал опальный маршал. -Я осознаю, всю глубину вашей озабоченности, которую несёт человек, занимая должность главы государства и лидера всего мирового пролетариата. При последних проверках в РККА, были обнаружены многочисленные нарушения, за которые я, лично несу полную ответственность. Где-то недосмотрел, что-то не сделал, а где-то оставил халатно на «авось». Но я всегда был верным сыном нашей Родины, в Гражданскую руководил пятой армией, при освобождении Сибири от Колчака, воевал с Деникиным, поляками, при моём участии, наша родная, Красная армия прошла этап модернизации советского вооружения, нарастила свой военно-воздушный флот.
В ноябре позапрошлого года, мне было вами и товарищем Ворошиловым присвоено звание маршала СССР. Везде, на всех постах, я делал всё от меня зависящее, для укрепления вооруженных сил нашей страны, проводил своевременные реформы и следовал самым современным разработкам чтобы минимизировать техническое отставание наших вооружённых сил от армий западных государств.
Прошу Вас, тщательно разобраться в моём деле! Если виноват, приму наказание как должное, если Вы видите что мои грехи завышены, прошу Вас принять меня для личного объяснения.

Преданный Партии и Вам лично,

Маршал Тухачевский.»





Этот лицемер и двурушник даже не догадывался, что его «друг» и начальник Клим передал другое письмо написанное ему маршалом примерно, за месяц до его ареста, товарищу Сталину.

И прочитав это письмо, товарищ Сталин, долго и виртуозно матерился по-грузински, в таких выражениях, где самыми безобидными были слова «проститутка» и «подлец».

Раков вытащил из конверта копию того самого письма к Ворошилову.





«Привет Клим! -запросто писал главкому РККА СССР Тухачевский. -Раньше я думал, что в СССР есть два человека чести-ты и этот другой. Я ошибался, но лишь наполовину. Моё письмо ты получишь по почте, если за твоей почтой ещё не установлен контроль. В противном случае «наш великодушный, бесподобный и строгий отец, любимый всем народом» (Сталин) прочтёт это письмо первым. Помнишь как ты придумал ему этот помпезный титул? Мой вариант был не столь помпезным, но более правильным : «бешеная горилла с косой». Кто его возвысил до «бесподобного»? Задумайся: из «ленинской гвардии» осталось лишь двое -ты и грузин . Остальные двенадцать были убиты этим грузином. Думаешь, про тебя забудут? С какой стати? Нет, либо ты должен убить его, либо он тебя. Но не могу представить, что тебе хватит духу прикончить его.
Передо мной сейчас на столе лежит револьвер. Я догадываюсь, что меня ждёт. Я мог бы застрелиться прямо теперь, но, видишь ли, Клим, люди моего калибра не оканчивают путь как самоубийцы. Поэтому помни: после суда будет опубликовано что Тухачевский признался и раскаялся -и это будет ложь.
Да, Клим,тебя не назначат моим судьёй, потому что ты был замешан в нашем деле, а потом предал нас. Да, я думал освободить землю от «бешеной гориллы», того же хотел и ты. Ты же страшно боишься его, Клим. Мне даже жаль тебя ибо предав нас, наше дело, ты обрёк себя на пожизненный мерзкий страх, с которым ты и ляжешь в могилу.
Я уйду из жизни с чистой совестью: благодаря мне, наша армия стала сильной и современной, но это ненадолго. «Бешеная горилла» рано или поздно превратит её в Политическую армию, уберёт высокообразованных талантливых офицеров и поставит на ответственные  посты таких неучей и невежд как ты и Будённый. И это станет началом её развала.
В этом, своём последнем письме я ничего не говорю о выдвинутых против меня обвинениях в пользу других стран, проводящих политику враждебную СССР. Всего час назад я узнал, что такие обвинения будут мне предъявлены. Это столь бессмысленно, что даже Ежов не поверит.
Это письмо я пишу именно тебе, потому что мы проработали 20 лет вместе. Я не обвиняю тебя в вероломстве. Ты-сын своего класса и служишь партии, в которой вероломство считается героизмом, а предатель-героем. Но всё же, ты ещё сохранил в себе что-то человеческое. Иногда ты способен на подвиг.
Соверши же его!

Тухачевский.»



«Ха! -усмехнулся Николай Иванович. -Как вообще товарищ Сталин, прочтя подобное, лично не задушил этого дворянчика своими собственными руками? А ведь не задушил. Выждал. Собрал все факты и только сейчас и совершится возмездие! А документы эти... Надо запрятать куда подальше. Чем меньше о них будут вспоминать Сталин и Ворошилов -тем лучше. Тем более, что для проведения процесса и вынесения смертного приговора -материалов хватит.»

Раков бросил письма в верхний ящик стола  и закрыл его на ключ.



***** 




Последнее слово подсудимого Тухачевского.




Я хочу сделать для себя вывод из той гнусной работы, которая была проделана.

Я хочу сделать вывод, что в условиях победы социализма в нашей стране, всякая группировка становится антисоветской группировкой и всякая антисоветская группировка сливается с гнуснейшим троцкизмом и с гнуснейшим течением правых.

А так как базы для этих сил нет в нашей стране, то волей или неволей эти группировки скатываются дальше, на связь с фашизмом, на связь с германским генеральным штабом. Вот в чём гибель этой контрреволюционной работы, которая по существу, была направлена на реставрацию капитализма в нашей стране.

Я считаю, что в такой обстановке, как сейчас, когда перед Советской страной стоят гигантские задачи по охране своих границ, когда предстоит тяжёлая и изнурительная война, в этих условиях не должно быть пощады врагу!

Я считаю, что наша армия должна быть едина, сколочена и сплочена , вокруг своего наркома, Клементия Клементьевича Ворошилова , вокруг великого Сталина , вокруг народа и нашей партии.

Я хочу заверить суд, что полностью и целиком оторвался от всего гнусного, контрреволюционного, и от той гнусной контрреволюционной работы, в которую я вошёл.

Я хочу сказать, что я гражданскую войну провёл как честный советский гражданин, как честный красноармеец, как честный командир Красной армии, не щадя своих сил дрался за советскую власть, и после гражданской войны делал тоже самое.

Но суть группировки стащившей меня на путь правого подлого оппортунизма и трижды проклятого троцкизма, который привёл к связи с проклятым германским фашизмом и японским генеральным штабом, всё же не убили во мне любви к нашей армии, и делая это подлое дело, я тоже раздваивался.

Вы сами знаете, что несмотря на всё это, я делал полезное дело в области вооружения, в области боевой подготовки и в области других сторон жизни Красной армии.

Преступление настолько тяжело, что говорить о пощаде трудно, но я прошу Суд верить мне, что я полностью открылся, что нет у меня тайн перед Советской властью, нет перед партией и если мне суждено умереть, я умру с чувством глубокой любви к нашей стране, к нашей партии, к наркому Ворошилову и великому Сталину...



(Все подсудимые по делу Тухачевского и сам маршал -были расстреляны сразу же по вынесению приговора.)



***** 


Раков прошёл в помещение следственного допроса.

Ягода бросил мимолётный взгляд в его сторону и снова понурился.

-Скажите, Ягода, -обратился  к заключённому следователь после разрешения Ракова продолжать, - вам предъявляется документ из материалов НКВД, в котором сообщается о меньшевистском центре за границей и об активной его работе в СССР под покровительством Рыкова и Бухарина. На этом документе есть ваша резолюция - «Это давно не партия и возиться с ней не стоит». Вы подтверждаете что написали это?

«Курский - отличный работник. -подумал Раков. -Миша Литвин очень его хвалит. Надо повышать. Предложим его на разнарядку. Опыт есть. Он наведёт порядок в регионах...»

Ягода:

-Да , эту резолюцию писал я.

Курский:

-Таким образом, вы пытались отвести удар от ваших сообщников меньшевиков?

Ягода:

-Верно. Если бы они попали под подозрение, то члены комиссии неизбежно бы заинтересовались «правыми», которые были с меньшевиками в контакте. Особенно это стало актуально после убийства Кирова. Когда ….-тут Ягода запнулся. -Когда председатель КПК , товарищ Ежов, начал систематическое и настойчивое вползание в дела НКВД, мы испугались. Он был так проницателен и дотошен, что мы не могли недооценивать реальной угрозы с его стороны...

«Пытается мне польстить! -усмехнулся про себя Раков. -О человек! Как всё-таки ты жалок!»

Курский: 

-Вы хотели минимизировать влияние товарища Ежова на ход следствия?

Ягода:

-Я старался сам говорить с руководителями партии и правительства по делам НКВД, лично готовил доклады и запрещал своим подчинённым информировать о расследовании товарища Ежова. Но тем не менее он , минуя моих заместителей и начальников служб, обходя меня, спускался непосредственно в оперативные отделы и влезал во все дела. Он раскусил нашу тактику и не довольствовался докладами которые ему предоставляли мои первые заместители Молчанов и Прокофьев.

Курский:

-И что же товарищ Ежов противопоставил вашей лжи и надувательству?

Ягода:

-Товарищ Ежов сам стал ходить к следователям на допросы,  сам стал вызывать и допрашивать арестованных, беседовать с рядовыми сотрудниками аппарата и т.п. Другими словами -он постепенно подбирался к нам. Меры которые я применял для его изоляции — не помогали...

Курский :

-А какие ещё меры по изоляции товарища Ежова вы использовали?

Ягода:

-Вкратце я уже поведал об этом: запрещение дачи любой информации без согласования со мной, предупреждение следователям не распространять данные по допросам, и если Ежов появится на допросе, допрос прекращать...

Раков хмыкнул.
Ягода оглянулся на него и снова сгорбился.

Курский :

-Ещё?

Ягода:

-Ещё если мы знали что Ежов сегодня приедет к нам из ЦК,  мы старались так составить список арестованных, которые не могли при нём болтнуть что-то лишнее, но товарищ Ежов и тут раскусил нашу хитрость: перед приездом он предварительно звонил из ЦК и требовал вызвать на допрос тех арестованных, которых он называл по фамилиям. И, естественно, нам ничего не оставалось делать, как вызывать указанных им людей...

Курский:

-И тогда вы приняли решение о ликвидации товарища Ежова? Так?

Ягода:

-Так точно. Примерно в июне 1936-го года, после пленума ЦК, когда мы окончательно убедились что попытка свернуть следствие по троцкистам на группу «Николаева-Котолынова» провалилась, я пришёл к выводу, что лучший способ устранения товарища Ежова - отравление каким-нибудь медленно действующим ядом...


-Товарищ Курский! -прервал показания Ягоды Раков. -Оставьте нас вдвоём на полчасика. Сходите перекурите, чаю попейте. Вы отлично поработали.

-Слушаюсь, товарищ нарком!

Следователь отдал честь и вышел.

Некоторое время в кабинете царило молчание.

Раков встал, достал из кармана коробку «Герцоговина Флор» (любимая марка табака «Хозяина») и протянул одну папиросу Ягоде.

Тот взял её трясущимися руками и всхлипнул.

-Поговорим откровенно? -предложил Раков. -Не для протокола.

Ягода молчал.

- Генрих Григорьевич, вы начинали работать ещё с самим Дзержинским. Вы стояли у истоков создания карательных органов. Вы, ваши ребята, охраняли Ленина! Как же вы пришли к тому к чему пришли? Что вам, лично вам , не хватало и чего вам недодала Советская власть?

-Николай Иванович, -глухо, но отчётливо раздался голос подследственного,-а вы сами, вы верите во весь этот спектакль?

-Вы о чём?

-О моей троцкисткой, шпионской и террористической деятельности? О покушениях на членов Политбюро? О том, что я готовил ваше отравление? Вы в это верите?

-Здесь не важно во что я верю. -резко прервал его  Раков. -Здесь важны факты. А они -убийственны.

-Да? А тогда что мне мешало просто приказать испортить тормозные колодки в вашем автомобиле? Или организовать на вас нападение уличных хулиганов? Или устроить такую же сцену как с Кировым? Если я действительно виноват? Зачем мне надо было идти таким сложным и рискованным путём, как травить ртутью ваш кабинет? Да ещё и вовлекать в это круг лиц, пусть и доверенных, но зависимых?

-Однако, у нас имеются показания вашего помощника Буланова и начальника охраны Кремля Паукера  где они подтверждают что в конце сентября 1936 ими получено от вас отравляющее вещество в ампулах, которое потом распрыскивал во время моего отсутствия в кабинете один из ваших сотрудников -Саволайнен. И это, по вашему, спектакль?

-Да. Дешёвый и неубедительный.

-Врёшь!-пальцы Ракова сами собой  сжались в кулаки. -Врёшь контра!! Выкрутиться хочешь? Не выйдет! Ты не смотри что я маленького роста, руки у меня, крепкие, «сталинские»! Я тебе кадык в одну минуту вырву и заставлю его сожрать, если ты будешь продолжать своё враньё! Спрашиваю в последний раз по хорошему: кого кроме меня, вы хотели отравить? Кто предоставил вам заграничную отраву? На какую разведку вы непосредственно работали?

-Ни на какую разведку я никогда не работал. -упрямо всё отрицал «экс-нарком» ОГПУ.-А что касается ядов, это вам к Серебрянскому. В его лабораторию. Все яды проходили через него, или через Оперод...

-Опять врёте?

-Эх, Николай Иванович, Николай Иванович...-вдруг, совсем по-человечески, посетовал арестованный. -Вы же всё отлично понимаете! Надеетесь,что дикий кавказец оценит ваше рвение? Не оценит. Для него люди -мусор. Как только их полезность исчерпана, он без сожаления от них избавляется. Рано или поздно и ваша польза сойдёт на нет. И как вы думаете, что он тогда сделает с вами?

Николай Иванович подскочил и, что было сил, ударил кулаком по лицу Ягоду.

Тот, вместе со стулом, наручниками к которому он был прикован, повалился навзничь.

Красные чёртики ярости запрыгали в глазах Ракова: расстегнув ворот гимнастёрки и откинув в сторону фуражку, Николай изо всех сил принялся пинать это мерзкое, корчащееся   на полу тело своего предшественника.

-На! На! Получи! Ещё получи! -сопровождал он каждый удар возгласом ненависти и удовлетворённой мести. -Ты у меня научишься правду говорить! Ты у меня перестанешь философствовать!Я тебе не Менжинский! У меня без церемоний! Тварь троцкистская! Двурушник! Подлец! Иуда!

Он остановился только тогда, когда в кабинет вернулся Курский.

К тому времени Ягода уже только стонал и сплёвывал сквозь осколки зубов, кровавую слюну.

-Продолжайте допрос. -как ни в чём не бывало предложил Раков и пригладил ладонями растрепавшиеся волосы. - Позже, протокол занесёте мне.

-Слушаюсь! -ответил ему вслед ошеломлённый Курский.


-----


Вечером, как и было приказано, Курский положил на стол наркома протокол допроса Ягоды.

-Признался? -коротко уточнил Раков.

-Так точно, товарищ нарком государственной безопасности! Главный мотив покушения на вас: это ваше расследование по делу товарища Кирова, вскрывшее всю обширную цепь террористических организаций, ставивших своей целью убийство членов Политбюро и захват власти. Ягода назвал основными участниками покушения, кроме себя, как организатора, своего помощника Буланова, начальника оперативного отдела Воловича и непосредственного исполнителя, старшего лейтенанта НКВД Саволайнена. Но самое главное, он письменно подтвердил что главари «правого центра», Рыков и Бухарин, не только знали об этом, но принимали непосредственное участие в разработке плана покушения, считая вас очень опасным и умным врагом от которого следовало немедленно избавиться.

-Спасибо. Спасибо за прекрасную работу, Владимир Михайлович!-Раков приязненно посмотрел на сидевшего перед ним оперативника, назвав его по имени-отчеству. - Думаю, вас назначить одним из своих заместителей и поручить вам взять на себя разнарядки по арестам врагов народа. Что вы на это скажете?

-Я буду работать там, куда пошлёт меня партия и вы лично, товарищ нарком. Не жалея себя.

-Я знал что вы ответите именно так!-Раков протянул следователю руку. -Значит , заканчивайте с этим выродком и через неделю приступайте к своим новым обязанностям.

------- 

Курский продержался на новом посту возглавляя "Секретно-политический отдел"  всего два с половиной месяца: в начале августа 1937-го, он пустил себе пулю в лоб даже несмотря на то, что за неделю до самоубийства был представлен к высшей награде СССР-ордену Ленина.

Причины его самоубийства назывались разные.

Но самой вероятной кажется та, что будучи в глубине души порядочным и не в меру эмоциональным человеком, Владимир Михайлович просто не мог принять убийство людей по заранее намеченной разнарядке; он быстро потерял душевное равновесие и  покончил с собой, чем очень подвёл своего наркома.

Выстрел Курского был первым ударом в похоронный колокол карьеры Николая Ивановича.

Но он пока об этом не подозревал.



***** 

Допрос начался с долгой паузы.

Эсаулов почти десять минут что-то листал на своём столе демонстративно не обращая внимания на Ракова.

-Скажите, подследственный, -наконец соизволил он заметить арестованного, - вы присутствовали лично на допросе бывшего наркома связи Ягоды?

-Да, -ответил Николай, -и не только. Я старался вникнуть во все детали дела. Я был и на допросах Бухарина, Рыкова, Угланова...

- Я спрашиваю вас пока только о присутствии на допросах Ягоды. Вам понятно?

-Понятно.

-Тогда ответьте мне на такой вопрос, передо мной лежат показания вашего первого заместителя Фриновского, вот что он  пишет:

«Ежов сам организовал инсценировку своего отравления, стремясь повысить свою значимость в глазах товарища Сталина и создать себе образ жертвы за правое дело. На самом деле, он был в курсе всех вопросов касающихся лаборатории по выработке ядов с целью их использования для будущих терактов. Это же подтверждает и начальник АХЧ  Жуковский...»

-Что вы на это скажете?

-На самом деле, всё было не так.

-А как? -вкрадчиво переспросил следователь. -Ну-ну, послушаем вашу версию.

-Это случилось буквально через несколько дней после моего назначения народным комиссаром внутренних дел:  идя со столовой, я встретился с Фриновским, который мне сказал: «Николай, у тебя что-то паршивый вид сегодня. Ты не заболел?»Я действительно плохо себя чувствовал, а тут ещё масла в огонь подлил и начальник отдела кадров Литвин. Он прямо меня предупредил: «У нас в наркомате надо кушать с опаской, так как еда может быть отравлена.» Я обратился к врачам и по тем симптомам что у меня были, они сделали вывод об отравлении ртутью. После чего я отдал приказ тщательно обследовать мой кабинет и как результат -ртуть была обнаружена в обивке мебели, коврах, гардинах и даже, извините за подробности, в моей моче.

-Удивительная  история.-улыбнулся Эсаулов. -А что самое удивительное, в ней нет ни слова правды. Ну что же, будем эту правду выводить на свет Божий. Зачитываю далее показания Фриновского:

« Идея сфальсифицировать данное отравление пришла в голову мне и начальнику секретной лаборатории Алёхину. Мы подумали, что если на деле доказать террористические действия Ягоды, то к его показаниям можно будет привязать и всех руководителей объединённого правого троцкистского центра, поставить, так сказать, их перед фактом. На самом же деле, всю медицинскую экспертизу готовил лично Алёхин и она была фальшивкой.»

-У вас есть что добавить к этим показаниям, Ежов?

-Я могу только повторить то, что сказал ранее -  никакого отравления на себя я не готовил. О лаборатории Алёхина знал, но в детали её работы не вникал. Этим занимались сам Алёхин, Фриновский и начальник ИНО Слуцкий. Данные яды намеревалось использовать вне нашей страны. Они в основном предназначались для наших зарубежных резидентов чтобы те, с их помощью, убирали врагов СССР. Как, например, был убран сын Троцкого или предатель Даниил Порецкий. И как готовились убрать Орлова в Испании, если бы он не сбежал в США.

-Кстати, об Орлове...- следователь снова перелистнул несколько страниц своей папки. -Это хорошо, что вы о нём вспомнили. Мы вернёмся к нему завтра. А теперь, подследственный, очень внимательно меня выслушайте. Я не Родос : будь он по-прежнему вашим дознавателем, вы бы сейчас снова валялись на полу с разбитым лицом и сломанными рёбрами. Но если я так не поступаю, это не значит что я и дальше вам позволю издеваться надо мной в выслушивании ваших небылиц. Даю вам последний шанс. Или вы завтра подтверждаете показания Фриновского о  вашей террористической деятельности в планировании покушений на членов Политбюро при помощи смертоносных ядов, разработанных по вашему приказу и мы продолжаем с вами наш разговор, или... Выбирайте. Вы же не глупый человек и уже поняли,  что я держу своё слово. Вам всё ясно?

Раков обречённо кивнул.

-Уведите!



******


-Откладывать больше нельзя! -так заявил ему на последней встрече «Хозяин».- То, что мы крушим внутреннего врага этого мало, внешний враг тоже не успокоился. Разделение  по признаку «внутренний враг» и «внешний враг» считаю политически неправильным, вредным и недальновидным. Троцкий тоже сейчас за пределами СССР, а вреда от его деятельности не меньше, если не больше, чем от законспирированных врагов внутри страны. Что там у вас этот Миллер? Даёт показания?

Вот уже более двух недель генерал царской армии, Евгений Карлович Миллер, сидел в тюрьме на Лубянке.

Он был крупной добычей советской разведки, так как возглавлял «Русский общевойсковой союз» в Париже и был тесно связан с Троцким и его агентами.
Сподвижник Колчака, друг Кутепова, Миллер был похищен опергруппой Пузанского.

Курировали всю операцию начальник ИНО Слуцкий, заместитель начальника разведывательного отдела ГУГБ НКВД Сергей Шпигельглас и сам Раков.

Ракову очень нравился Шпигельглас: спокойный, уверенный, эрудированный, знающий несколько иностранных языков, он был большевик -фанатик, который боготворил Сталина и ни на йоту не сомневался в правильности его политики и политики партии. Вот уже несколько лет, возглавляя группу «особых задач», Шпигельглас выполнял акции по похищению и ликвидации «врагов народа» без сучка и без задоринки.
И именно он, майор госбезопасности Шпигельглас, и разработал окончательный план похищения и вывоза в СССР главы РОВС Миллера.

«Вот и замена Слуцкому. -думал Николай Иванович. -А с Абрашкой - пора кончать!»

-Даёт, товарищ Сталин. -улыбнувшись, кивнул головой Раков. -С ним работает Коган, один из наших лучших следователей.

-И что же он говорит? -жёлтые глаза вождя пытливо прощупывали лицо наркома. - Какие пакости он готовил нам вместе с Троцким?

-На данный момент, товарищ Сталин, Миллер полностью раскрыл все заграничные филиалы РОВС. Мы установили, что их щупальца уже проникли в Германию, Польшу, Прибалтику и даже в Аргентину. Миллер признался что он ,через своих посредников в Берлине, пытался выйти непосредственно на рейсхканцлера, предлагая ему в случаи нападения на Советский Союз уже готовую, как он выразился, «союзную армию», но армию без оружия. Другими словами - он просил оружия в ответ на коллаборационизм.

-А Гитлер?

-Гитлер пока никак не прореагировал, очевидно, не считая Миллера и его предателей сколько бы то ни было значимой силой. Но то, что с этим предложением ознакомился лично  германский министр иностранных дел фон Риббентроп - это подтверждённый факт.

-Подлец! -усы «генерального» дёрнулись кверху, обнажив гнилые, прокуренные до черноты, зубы. -А что Троцкий?

-Троцкий, естественно, разразился пасквилями в нескольких буржуазных газетах, утверждая что вы, извините, товарищ Сталин - «колосс на глиняных ногах» и что один хороший удар уничтожит весь советский строй навсегда.

-Не дождётся! -Сталин поднялся и стал привычно прохаживаться по кабинету. -Никто из них не дождётся. Пиши Маленький, первое: разработать план по ликвидации Троцкого в ближайшие полгода. Поручить это товарищу Слуцкому и Эйтингону. Второе: зачистить всё руководство РОВС в Париже, включая и наших агентов Фермера и Фермершу...

(Раков невольно дёрнулся: Фермер, он же генерал Скоблин и его жена Надежда Плевицкая были старейшими агентами НКВД во Франции и именно им, в первую очередь, и удалось вскрыть сеть Миллера, а потом и самого его заманить в лапы Пузанского!)

-Третье: процесс над Миллером и другими фигурантами по этому делу, провести в закрытой форме, а все материалы по данному делу засекретить. И последнее: дать широкое и убедительное опровержение клевете Троцкого используя наши каналы за рубежом, публикуя  дискредитирующие его лично материалы из личных архивов. Всё понятно, Маленький? Есть какие-то дополнения?

-Так точно, товарищ Сталин.

-Слушаю.

-По моим данным, начальник ИНО Слуцкий давно уже «заигрывает» с немцами и англичанами. Перехвачено несколько писем, где он напрямую пытается выйти на главу германского абвера, генерала Канариса. Когда мы припёрли Слуцкого к стене, он объяснил это тем, что ведётся «информационная игра» на «слив» немцам дезинформации о положении в вооружённых силах СССР. Но это не совсем так: некоторые факты правдивы и доносят врагу реальные изменения в наших технических частях и особенно что касается авиастроения. Пока полной уверенности в предательских намерениях Слуцкого у меня нет, но моё мнение, его надо убирать с поста главы ИНО.

-Ну что же... - спокойно отреагировал на эту новость «Хозяин», снова садясь  за стол и раскуривая трубку. - Есть человек-есть проблема, нет человека-нет проблемы. Вспомни, Маленький, какие у нас были сложные проблемы с Зиновьевым и Каменевым? А теперь?

«Наконец-то! -радостно думал Николай Иванович покидая кабинет «генсека». -Вот проведу зачистку Парижской сволоты и займусь этим перевёртышем!»

Он тут же дал телеграмму Орлову (Шведу).

«Ваш план принят. Хозяин просит сделать всё возможное, чтобы прошло чисто. Операция не должна иметь никаких следов. У супруги должна сохраниться уверенность, что тринадцатый жив и находится дома.»

«Тринадцатый» -это была оперативная кличка Скоблина, он же «Фермер».

Раков тогда ещё не знал, что Надежда Плевицкая, «Фермерша», уже арестована французской полицией как участница похищения Миллера и впоследствии будет осуждена парижским судом к двадцати годам каторжных работ.

Певица, «золотой голос России», певшая когда-то лично для императора и его семьи, скончается в Центральной тюрьме города Ренн три года спустя, всего пять месяцев не дожив до начала Второй мировой войны.


------- 


Когда он тихо, стараясь не шуметь, прошёл на кухню, то к своему удивлению увидел сидящую за столом жену: её глаза были заплаканы,  а пепельница, почти доверху, набита окурками.

-Женя, что случилось? Ты почему не спишь? Ты в курсе, что уже три часа ночи? -Раков поцеловал её в макушку и тоже присел за стол. -Ну, что на этот раз?

-Коля, брось ты эту работу! А? Я чувствую... -она всхлипнула.- Я чувствую как мы все идём к краю могильной ямы: ты, я, Натуся...Пожалуйста, спаси нас, Коля!

Он хотел ударить кулаком по столу, закричать, выматериться, но посмотрев ещё раз на её несчастное лицо, сдержался.

-Я сегодня была у Орловой и там были Катаев, Плятт, Фёдорова...Они стали иначе ко мне относиться.

-В каком смысле?

-Я сначала тоже не поняла, а потом догадалась -они меня боятся! Точнее, они тебя боятся Коля! -Она опять всхлипнула. - Твоей работы. Все сразу зажались, начали вести себя неестественно и было почти невооружённым глазом видно вздохнули с облегчением когда я собралась домой.

-Если человек честен перед своей страной, если ему нечего скрывать, он не будет, как ты говоришь, «бояться» карательных органов. Наоборот, такой человек будет всячески помогать нам! Тогда это наш, настоящий советский человек. А те, к кому ты лепишься -гниль, разложенцы, двурушники, а следовательно, потенциальные враги! Я тебе уже миллион раз говорил: - Евгения! Брось эту компанию. Брось! И ты увидишь, что страхов и «стояний у края могилы» -резко убавится!

-Коленька, ну какие же они враги? Да, в своё время они были знакомы с теми, кого сейчас объявили "врагами народа". Но в то время они же ими не были? Напротив, их уважали, «называли старой гвардией», «любимцами партии», «героями революции»...Так когда была правда - сейчас или тогда? А за что посадили Мандельштама? Я с ним ведь тоже знакома. Ещё с прошлого замужества. Приятный, тихий, талантливый, безумно интересный и эрудированный...Что, такие люди уже не нужны стране?

-Остановись, Евгения!- Раков чувствовал что он уже на грани срыва. -Если бы это была не  ты, я бы подумал что разговариваю с врагом. Но это ты и потому я продолжу. Ты говоришь: «тихий, талантливый, умный»...А что на это скажешь?

Раков открыл свой личный сейф в котором хранил копии некоторых важных документов, чтобы иметь возможность работать с ними в выходные и достал небольшой тетрадный листочек в клеточку.

-Слушай. Внимательно слушай!


Мы живём под собою не чуя страны,
Наши речи , за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища.


-Это как? Твой умник написал! Ещё четыре года назад. Кто так может написать если не враг? Нет, ты слушай! Слушай!


А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет.
Как подкову, куёт за указом указ:
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него -то малина.
И широкая грудь осетина.


-Ты этих защищаешь? Ты про этих  мне пытаешься сказать что это -всего лишь невинная шутка, а не диверсия? Женя, а ты точно понимаешь в какое время мы живём?

-В трудное, Коля. Если даже такая, совершенно безобидная критика, может уничтожить жизнь выдающегося человека.

-А знаешь что, -вдруг потерял интерес к разговору Раков, - я буду с тобой сегодня до конца откровенен. Так вот, товарищ Сталин уже не единожды говорил что при моей должности такая жена как ты -мне не подходит. Конечно он не прямо так сказал, но я понял. Подумай вот над чем Евгения,  если я приму это к сведению и разведусь с тобой, как долго ты будешь ходить к своим дружкам и жалеть подобных сволочей, типа той,  которая накорябала этот гнусный стишок? Думаю, недолго.

-Ты мне угрожаешь?

-Нет Женя, ты сама себе угрожаешь. Своим поведением. А заодно и мне и дочери...

-А ты знаешь что этот твой, «товарищ Сталин», ко мне клеился?

-Что??

-А то! Его глава охраны дважды меня приглашал к нему на «Ближнюю», пока ты был Ленинграде! И потом снова, когда у тебя была командировка в Киев!

-Ты врёшь!

-Не вру! Когда мы были с тобой на приёме в Кремле, в прошлом ноябре, он подошёл ко мне и сказал: - «Вы тут как жар-птица в курятнике. Ваше место не здесь, а гораздо выше.» А потом пригласил меня выпить с ним вина и когда мы сели за стол, он под столом обжимал мне коленку и залез под юбку!

-Врёшь! Врёшь!

-Коля! Зачем?

-А почему ты мне ничего не сказала?

-Потому что не хотела расстраивать. И не хотела чтобы у тебя были неприятности. Я ему дважды отказала. Вот он и пытается тебя против меня настроить. Вождь вождём, но мужской эгоизм -никто не отменял...

-Надеюсь, ты никому кроме меня об этом не рассказывала?

-Я же не последняя дура?

Они молчали.

Потом Раков встал, открыл холодильник, достал бутылку водки и разлил в два стакана.

-Пей! -почти приказал он жене. -Пей, не думай.

Она выпила.
Потом выпил свою дозу и он.

-Он за это поплатится. -вдруг сказал Николай. -Позже. Сначала мне надо прибрать все рычаги управления к рукам и вычистить «не своих». А потом..

Он снова плеснул себе водки. 

- Извини меня. Я был к тебе несправедлив. Но если ты не хочешь, чтобы он нас  уничтожил - надо играть. Показывать максимальную лояльность. И прекрати, хотя бы временно, общение со своей компанией! Тем более, они тебя уже боятся. Договорились?

-Да.

Он обнял её и поцеловал в губы.

Её ответный поцелуй был страстным и горячим, как тот, волшебный, которым они обменялись  во время их первого знакомства.

«Я её - никому не отдам! -твёрдо решил про себя Николай. -Никому!»



****** 


Сегодня ночью к нему почему-то пришёл Агранов: тёмная тень, казалось бы давно ушедшая в небытие.

Но нет!
Не ушедшая.

Раков открыл глаза и с тоской посмотрел на синюю, обтянутую железной сеткой ночную лампочку.
Контролёр мирно посапывал время от времени вздрагивая и кидая взгляды на арестованного. Убедившись, что тот ведёт себя спокойно-снова начинал дремать.

---------


9 ноября 1937 года.

Кабинет следователя по особо важным делам Когана.

Как сейчас Кобулов на его допросах так и тогда, Раков, в качестве почётного гостя присутствовал на допросе своего бывшего первого заместителя.

Дверь открылась и два конвоира ввели человека в поношенном расстёгнутом пиджаке и грязной рубашке, в котором было невозможно узнать когда-то холёного и вальяжного Агранова.
Его щёки , на которых всегда играл лёгкий румянец, обвисли и покрылись густой щетиной.

-Подследственный Агранов, -обратился к нему следователь,-сейчас вы должны в присутствии комиссара внутренних дел СССР подтвердить данные вами показания на допросе от 28 октября сего года. Вы готовы отвечать на мои вопросы?

Агранов кивнул.

-Знали ли вы о подготовке троцкистско-зиновьевским  центром убийства товарища Кирова?

-Не знал.

-Были ли вами приняты какие-либо меры к разоблачению роли троцкистов в убийстве Кирова? Производились ли аресты подозреваемых и какие были приняты меры к осуществлению безопасности руководства ЦК и ВКП (б)?

-Нет, никаких мер   в этом отношении я не принял. Я, как скрытый троцкист, не был в этом заинтересован. Наоборот, я старался по распоряжению Ягоды провести следствие как можно более поверхностно, чтобы не пало на нас подозрение.

-Следовательно, вы подтверждаете что были участником контрреволюционного троцкистского заговора против Советского государства. Признаёте ли в этом себя виновным?

-Признаю.

Допрос тёк своим чередом.

Раков уже не вслушивался в каждое слово арестанта, сосредоточившись на визуальном разглядывании Агранова.

Присмотревшись, он заметил что Яня слегка шепелявит чему причиной было несколько выбитых передних зубов.
Видимо, нужные показания вытянуть из него было не так уж и легко как уверял его Коган.

В течении показательного допроса Агранов полностью признал свою вину и что важно, полностью «утопил» своими показаниями Ягоду и Бухарина.

Особенно ценным было его заявление о том, что Ягода, якобы сказал ему ещё в начале тридцатых, что считает что именно Бухарин должен был бы стать во главе страны. Это придавало делу новый, интересный поворот.

Коган видимо был удовлетворён проведённым допросом и время от времени бросал взгляды на сидящего в сторонке на стуле наркома в поисках  его одобрения.

Раков кивнул ему и улыбнулся.

-Гражданин Агранов! -заканчивая допрос, обратился к подследственному Коган. -Подтвердите что дали эти показания добровольно без какого-либо принуждения и давления на вас.

-Да, я это подтверждаю.

-Тогда подпишите протокол. У вас есть какие-нибудь просьбы, жалобы?

Ян Саулович, дрожащей рукой подписал все листы протокола , потом встал и тяжело дыша и глотая слёзы, обратился к наркому.

-Товарищ народный комиссар внутренних дел! Я понимаю, что вина моя колоссальна и мне не будет пощады. Я кругом виноват и во всём сознался. Прошу вас, Николай Иванович, не наказывать мою семью. Никто из моих близких не знал о моём предательстве, в первую очередь, я маскировался от них. Поверьте, они ни в чём не виноваты! А я, больше не могу и не хочу жить... Расстреляйте меня скорее, каждый день для меня мука...


------

Раков помнил, что он совсем не внимал  последнему к нему обращению Агранова.
Он сидел и слушал монотонные удары дождя по стеклу и удивлялся тому что осень почти закончилась.

Приближалась зима и Новый год.
Что он принесёт ему, Ракову?

Он не знал.



********

 
Сегодня, 20 декабря 1937 года, в здание Большого театра на торжественное заседание актива партийных, советских и партийных работников посвящённое двадцатилетию ОГПУ-НКВД обычному гражданину было не попасть.

На юбилейное собрание советских чекистов были отобраны лучшие представители рабочего класса, коммунисты-стахановцы, представители крестьянства, советской интеллигенции имеющие одновременно и большие заслуги перед НКВД в разоблачении десятков, а то и сотен врагов народа.

И конечно же, почти половину присутствующих составляли славные представители НКВД не жалеющие ни сил ни здоровья по защите своего Отечества. 

Это по праву их праздник.

В президиуме где он, Раков, занимал самое почётное место уже собрались первые люди страны: Молотов, Димитров, Шкирятов, Калинин, Андреев и другие.

Не было лишь Сталина.

Его ожидали с минуты на минуту.

Зал оживлён, слышится смех, разговоры, кто-то не сдерживая эмоций выкрикивает : «Смерть троцкистким выродкам!» , «Да здравствуют наши доблестные чекисты во главе с товарищем Ежовым!», «Да здравствует наш гениальный руководитель и вождь всего прогрессивного человечества товарищ Сталин!»

«А что? -думал Николай. -Эти похвалы заслуженны. И те кто их произносит -это самые лучшие представители нашего народа. Именно на них и держится Советская власть. Они-костяк всего общества, главная опора НКВД в борьбе с врагами.»

Ведь этот год, пожалуй, был  самым  трудным в его жизни.

Советская власть чудом уцелела: заговор в Красной армии, право-троцкистский и зиновьевско-троцкистские заговоры, сотни тысяч заговоров в различных обкомах, райкомах, наркоматах, на заводах, в колхозах  и даже в университетах!

Что самое гнусное, предателями оказались не только  бывшие монархисты, дворяне или офицеры, от которых такое было ожидаемо, но и старые большевики-подпольщики, оказавшиеся на деле провокаторами царской охранки и годами скрывавшие своё истинное лицо!

Троцкистские и фашистские шпионы опутали всю страну своими щупальцами, пролезли даже в аппарат НКВД, ждали своего часа! И дождались бы, если бы не он, Раков!
Разве не так?
Да дай тому же Тухачевскому и его своре один полк и позволь ему направить этот полк против членов Политбюро и лично товарища Сталина, мгновенно бы подключились тысячи вражеских агентов, в том числе и у  него в наркомате, они не минуты не раздумывая, приступили бы к захвату власти и уничтожению правительства и настоящих коммунистов!

Именно он, Раков, и стал той скалой, о которую разбились эти гнилые волны контрреволюционной оппозиции.
Благодаря ему и его аппарату, партия сумела выстоять в борьбе с врагами и разгромила троцкистские и бахаринские банды!

Это он, Раков, конечно же, под мудрым руководством вождя, спас советских людей от буржуазного и империалистического порабощения.

Он теперь народный герой, его народ называет своим «любимцем», «железным наркомом». Он навсегда вошёл в историю и на данный момент, ближе всего стоит к Сталину, является его главной опорой.

А значит, он может стать не вторым, а первым человеком в стране!

И тогда, Женечка, кто знает, не придёт ли время посчитаться с вождём за твои обиды?

Николай Иванович хмыкнул, представив себе этот сладкий день мести.

А кто такие эти «димитровы, молотовы, шкирятовы, калинины»? Никто. Пустышки. За ними нет такой всемогущей организации как НКВД, который работает под его руководством как часы.

Он -первый человек страны, разумеется, после самого вождя.

Пока.

Николай вздрогнул, задумавшись, он не заметил как к его уху наклонился начальник личной охраны Сталина.

-Товарищ нарком, -почти в самое ухо Ракова прошептал офицер, - товарищ Сталин просил передать, чтобы заседание открывали без него.

-Он задерживается?

-Мне ничего об этом неизвестно. Это только то, что я вам должен передать.

Настроение испортилось.

«Интересно, - тревожными стайками мелькали в голове подозрения, - что могло такое случиться? Сталин ведь никогда  и ничего просто так не делает...Да и странно, что кроме него нет ни Ворошилова, ни Кагановича, ни даже Андрюши Жданова. А ведь Андрей обещал что обязательно найдёт время приехать на торжество!»

А на трибуну с докладом  уже поднимался Анастас Микоян, народный комиссар пищевой промышленности.

Хитрый армяшка.
Ещё при Ленине начинал.
Всем всегда мог угодить, вперёд не лез, но и последним к кормушке не прибегал.

«Тоже вот вопрос, -пытался разгадать этот ребус Раков, -почему именно Микояну доверили главный доклад? Ведь читать его должен был Ворошилов? А он -даже на заседание не явился. С одной стороны понятно - Клим, после чисток в армии, имеет на меня огромный зуб! Ладно там Тухачевский или Якир, но мы ведь и многих его дружков вычистили. И самого его, видимо, не слабо напугали. Недаром он потом чуть ли не каждый день каялся и голову пеплом посыпал.

Но Каганович?
Почему не приехал Лазарь Каганович?
Его, Ракова, если можно так выразиться, «крёстный отец»?

Человек, благодаря которому он стал подниматься до тех вершин на которых он сейчас находится.
И Андрей.
Странно...
Что, от Ленинграда до Москвы тысячи километров?
Или так занят был?
Нет.
Тут другое.
И это другое, объясняется отсутствием товарища Сталина.
Хотя, может быть я себе это всё придумываю и он скоро придёт.
Не может не прийти!»

Последние пару лет вождь принимал его у себя в кабинете чаще всех.
Ну, может, чаще был только министр иностранных дел Молотов.

Но ведь Молотов  тут, на празднике. Вон сидит, хмурит свой выпуклый лоб, пряча хитрые, непроницаемые глазки за стёклами очков.

«Я, наверное, надумал много лишнего. -стал успокаивать сам себя Николай Иванович. -Всё образуется. И всё разъяснится...»


-Товарищ Ежов, -вещал с трибуны Микоян, -создал в НКВД замечательный костяк чекистов, советских разведчиков, изгнав чуждых людей проникших в НКВД и тормозивших его работу. Он сумел проявить заботу об основном костяке работников НКВД -по-большевистски воспитать их в духе Дзержинского, в духе нашей партии! (Аплодисменты.)
Вот почему весь НКВД и в первую очередь, товарищ Ежов являются любимцами советского народа! (Бурные аплодисменты).

« В чём же причина этого демонстративного неприсутствия? -опять ушёл в свои мысли Николай Иванович. -Попробуем разложить по-полочкам, первое: Курский. То что он, являясь непосредственным ответственным за «лимиты», покончил с собой, это величайший прокол работы Ракова как комиссара Наркомвнудела.
Второе: затягивание решения вопроса  об устранении Троцкого и предательство Игнатия Рейсса, резидента НКВД в Париже.
Этот выродок и двурушник отказался возвращаться в СССР и рассказал о подготовке покушения на Троцкого французской полиции. Скандал был неимоверный. В течении месяца советской стороне пришлось оправдываться и заметать все следы.
Предатель, конечно, получил по заслугам - группа Шпигельгласа его устранила , но главную задачу, ликвидировать Троцкого -провалила.
Уж слишком хорошо его  охраняли.
И эти два провала подряд не могли не вызвать недовольства «Хозяина».
Третье: это, собственно, сами «лимиты».

Ещё в апреле, Жданов ему намекнул, что ходят разговоры о превышении полномочий НКВД в вынесениях приговоров для партийных и хозяйственных кадров на местах. Создался якобы прецедент «беззакония» в лице созданных его наркоматом «троек».

Согласно приказу 00447: «Уменьшению цифр, а равно и перевод лиц намеченных к репрессированию  по первой категории (расстрел),-во вторую категорию и наоборот -разрешается».

-О чём это говорит? -прямо и честно сказал ему тогда Жданов.-А говорит это о том, что Москва не заинтересована в увеличении «лимитов». А у тебя-всё наоборот: каждый начальник краевого или областного НКВД, стремясь угодить центру, увеличивает данные ему «лимиты» в 10-15 раз! Так мы за год все свои дееспособные кадры вырубим, Николай.

Эх, надо было прислушаться!

Гордыня заела.

Да и верил своим людям.
Фриновскому, кабану вонючему.
Как не верить, если мотивацию подавали такую, что хоть из пулемёта коси?

И четвёртое: это, скорее всего, Женя.
Вождь уязвлён и как мужчина и как кавказец. Он прямо указал Ракову - развестись. А Раков этого приказа, пусть и неофициального, не выполнил. Не мог выполнить.»

-Секрет успеха НКВД не только в том, -вернул его в реальность приправленный южным акцентом голос Микояна, -что советская разведка опиралась на своих сотрудников, но и в том, что она опирается и будет опираться на поддержку народа! Отсюда гарантия ещё больших успехов социалистической революции! (Аплодисменты). Возьму несколько примеров... 8 сентября, сторож Горностаевского зверопункта, обнаружил неизвестного назвавшегося безработным. После ареста этот «безработный» оказался неким Левицким, который вёл на протяжении лет шпионскую работу в СССР. (Аплодисменты.) Тогда же, в сентябре, инженер Саратовской электростанции тов. Шишкин, член партии, подал заявление что подозревает директора Саратовской электростанции Тампетера. Тампетер был арестован и сознался , что являлся агентом германской разведки с 1917 года, товарищи! (Бурные аплодисменты.) По заявлению работницы Мельничанского сахарного завода, НКВД разоблачил крупного шпиона, который сознался что работал по заданию румынской разведки. А гражданка того же завода, Дашкова-Князева, помогла разоблачить шпионскую работу своего бывшего мужа! (Аплодисменты.) В Пугачёвском районе  в селе Порябушки пионер Щеглов Вася (1923 года рождения) , сообщил начальнику районного НКВД, что его отец, Щеглов И.И. занимается расхищением из совхоза строительных материалов. Щеглова-старшего арестовали, так как действительно у него дома обнаружили большое количество дефицитных строительных материалов. Пионер Вася знает что такое советская власть для него, для его народа, и  увидев что его родной отец ворует социалистическую собственность, он без колебаний сообщил об этом в НКВД. Вот где сила, вот в чём мощь народа! (Бурные аплодисменты переходящие в овацию.)

Выступление Микояна подходило к концу, а Сталин и все, кто отсутствовал, так и не появились.

Раков не знал, что именно тогда, в декабре, вождь принял окончательное решение по его устранению.

Если бы он сопоставил два и два, как это сделал «Хозяин», он бы понял что только за последний год за политические преступления был арестован без малого, миллион граждан и практически - каждый третий из них был расстрелян.

Сталин понимал что этот мощный удар пришёлся не только по «врагам народа», но и по промышленности, транспорту, армии, казне, науке, по всем общественным институтам.

И это тогда, когда наращивает силы фашистская Германия, когда крепнет японский милитаризм на Дальнем Востоке, когда Европа всё больше и больше окрашивается в коричневый и чёрные цвета.

Но резко останавливать репрессии вождь тоже не хотел.

- Мы не должны, -говорил он в то время Жданову, ставшему его любимцем, -сразу всё прекращать. Темпы надо сбавлять постепенно. Если нет, народ нас не поймёт, а все кого мы ликвидировали, будут вроде бы «невинными мучениками». Надо понемногу, не осуждая прямо работу НКВД, указать партии на перегибы в их работе. Выяснить почему эти перегибы были допущены и наказать всех виновных, не взирая на звания и должности.»

Жданов понял что его дружок-обречён.

«Скорее всего, -соображал Андрей Александрович, -"Хозяин" уже опасается той власти которую сосредоточил в своих руках тот, кого он раньше ласково называл «Маленький». Ну, в этом есть и доля правды. А вдруг у Ежова хватит ума спровоцировать какие-нибудь выступления, приписать их членам Политбюро, подавить вымышленное сопротивление, взять власть и оставить Сталина чисто номинальным правителем? А тогда где гарантии, что под раздачу не попадёт и он, Жданов? Нет, товарищ Сталин прав! Надо начинать потихоньку, но твёрдо. То, что вождь не явился на чествование НКВД в Большой театр — это знак для всех партийных и руководящих кадров, что Ежов уже не безусловный его фаворит. А главное, Маленков получил задание от «генсека» подготовить к январскому Пленуму ЦК ВКП (б) доклад «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии». Это будет начало конца «железного наркома».

А пока, в Большом театре гремели аплодисменты и  раздавались славословия.

"Пир во время чумы" -продолжался.



*******


-Ну что же, я рад что вы одумались и подтвердили показания Фриновского о вашей террористической деятельности в планировании покушений на членов правительства при помощи ядов, разработанных в лабораториях НКВД. -удовлетворённо проговорил Эсаулов. -Подпишите здесь и здесь.

Раков подписал.

-Теперь что касается приказа №00447 из показаний того же Фриновского. -Эсаулов открыл другую папку и достал несколько стенограмм. - Я вам вкратце зачту:

«25 июля, 1937 года, в Новосибирске, товарищем Ежвым была указана необходимость придерживаться строжайшей секретности на допустимые упрощения при ведении следствия и скорости судебных процессов. Товарищ Ежов подчеркнул, что «лес рубят щепки летят» и если среди пяти невиновных попадётся хотя бы один враг -высшая мера оправдана.»

Что вы на это скажете?

-Ложь! Грязная ложь! -Николай возмущённо заёрзал на стуле и замахал руками. - На самом деле ещё в начале июля я получил письмо от товарища Сталина, где тот сообщал о начале общегосударственной кампании преследования раскулаченных лиц и преступников. Предлагалось, в зависимости от степени угрозы, разделить целевые группы на две категории, первая: наиболее враждебные подлежащие расстрелу и вторая, менее активные, подлежащие  депортации. Приказ за номером 00447 сначала был лично одобрен товарищем Сталиным, а уже потом рассылался по областным и районным наркоматам.

-То есть, если я вас правильно понимаю, -недобро сощурил глаза Эсаулов, - вы хотите свалить вину на товарища Сталина и членов Политбюро? А сами - «белый и пушистый»? Правильно?

-Нет, неправильно. Я только хотел сказать,что показания Фриновского -лживы и надуманны.

-Допустим. А что вы скажете о «тройках»? Их тоже выдумал товарищ Сталин?

-Тройки были предложены мной и Фриновским.

-Ну хоть тут вы не врёте. Расскажите об этом подробнее.

-Ввиду того что мы не укладывались в сроки заданные партией, я отдал приказ областным и районным руководителям НКВД ускорить процесс по выявлению и уничтожению антисоветских элементов. Тем более мне часто докладывали с мест что там куда мы, например, направляли цифру «лимитов» в 3 000 тысячи человек, обнаруживалось в два, а то и в три раза большее число «врагов народа» . Действуя методом обычных судов, мы бы затянули эти разбирательства на месяцы, а то и на годы. Режим «троек» позволял быстро и оперативно решать эти задачи.

-Другими словами, истреблять всех подряд: и правых и виноватых. Верно? Что голову опустили, Ежов?

-В свою защиту, могу сказать лишь то, -наконец разжал губы Николай Иванович, - что я лично, почти не контролировал работу «троек». Этим занимался Фриновский А я доверял его докладам так как он был мой заместитель и официальное лицо.

-Опять стараетесь всё свалить на Фриновского? -постучал карандашом по столу  Эсаулов. -И что вы за люди такие? Как шакалы. Друг на друга переваливаете вину и думаете , что этим облегчите свою участь?

-Поймите, -умоляюще сложил руки на груди Раков, -на мне лежала работа всего наркомата! Кроме того, я председатель Комиссии Партийного Контроля и член Политбюро! Я не мог вникать в каждый вопрос стопроцентно! Для этого и существуют заместители! И это именно я, в конце концов, отдал приказ на уменьшение «лимитов» по первой категории! И при любой возможности решал вопрос в пользу тщательного разбора дела если видел несоответствие.

- «Белый ангел с крыльями», а не нарком! -усмехнулся Эсаулов. -Ну что же, ввиду вашего упорства и отказа работать со следствием отправляйтесь на пару деньков в карцер. Без горячего.

-Гражданин следователь!

- Конвой! Уведите арестованного. Да, подследственный, если надумаете сотрудничать - выпустим раньше.

Дальше было только отчаяние.


               


                ГЛАВА  6
               

«Не насмехайся над человеком, находящимся в горести души его.»
               
                (Ветхий Завет)


                ВРАГ НАРОДА




-Николай Иванович! -в приоткрытую дверь как всегда бесцеремонно, на правах любимицы, заглянула его секретарша Рыжова. -К вам товарищ Шпигельглас!

-Пригласите!

Раков был не в духе: вчера, 17 февраля, в кабинете Фриновского от сердечного приступа, скончался начальник разведки Слуцкий.
Это было неожиданно и не по плану: ведь он намеревался назначить его наркомом внутренних дел Узбекистана и позже арестовать.

Показания Слуцкого были очень важны: таким образом, все провалы во внешней разведке можно было бы свалить на него, а себя реабилитировать в глазах товарища Сталина.
Тем более, вождь сам одобрил подобный ход действий.

И -на тебе!
Слуцкий умер!

«Диверсия!» -подумает товарищ Сталин и будет прав!
И опять это очередной прокол его, Ракова, как наркома.

Он и так видел что «Хозяин» охладел к нему - в январе, на Пленуме, это ничтожество Маленков зачитал свой вражеский доклад «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии».

Какие ошибки?

Все списки утверждались лично товарищем Сталиным и членами Политбюро, в том числе и самим Маленковым!

А неделю назад на закрытом заседании где присутствовали он, Ворошилов , Молотов и Андреев, вождь был весел, шутил с Климом, а с ним, Раковым, держался сухо и настороженно.

« Нужно немедленно что-то предпринять! -стучали молоточки в висках Николая, -и предпринять такое, чтобы «Хозяин»  понял и оценил его работу. Такое, что было бы настоящим успехом «органов» и могло перекрыть все предыдущие неудачи!»

-Что у вас, Сергей Михайлович? -он вдруг вспомнил, что Шпигельглас уже несколько минут стоит в кабинете и ждёт когда он к нему обратится. -Если вы по поводу похорон товарища Слуцкого, обратитесь к Фриновсому или Жуковскому, я им поручил этим заниматься.

-Нет, я совершенно по другому вопросу. -мягкий, интеллигентный голос Шпигельгласа успокаивал. -Хочу доложить вам очень важную телеграмму из Парижа.

Раков окинул своего будущего начальника разведки пытливым взглядом и снова присел за стол, пригласив сесть и подчинённого.

-Докладывайте. Но только побыстрее.

Как и все сотрудники разведки Шпигельглас находился на работе в штатском: он был одет серый костюм-тройку, сшитый видимо за границей, накрахмаленную белую рубашку  повязанную тёмно-синим, элегантным галстуком и серые брюки.

Раков не любил нарядно одетых людей и не доверял им: у него самого, как и у «Хозяина», не было ни одного штатского костюма, одни гимнастёрки и френчи, но Шпигельглас -это другое дело.
Он разведчик, он должен одеваться так, как одевается буржуазия, это неотъемлемый элемент его работы -ведь в любой момент он может оказаться за границей под видом иностранца.

На деле же, Сергей Шпигельглас был бесстрашный человек, беззаветно преданный партии и революции товарищ, беспощадный к врагам народа, труженик, отдававший всё своё время служению Родине  как и сам Раков.

- «Позавчера, 16 февраля, -зачитал телеграмму Шпигельглас, - в Париже, в клинике Сальпетриер, в результате осложнения после операции аппендицита умер сын Троцкого -Лев Седов.

Тюльпан.»

«Тюльпан» - это был псевдоним их агента, Марка (Мордки) Зборовского, выходца из богатой  еврейской семьи, сначала, после революции, эмигрировавшего в Польшу, затем в Германию, а уж потом во Францию.

Зборовский был привлечён к сотрудничеству с ИНО ОГПУ ещё при Менжинском.
Ему было обещано возвращение на Родину, где у него оставались многочисленные родственники, и, что особенно нравилось Ракову, «Тюльпан» давал исключительно важную информацию по троцкистам.
А самым ценным в этой информации было то, что Мордка делал основной акцент на ликвидации Сталина Троцким: в своих предыдущих донесениях, агент ссылался на высказывания Седова, подчёркивал, что Седов и Троцкий, постоянно говорят об убийстве генерального секретаря СССР, как о крайне важном и необходимом мероприятии, которое позволит раз и навсегда покончить с нынешней властью в России.

Раков отлично знал, что вождь никогда не был склонен недооценивать исходящую от Троцкого угрозу, поэтому каждый удар по троцкистам за рубежом оценивался им очень высоко.

А тут сам Лев Седов!
Сын Троцкого!

Такой подарок случаю Николай Иванович оставлять не хотел.

-А здорово мы его, а? - он вдруг подмигнул ошеломлённому Шпигельгласу.-Поздравляю вас, Сергей Михайлович! Хорошая операция!

В лице разведчика что-то дрогнуло, но он тут же пришёл в себя и согласно наклонил голову.

-Вы свободны, Сергей Михайлович! - как ни в чём не бывало, сказал Раков. -Благодарю за службу и проявленную инициативу вами и вашими людьми!

Выходя из кабинета, Шпигельглас даже не догадывался какой подарок он преподнёс своему наркому.

« Ну, можно и на приём к «Хозяину», -размышлял Николай. - Как кстати эта смерть! Теперь на процессе Бухарина и Рыкова появится новая улика против Ягоды и «правых», железобетонное доказательство их сговора убить товарища Сталина и других членов Политбюро. И это злодеяние снова предотвращено им, Раковым!»

Процесс над «правыми» должен был пройти через месяц.

Всё было готово и никаких эксцессов Раков не ждал.
Но любой козырь -лишним не бывает. А смерть сына Троцкого, это не просто козырь, а козырной валет.

Ну, а потом дойдёт дело и до его папаши.
Главное, чтобы вождь опять поверил в него и тогда ситуацию ещё можно выправить.


--------


Дома вкусно пахло круасанами.

«И тут Франция! -усмехнулся Николай Иванович. -Это -знак!»

-Папа! Папа пришёл! -с радостным визгом повисла у него на шее дочка. -Папа! А я уже играю сложные гаммы! Хочешь послушать?

Месяц назад, видя несомненный интерес малышки к музыке, Раков купил ей пианино и нанял учителя.
Сам обладавший музыкальным слухом и неплохим голосом, он был  рад, что у Наташи такая же тяга к музыке.
Он очень любил её и неоправданно баловал.

-Нет, я не папа! -делая страшные глаза, зарычал Николай. -Я серый волк! Я тебя съем!

Он схватил девочку в охапку и стал делать вид что собирается откусить её маленькое ушко.

-Ам!! Ах ты, какая вкуснятина!

Натка, почти плачущая от смеха, брыкалась и хохотала.

-Вы, звери дикие! -одетая по домашнему в фартук в прихожую вышла Женя. -Вместо того чтобы лопать друг друга, попробовали бы лучше мои печёности!

Она чмокнула мужа в щёку и тихо спросила:

-Ты как? Всё нормально?

-Лучше не бывает! -искренне ответил Раков. -Полчаса назад был на приёме у Сталина, по поводу одной успешно проведённой операции за рубежом и получил благодарность! «Хозяин» на радостях дал выходной. И поэтому мы все завтра, на целый день отправляемся в парк! Будем кататься на качелях, набивать пузо мороженным, пить лимонад  и стрелять в тире!

Наверное этот день навсегда останется самым радостным днём в жизни Николая Ивановича.

Несмотря на февральский морозец, который пощипывал лоб и щёки, они обошли добрую часть Центрального парка, зашли в кафе-мороженное, купили по огромной порции пломбира и заказали горячий, с лимоном чай.

Потом Николай Иванович, вместе с женой и дочерью, весёлым паровозиком, летели вниз с высоченной горки на пластмассовой подкладке, весело хохоча и врезаясь в таких же отдыхающих.

А в конце, слепили большущего снеговика, благо снег был липким и не сыпучим, приладили ему в виде носа длинную еловую шишку, а на место  ведра Николай Иванович приспособил забытую кем-то на лавочке ушанку.

Потом, подумав, он взял несколько тоненьких веточек и воткнул их снеговику в подбородок. Получилась забавная бородка.

-Троцкий! -склонив голову к плечу и любуясь произведением своих рук произнёс Раков. -Ещё бы пенсне и вылитый!

-Всё, «борец с мировой буржуазией»! Пора домой! Холодно... -Евгения зябко повела плечами и поцеловала Николая в щёку.

-У тебя правда всё хорошо? -вдруг опять спросила она. -Правда - правда?

-Правда. -уверенно ответил ей он. -Всё не просто хорошо, а отлично.

-Я рада. -вздохнула она. -Если у тебя всё хорошо, значит и у нас с Натусей тоже...




******


Уснуть в карцере невозможно.

Обхватив плечи руками Николай Иванович прохаживался по каменному мешку вспоминая последний крупный процесс который он провёл в звании наркома: процесс "Бухарина - Рыкова" , или процесс «правых».


--------


Больше года ушло на то, чтобы срежиссировать этот спектакль по сценарию товарища Сталина.

Казалось, всё было учтено, все роли разучены, все действующие лица понимали что от них требуется.
И тут, всю «малину» испортил негодяй Крестинский!
Провокатор!
Троцкистский недобиток!
Скрытый буржуй, который ещё в 1912 году выдвигался кандидатом в Государственную Думу! Подлый "перевёртыш"!
Он на суде принялся всё отрицать!
На вопрос Генерального прокурора, признаёт ли он себя виновным, этот ренегат нагло произнёс, что нет.

« Я не троцкист, -заявил при всех этот двурушник. - Я никогда не был участником «право-троцкистского блока», я даже не знал о его существовании! И уж тем более, я не совершал ни одного из тех преступлений, которые вменяются лично мне, в частности, я не признаю себя виновным  в связях с германской разведкой.»

А потом, глядя на него, раздухарился и «Колька -балаболка».
Он так заплёл мозги  прокурору и судьям что на какое-то время, вдруг показалось, что не он подсудимый, а они.
А он -обвинитель!

Его нахальство дошло даже до того, что он публично отмежевался от террористического акта в отношении товарища Кирова и заявил что лично он, Бухарин, всегда был противник  террора и насильственного захвата власти!

Туда же было потянулся и Рыков, но положение «спас» Ягода.

Хорошо обработанный до суда следователями Ракова, Ягода понимал что никакой пощады никому не будет, но чтобы не быть избитым и покалеченным в последние дни своей жизни, «экс-нарком» НКВД заявил что все показания о неучастии Бухарина и Рыкова в планировании терактов на членов Политбюро и, в частности, на товарища Кирова -ложь.

«И Рыков и Бухарин говорят неправду. -твёрдо сказал он.-Они оба участвовали на заседании центра , где обсуждался вопрос об убийстве Сергея Мироновича Кирова.»

После процесса Раков вынес очень важный для себя опыт: не смотри на внешнюю сторону человека: мягкий, податливый и с виду беззащитный интеллигент, в критический момент, может стать твёрже камня и наоборот, чекист, прошедший через множество суровых испытаний, в финале, становится тряпкой и слюнтяем.

Однако, этот опыт был запоздалым.

«Хозяину» очень не понравились такие «взбрыкивания» его бывших товарищей по партии и в целом вся работа проведённая НКВД.

Хорошая новость о смерти (или ликвидации, как врал Раков) Льва Седого, перекрывалась «ляпами» на процессе правых, а ведь среди сидящих в зале присутствовали и журналисты иностранной прессы - в частности, известный немецкий писатель Лион Фейхтвангер.

Итак везде за границей трубят о "ангажированности московских процессов", так ещё и в помощь этим писакам - такая плохая организация!

После процесса личные встречи «Маленького» и "Хозяина", сошли на нет.

Если Сталин и принимал у себя Ракова, то только в компании с одним-двумя членами Политбюро.
Чаще всего это были Ворошилов или Молотов.

По наркомату поползли слухи о новых «чистках».

Чувствуя, что приближается гроза, Николай Иванович стал сильно пить что тоже не добавляло ему симпатий со стороны партийного руководства.

Кое-где произошли аресты в наркоматах районного и областного уровня.

Александр Успенский, вошедший после смерти Курского в круг ближайших, доверенных ему людей, первый народный комиссар внутренних дел УССР а теперь ещё и один из его заместителей,  сказал что уже начались "чистки" на Украине: Киев пока не трогают, а вот Харьков и Одесса - давно «под огнём». 

Нужно было что-то решать.
И немедленно. Пока не подрубили все корни.

Если просто сидеть и ждать -конец.

Николай Иванович не был трусом.
Но вот так вот, взять и восстать против всего за что ты всю жизнь боролся -он не мог.
И его колебания, сдерживали и его соратников.

А время шло...

------


Раков наконец-то задремал.
Первая ночь в карцере почти закончилась.
Вторую -он будет ночевать в камере. Он так решил.

Всё равно заставят во всём признаться.
Тогда какой смысл дополнительно себя мучить?
Никакого.
Он должен дожить до суда.

Обязательно должен!



****** 


Июльское солнце милосердно ушло за линию горизонта и наступила долгожданная прохлада.

Во дворе, под большой развесистой яблоней, стоял обычный стол и несколько стульев.

Здесь, на своей даче в Мещерино, дышалось намного легче.
Оставив жену и дочь в Москве, Николай Иванович приехал сюда со своими двумя вернейшими соратниками: начальником Ленинградского управления Михаилом Литвином  и первым наркомом  НКВД Украины, Сашей Успенским.

Застолье перевалило за полночь.
Раков устал: болела голова, в глазах крутились какие-то серые мухи, сердце тревожно сдавливало и было от чего.

Начиная с марта этого года, Сталин практически перестал вызывать его в кабинет для докладов.
При общих встречах здоровался, но сразу отходил в сторону и что самое паршивое - не смотрел ему в глаза.

А в узком кругу вождя уже знали: на кого «Хозяин» не смотрит, плохи у того дела.

Но дела были уже не просто плохи, они были катастрофически плохи.

Мало того что репутация когда-то «железного наркома» была подрублена самоубийством Курского и «проколами» на последнем процессе, так ещё и начальник НКВД по Дальневосточному краю, комиссар госбезопасности  3-го ранга Генрих Люшков, перебежал к японцам унеся все карты укрепрайонов.

По-человечески, рационально, Раков понимал причины такого поступка: ещё в марте, на процессе «правых», выродок Ягода упомянул  имя Люшкова в связи с заговором против членов Политбюро, а когда месяц спустя, в апреле, по подозрению в этом доносе был арестован ближайший его заместитель,  Леплевский, Генриху стало ясно что петля или пуля в затылок - перестали быть далёкой абстракцией.

Умный и предприимчивый как все евреи, Люшков стал готовиться к побегу.

Он спокойно, без спешки, разработал план и заранее отправил жену и дочь в европейскую часть СССР откуда они могли уехать в Польшу под предлогом лечения дочери, а уже за границей, супруга должна была ему послать телеграмму с условной фразой означавшей что она и дочь в безопасности.

Время поджимало: в конце мая, Люшков получил вызов в Москву и понял, что его арест -дело решённое.

Он тянул время , ссылаясь на незаконченные дела на Дальнем Востоке и наконец -пришла телеграмма от жены с долгожданными словами :  «Шлю свои поцелуи».

На следующий же день, Люшков перешёл границу Манчжурии и сдался японцам.

Уже само то, что предатель передал «узкоглазым» все секретные схемы и документы по укреплениям на Дальнем Востоке было неслыханным провалом советской разведки, так мало того, этот иуда ещё и всячески опорочил советский строй и советскую судебную систему.

Он дал интервью японской газете «Ёмиури симбун», где нагло заявил:

-Я преступник. Я до последнего времени совершал большие преступления перед народом, так как активно сотрудничал со Сталиным в проведении его политики обмана и терроризма. Все проведённые в СССР процессы -это ничто иное, как кровожадная месть Сталина своим бывшим товарищам по партии. Перед всем миром, я могу удостоверить с полной ответственностью, что все эти мнимые заговоры никогда не существовали и все они были преднамеренно сфабрикованы.

Николай Иванович даже представлять не хотел, что чувствовал читая это  «Хозяин» и кого он винил в данном провале.

Он и так знал -такое ему точно не простят!
И от этого пил ещё больше, стараясь в основном напиваться на даче, чтобы до последнего не пугать прогнозами Евгению и Наташу.

-------


Раков взглянул на своих подопечных и тихо сказал:

-Мы сделали своё дело и больше не нужны. И слишком много знаем. От нас будут избавляться как от ненужных свидетелей. Миша, посмотри, что у тебя там в производстве, если много дел на рассмотрение -сворачивай так, чтобы нельзя было в них  разобраться. А ты Саша, сделай тоже самое по Украине. На подследственных не давить. Кого можно освободить -освобождайте, кого нельзя -меняйте их  статьи с первой категории на вторую. И не болтайте. Сейчас никому и ни в чём мы доверять не можем.

-Коля, -порывисто наклонился к шефу Литвин, -а что если взять всё в свои руки? Завтра закрытый пленум на котором будут все члены Политбюро. Наши люди в охране. Давай устроим грузину сюрприз?

-Поздно Миша... -вяло усмехнулся Николай Иванович. -Всё поздно. Они уже сменили наших ребят на военных Ворошилова. И Блюхер отдал распоряжение ввести два полка на территорию Кремля. Сейчас на каждого нашего человека -три, а то и пять «ворошиловских». Это я виноват. Надо было раньше решать, ещё в феврале... Но кто ж знал, что эта сволочь Люшков такое устроит? А...

Раков безнадёжно махнул рукой и разлил всем водку.

-Тогда, если нам не удастся выпутаться, -мрачно насупился Литвин, -я застрелюсь! Как только почувствую что всё, конец, пущу себе пулю в лоб.

-И я. -помедлив , произнёс Успенский, но в его голосе не было уверенности.

Эх, знал бы тогда Николай, как подведёт его Успенский!

В отличии от Литвина, молодой и вальяжный Саша, очень хотел жить!
Несколько месяцев спустя, получив вызов из Москвы, он инсценирует самоубийство в Киеве оставив записку : «Ухожу из жизни. Труп ищите на берегу реки.»

Чекисты прочесали весь берег Днепра и нашли одежду наркома Украины.
Значит-утопился.
Прошли с баграми по реке, вызвали даже водолазов -бесполезно.
Успенский пропал.

Однако, будучи уже полновластным хозяином в НКВД, Лаврентий Берия, не поверил в эту сказку о самоубийстве.

-Ха! -презрительно говорил он «поисковикам» -Человек решает уйти из жизни, а сам, раздевается до трусов, да ещё и аккуратно складывает свою одежду! Он водит вас за нос! Продолжайте искать!

Воду в Днепре мутить перестали, зато выяснилось что Успенский забрал личное оружие и  подготовил себе документы на фамилию Шмаковский.
Об этом свидетельствовала его жена и, кроме того, она призналась что муж попросил её взять билет до Воронежа и она лично посадила его на поезд.

Здесь было неясно, неужели такой опытный чекист как Успенский не ждал что в первую очередь займутся его женой?
Ждал. Значит....
Значит билет до Воронежа это для отвода глаз, а сам он, скорее всего, отправился в прямо противоположную сторону.

Почти полгода загнанным зверем метался опальный нарком по самым глухим закоулкам СССР пока не был арестован в середине апреля на станции Миасс, у камеры хранения куда он сдал свой багаж указав фамилию - Шмаковский.

Саша Успенский надеялся что Раков прекратит за ним гонку, ведь не пойманный сообщник куда выгоднее пойманного.
Но откуда он мог знать, что Николай Иванович уже десять дней   как был арестован и томился в «Сухановской» тюрьме?

А вот Литвин не подвёл: в ноябре, за неделю с небольшим до снятия Ежова с поста наркома внутренних дел, Михаил Литвин застрелился в своей ленинградской квартире, как только получил от Берия указание о выезде в Москву.


- А я ни о чём не жалею. -вдруг сказал Раков, обведя налитыми кровью глазами лица своих собутыльников и наперсников. - Одно только жаль, тогда, в мае 1937-го, в связи с мингрельским делом, я мог легко «шлёпнуть» Лаврентия включив его в расстрельные списки, но проклятый Маленков отговорил...

-Почему? - спросил Литвин.

-Теперь я думаю, что у Маленкова и хитрого мингрела были какие-то свои, грязные делишки по линии кадров. Нет никаких сомнений - Берия что-то имел на него. Какой-то компромат. Вот Маленков и старался. Он любит выслужиться. Или того хуже -они замаскировавшиеся враги которые пролезли в силовые и руководящие  органы нашей партии и что-то готовят. А товарищ Сталин - им верит... Ладно, давайте ещё по одной и пора расходиться. Утро вечера мудренее.

Дождавшись когда гости уехали, Раков прошёл в гостиную и, не раздеваясь, повалился на диван.

Утром вовсю трезвонил будильник, но Николай Иванович его не слышал -он спал.



*****


-Я рад что вы одумались и не стали усугублять и без того своё неважное положение. -почти приветливо произнёс Эсаулов, когда Ракова ввели в следственный кабинет. -Присаживайтесь. Ну-с, готовы к разговору начистоту?

-Готов. -покорно ответил Николай.

-Тогда начнём, пожалуй, с этого...-Эсаулов взял со стола чьи-то показания и пробежал глазами по строчкам. -У следствия есть неопровержимые доказательства что вы, чувствуя что ваша троцкистско-шпионская сеть будет разоблачена, предупредили своих ближайших подручных о возможных арестах. Так это или нет?

-Не могли бы вы уточнить, чьи это показания и что мне инкриминируют?

-Легко. Вот послушайте откровения вашего дружка и собутыльника Мнацакарова :       

«Когда меня арестовали и я уже собирался полностью покаяться в своих преступлениях перед партией, в кабинет следователя неожиданно вошёл Ежов, и, увидев, что я готовлюсь писать свои показания на бумаге, сказал : «Пишешь? Ну пиши, пиши... После этого я отказался от всех своих предыдущих признаний.»

-Вы боялись что Мнацакаров вас разоблачит как немецкого шпиона?

-Да. Совершенно верно. Поэтому я хотел чтобы его быстрее расстреляли.

-Идём дальше. Расскажите как и когда вы завербовали Успенского?

-На Успенского я обратил внимание ещё в начале тридцатых годов, он тогда работал заместителем коменданта Кремля по внутренней охране.

-А почему вы выбрали для вербовки именно его?

-Дело в том, что от близких мне людей, имена которых у вас уже есть, я знал что Успенский частенько выражал свои антисоветские взгляды и критиковал партию и её решения.

-Вы лично вербовали Успенского?

-Как только я стал наркомом внутренних дел, я сказал ему что нам нужны свои люди в областях.

-Какие вы ему поставили задачи?

-Вербовать агентуру в нашу организацию среди чекистских кадров, выдвигать их на руководящие посты чтобы в случае войны и переворота, мы легко могли бы захватить власть...

-Ясно.

Эсаулов был доволен, но старался этого не показывать.

- И позже, как я понимаю, вы перевели его первым наркомом Украины, одновременно сделав своим заместителем, именно потому, что Успенский давал хорошие результаты по истреблению настоящих, преданных партии коммунистов?

-Да. Это верно.

-Так. А теперь расскажите как вы предупредили Успенского о том, что его хотят арестовать?

-Один из моих следователей, Дагин кажется, сообщил мне о подслушанном телефонном разговоре товарищей Сталина и Маленкова об Успенском. Они намеревались его вызвать в Москву где его уже ждали  прямо на вокзале.

-И что же вы?

- Я позвонил ему в Киев и сказал примерно следующее:
«Плохи твои дела, тебя отзывают. Сам решай, куда тебе ехать, а куда не ехать.»

-То есть, вы фактически предупредили Успенского?

-Да. Я надеялся,  что он примет такое же решение как и Литвин. Застрелится. Но Успенский выбрал другой путь.

-А как вы предупредили Литвина?

-Я его не предупреждал. У нас с ним заранее была договорённость, что в случае разоблачения -он покончит с собой. Литвин никогда не был хлюпиком и я был в нём совершенно  уверен.

-Но это не был ваш прямой приказ?

-Нет. Ещё в сентябре прошлого года, когда Миша, то есть подозреваемый Литвин, был в Москве и приезжал ко мне на дачу, он сказал что приход Берии в НКВД -это начало нашего конца и скоро нас всех арестуют поскольку партии уже наверняка известно о нашем заговоре. И ещё он сказал, что живым не сдастся. Так оно и получилось.

-А вы поддержали его намерение?

-Получается что так, поддержал.

-Хорошо подследственный. Завтра продолжим.

Эсаулов протянул Ракову стенограмму допроса.

-Подпишите здесь и здесь.

Николай подписал.

-Есть какие-либо просьбы?

-Есть. -вдруг сказал Раков. -Разрешите мне написать пару строк моей дочери?

-Нет. Переписка во время следствия строго запрещена.

-Тогда нельзя ли узнать, где она и что с ней сейчас?

-Этой информацией мы тоже не располагаем. Что-то ещё?

-Это всё.

Эсаулов подумал и, неожиданно, открыл ящик стола и вытащил небольшую фотографию которую и положил перед изумлённым Раковым.

Счастливое фото, сделанное в ту февральскую прогулку в парке уличным фотографом, где  они были втроём: он, дочь и Женя.

С минуту выждав и, не сказав ни единого слова, Эсаулов убрал фотографию снова в стол.

-Спасибо...-тихо поблагодарил следователя Николай Иванович.

На его глазах были слёзы.



******



Женя уже почти месяц как находилась в  Барвихе в санатории им. Воровского, но на самом деле, это была полноценная психиатрическая лечебница с внутренними жёсткими правилами.

Да, она была хорошо устроена, в отдельной палате, но ощущение тюрьмы от этого не становилось меньше.

Николай Иванович был вынужден так поступить, поместив её сюда: ещё в июне, после бегства Люшкова и начавшихся арестов в его аппарате, она стала сильно переживать, постоянно плакала и говорила что боится за свою жизнь, за жизнь семьи и даже написала два письма Сталину одно из которых, к великому неудовольствию Ракова, Хозяин всё же получил и прочёл.

Вот что там было написано:


«Умоляю Вас, товарищ Сталин, прочесть это письмо. Я всё время не решалась Вам написать но нет более сил. Меня лечат лучшие профессора, но какой в этом толк, если меня сжигает мысль о вашем недоверии ко мне. Клянусь Вам моей старухой матерью, Наташей, всем дорогим и близким, что я ни с одним врагом народа, которых я встречала , не говорила о политике, наоборот, ругала всю эту мерзкую банду, как и любой честный советский человек!
Товарищ Сталин, дорогой, любимый, да, да, пусть я опорочена, оклеветана, пусть у меня отнимут свободу, жизнь, я всё это приму, но права любить Вас, я не отдам никому, как это сделает каждый, кто любит страну и партию.
Я клянусь Вам, ещё раз людьми которых я люблю, жизнью, счастьем что я никогда ничего не делала, что политически могло бы меня опорочить. Признаю, что в личной жизни допускала ошибки, но это всё было из-за ревности.
Мне очень тяжело. Никакие врачи не могут вылечить эти вздёрнутые нервы и душевную боль, этот воспалённый мозг, от которого не знаешь куда бежать...
Простите меня, у меня ощущение живого трупа.
Что делать?
Ваша преданная и любящая Вас,

Евгения Ежова.»

Всё что сказал Николаю вождь, передав обратно это письмо, было: «Хорошо пишет. Шекспир!» 
И это звучало как приговор.

«Хозяин» будто бы напомнил Николаю Ивановичу:

«А ведь я тебе говорил, разведись! Почему не послушал? А сейчас извини, маховик обратного хода не имеет!»

Служебная машина остановилась у парадного въезда в лечебницу: Ракова с дочерью проводили в корпус «В» где лечились родные и близкие высокопоставленных партийцев.

Ната была не по-детски серьёзна и крепко сжимала маленькими ручками смешного розового поросёнка, её фаворита, которого ей на день рождения подарил отец.

-Папа, а мама поправится? -тихо спросила она Николая перед тем как им войти в палату. - Она не умрёт?

-Конечно нет. Не говори глупостей. -Раков старался звучать уверенно, но голос предательски дрогнул. -Скоро мы все опять будем вместе. Дома. Веришь?

-Я всегда тебе верю. -ответила дочь и облегчённо вздохнула.


-------


Женя выглядела плохо: вокруг глаз, жутковатыми кольцами, отливали чёрным круги от бессонницы, волосы были давно не мыты, пальцы рук подрагивали в нервном тике, а голос срывался на плачь: она создавала ощущение загнанного в ловушку зверька, который понимает что ему осталось недолго.

-Колюшенька, -шептала она мужу на ухо, чтобы не услышала дочь, -ну хоть ты то мне веришь? Ну какой я враг или шпион? Да, я дура! Знаю, ты меня предупреждал, просил чтобы я не связывалась с той компанией. Я не послушала. Но глупость это же  не преступление?

-Это хуже. -мрачно ответил Николай. -Именно за глупость и приходится дороже всего платить. И это письмо...Зачем ты его написала? Ты понимаешь, что ты только усугубила твоё и наше положение?

-Не знаю. Я подумала, он ведь тоже отец. Потерял жену. Сам воспитывает детей. Должен  же он понять...

-Никому и ничего он не должен! -с яростью, но тихо  прошипел Николай. -Понятно тебе? Он никого не любит. Это он должен лежать здесь, на излечении, а не ты! А он -правит государством! Он сыну своему, который чуть не застрелился из-за него, знаешь что сказал? «Ха! Не попал!» Вот что! И Надя, его супруга, тоже вряд ли своей смертью умерла. Он говорил что был на Ближней, а буквально через десять минут от её самоубийства -его видели в Кремле! Что, по воздуху прилетел? И все кто это свидетельствовал -все исчезли! Он Авеля Енукидзе, крёстного отца своих детей, под расстрел поставил. Ничего не напоминает? Каин и Авель? А кто был в библии Каин? Убийца! А ты ему письма пишешь, сочувствия ждёшь. Жалости...От кого? Да он ненавидит тебя! Ты, ты мелочь подзаборная, в его понимании, Ему, Вождю всего человечества -отказала! Да он и за меньшее в гроб загонит! А уж за такое...

Раков задыхался, покраснел, но остановить свой монолог уже не мог: слишком давно накипело внутри.

- Знаешь что он мне сказал, когда твою писанину вернул? «Шекспир.» Вот что! И ухмыльнулся. Нет, Евгения, у меня нет для тебя хороших новостей. И защитить я тебя теперь тоже не смогу. Спустя неделю, как тебя сюда определили, он сделал моим первым заместителем -Лаврентия Берию! И сразу же полетели мои кадры. Сначала на местах, но чувствую, скоро начнётся чистка и в Москве. Насчёт себя и дочери, шанс выкрутиться есть, хотя и небольшой. А вот ты...Ты уже на плахе. Извини за безжалостную правду, но хочу чтобы ты знала, что тебя ждёт.

Он перевёл дыхание.
Она, опустив голову, беззвучно плакала.

-После того, как тебя подлечат чтобы ты могла давать показания, тебя немедленно арестуют. Объявят английской или германской шпионкой, свяжут тебя с каким-либо троцкистским центром. А будешь всё отрицать -  подвергнут мукам и пыткам. Таким, что и Ад покажется Раем. Потом выбьют из тебя свидетельства против меня и моих коллег. Арестуют меня.  Дочь отправят в приют или сошлют куда-нибудь в глухомань изменив ей и фамилию и биографию Вот как будет!

-И что мне делать, Коля? -Она подняла на него полные слёз глаза. -Ты думаешь...

-Да. Не надо доставлять им радость. И позволить уничтожить будущее Натуси. Лёгкая смерть - вот единственное что поможет  тебе избежать описанного мной будущего кошмара.

-Я должна это сделать сегодня?

-Нет.

Николай обнял её и прижал её голову к своей груди.

- Пока нет. Я постараюсь ещё выкрутиться. Посмотрим. Если мне удастся «подставить» Берия, очернить его в глазах у «Хозяина» или провернуть какую-нибудь значимую операцию, например, ликвидация Троцкого, мы удержимся. А потом, возможно, и всё забудется если ты затихнешь и не будешь нигде мелькать.

-А если худший вариант?

-Тогда...Тогда я пришлю тебе коробку конфет. Съешь их все до одной. Сразу. А нашим тайным знаком будет вот этот поросёнок.

Он кивнул на дочку играющую со своим любимцем на столике у окна.

-Увидишь поросёнка и конфеты -знай, твоя судьба решена. Я не могу тебя просить и уж тем более, приказывать. Ты умная. И ты сама всё понимаешь...

-Да, Коля. Понимаю.



*****


-Итак, в прошлый раз мы с вами остановились на шпионско-вредительской сети созданной в аппарате НКВД  под вашим непосредственным руководством.

Эсаулов закурил и придвинул пачку папирос и спички подследственному.

-Вы признались, что когда почувствовали угрозу разоблачения и ареста лично стали предупреждать ваших сообщников где прямо, а где двусмысленно о их незавидной судьбе.
И в зависимости от их личной храбрости или вовлечённости в заговор против партии и правительства -они принимали те или иные решения. В основном -это была самоликвидация. Это верно?

-Да, верно.

-Хорошо.

Эсаулов быстро что-то прочитал и отложил нужный лист в сторону.

-Скажите, Ежов, а какие у вас были договорённости с состоявшей в террористической организации вашей женой, Евгенией Хаютиной?

-По поводу чего договорённости?

-Не прикидывайтесь дурачком, Ежов! -в голосе следователя послышалось раздражение. -Вы прекрасно понимаете что я имею ввиду. Как вы дали знать вашей жене, что её скоро арестуют?

-Не могли бы вы пояснить, -до последнего уходил от этой больной для себя темы Николай Иванович, -что вы имеете ввиду?

-Я имею ввиду, как вы организовали отравление вашей жены, Евгении Соломоновны Хаютиной-Ежовой.

-Никакого отравления я не организовывал. Она умерла от передозировки снотворного, выпила большую дозу...

-Ясно. Вы снова начинаете делать из меня идиота. -сердито прервал его Эсаулов.-Ну что же, видимо, вам не помешает охладиться. В карцере.

Следователь отложил документы в сторону  и приготовился вызвать конвой, но тут Раков взмолился:

-Подождите! Я припоминаю что числа семнадцатого, а может быть восемнадцатого ноября, когда я приезжал к ней в последний раз, она мне сказала что не хочет жить и  её всё равно арестуют и  что она чувствует за собой тяжкие преступления...

Николай Иванович перевёл дух и нервно провёл ладонью по лицу.
 
«В карцер ни за что! Ещё одного такого наказания я уже не выдержу. И не доживу до суда. Лучше говорить им всё, что они хотят!»

-Продолжайте, -благосклонно поощрил его Эсаулов, -и что же вы предприняли?

-Она попросила у меня яд. Но я не решился. Обыкновенный яд я, конечно, мог бы достать, но такое отравление могло бы навести на меня подозрения в том что её умертвил я сам или через сообщников, а специального яда из лаборатории Алёхина - у меня не было.

-Дальше.

-Я сказал Евгении что яда у меня нет, а снотворного очень много. На следующий день, или через день, по-моему это было двадцатого, да, двадцатого! Так вот, на следующий день, я через своего шофёра передал ей коробку с шоколадными конфетами начиненными люминалом. Она всё поняла.

-Был ли у вас какой-то специальный знак или сигнал говорящий о том, что ждать больше нельзя?

-Да.

-И какой же?

-Розовый поросёнок. Любимая игрушка моей дочери.



*****



«Выкрутиться» не получалось : надежды Николая Ивановича на «чудо», на благоприятный поворот в его карьере -потерпели очередной крах, такой же непоправимый, как самоубийство Курского или предательство Люшкова.

На этот раз, катастрофа пришла с той стороны с которой прийти была не должна: лучший заграничный резидент, человек, который принёс своей блестяще выполненной работой в Испании по переправке испанского золота в СССР ему первую благодарность и доверие вождя, Орлов, -стал невозвращенцем.

А всё из-за Шпигельгласа!

Именно он и начал эту компанию по очернению Орлова!

Ещё в декабре прошлого года стали поступать документы о двурушничестве Орлова от некоторых, связанных с ним, разведчиков.
Кто-то писал о его симпатиях к троцкистам, а кто-то вообще каялся в совместной работе на германскую разведку.

Раков этим доносам не верил: Орлов был испытанный в деле коммунист, твёрдый большевик за плечами которого были десятки успешно реализованных операций.

Но как известно, «капля камень точит».

И этой последней «каплей» явился рапорт Шпигельгласа, что Орлов действительно переметнулся к врагам и налаживает контакты для перехода на Запад.
Основанием послужило донесение одного из самых проверенных разведчиков-нелегалов Теодора Малли.
Кроме Малли эти факты подтвердили ещё двое резидентов: «Вейзе» и «Зенхен», причём последнего, Орлов вербовал лично.

Таким материалам нельзя было не верить.
И отмахнуться.

Вызов резидента в Москву для «консультаций» отпал сразу.
В такое горячее время, когда в Испании повсеместно идут бои, вряд ли бы опытный разведчик поверил в такую пустяковую причину.

Значит -надо вывезти Орлова в СССР силой.

Шпигельглас предложил следующий план: направить к Орлову спецгруппу из Москвы под видом его личной охраны и в удобное время -захватить предателя.
Но Орлов разгадал этот вариант и ответил телеграммой что охранники ему не нужны и что его хорошо охраняют местные испанские товарищи.

Тогда в июле этого года, ему была направлена другая телеграмма с предписанием прибыть в Антверпен и подняться на борт советского парохода « Свирь». Там его должен был встретить сам Шпигельглас со своими ассистентами.

Однако, умный и опытный Орлов, естественно, не полез в столь примитивную ловушку: он просто исчез вместе с женой и дочерью прихватив и кассу резидентуры в 75 тысяч американских долларов.

Теперь все сомнения отпали: Орлов оказался перебежчиком.

А потом пришло и это письмо:


«Лично.

Народному комиссару
Николаю Ивановичу Ежову.

Я хочу объяснить Вам в этом письме, как могло случиться , чтобы я, после 20-лет безупречной службы Партии и Советской власти, после тяжёлых лет подполья, после того, как Партия и Правительство наградило меня за боевую работу орденами Ленина и Красного знамени -ушёл от Вас...»


Далее подлец и двурушник  долго и поэтапно перечислял свои заслуги перед СССР, жаловался на «предателя» Шпигельгласа, описывал как он раскрыл план своего будущего ареста, давил на жалость, повествуя о своей больной аутизмом дочери и клялся в верности Сталину и Родине.


В конце он приписал:

«Помните всегда, что я не изменник партии и стране. Я не хотел уйти из нашей страны как рыба не хочет уйти из воды. Но преступные деяния преступных людей, в частности Шпигельгласа, выбросили меня как рыбу на лёд. По опыту других дел знаю, что Ваш аппарат бросил все свои силы на моё физическое уничтожение.
Остановите своих людей!
Если Вы оставите меня и мою семью в покое, я никогда не стану на путь вредный Партии и Советскому Союзу. Я не совершил и не совершу ничего против своей страны и своего правительства, до конца дней не пророню ни слова, могущего повредить партии, воспитавшей меня и стране, взрастившей меня.

Швед.»


Раков с отвращением скомкал письмо и отбросил его на другой конец стола.

Провал!
Какой ужасный и несвоевременный провал!

Но делать нечего, он снял телефонную трубку и позвонил Поскрёбышеву, личному секретарю «Хозяина».

Поскрёбышев сухо (последние несколько месяцев он всегда сухо говорил с Раковым, что тоже было плохим признаком) ответил, что товарищ Сталин может его принять через два часа и положил трубку.

А ведь ещё прошлым летом «Сашка -сопляк», не скрываясь, собачонкой крутился у его ног лебезя и заискивая, чувствуя в нём нового фаворита "Хозяина".
И все остальные - Вышинский, Ульрих, Мехлис - вся эта собачья свора пыталась ему понравиться и лизнуть сапог.

Ну что же, времена действительно изменились.

Сталин принял его ровно через два часа: хотя по его лицу было видно, как ему неприятно известие о невозвращении Орлова (Ведь он знал его лично и положительно не раз о нём отзывался ставя в пример!), вождь не стал учинять разнос Ракову а, подумав пару минут, после доклада наркома, сказал:

-Ознакомьте товарища Берия со всеми материалами по этому делу и об этом письме тоже.

И всё.

Это значило, что на Лубянке появился новый глава и Сталин больше не хочет обсуждать с Раковым вопросы его ведомства.

-------


Уже через полчаса после приёма у Сталина в кабинет Николая Ивановича явился Берия собственной персоной: как всегда сдержан, пунктуален и опрятен.

Он по-хозяйски, без доклада, ввалился в «святая святых» наркома, держа в руке красную коленкоровую папку.

Изобразив улыбку, подал руку Ракову и, не дожидаясь разрешения, плюхнулся в кресло. 

-Да уж...Здорово он наказал вас! -насмешливо, гортанным голосом, произнёс первый зам, доставая из папки машинописную копию письма Орлова. -Провёл вас всех как мальчишек, черт возьми! Но ему помогли.

-Кто?

Берия хитро прищурился и помахал в воздухе пальцем.

-Я долго проработал в ЧК, Николай. Раскрыл немало трудных дел и хорошо знаю, как действует контра. Я сразу чувствую руку предателя. Весь план по вывозу Орлова был изначально составлен топорно и примитивно. Он же не глупый человек и сразу насторожился. Было ясно, что на пароходе ожидается его захват. Что ему было делать? Он и сбежал. А вот вопрос - почему был составлен такой многоговорящий план? Что, Шпигельглас полный ишак? Нет. Он умный и хитрый человек с огромным опытом работы в органах. Вот так вот, Николай!

-Ты полагаешь, они сообщники?

- Естественно! - Берия уже в наглую «скалился». - Удивляюсь, как ты пошёл у него на поводу! Посмотри, -он указал на строчки письма, -тут почти в каждом абзаце Орлов проклинает «преступника Шпигельгласа». Явно хочет снять с него подозрения. Я сразу обратил на это внимание!

-Но они очень долго враждовали друг с другом, -попытался оправдаться Раков, -соперничали. Это может быть просто бытовой неприязнью.

-Да какое это имеет значение?

Берия, не скрывая своего раздражения, поморщился.

- «Соперники, противники»... Это могло быть и показухой. Двурушники-изощрённые люди. У них один Бог -Троцкий. Я уже распорядился создать специальную комиссию по расследованию враждебной деятельности Шпигельгласа. Считаю, что он обманул партию и органы. А может быть и всегда обманывал! Выведем этого подлеца на чистую воду...

«Я распорядился... выведем... создал..."
Берия говорит так, как будто он уже нарком, -подумал Николай Иванович и вдруг заметил, что он стоит перед развалившимся в кресле "замом" чуть ли не по стойке «смирно».

Он вернулся к столу и тоже сел.

-А вообще, чёрт с ними, с Орловым, Шпигельгласом...-продолжал разглагольствовать очкастый мингрел. -Самое паршивое, что срывается операция по Троцкому. Агентура которую мы хотели использовать для его ликвидации, известна Орлову и от неё мы будем вынуждены отказаться. Боюсь, что кое-кому придётся за это ответить.

«Он мне угрожает! -понял Раков. -Он открыто мне угрожает!»

Берия встал, небрежно положил свою папку на стол наркома, внимательно всмотрелся в лицо Ракова и снова гадко ухмыльнулся:

- А ты, я гляжу, уже успел принять с утра, Николай. Нехорошо. Подумай о здоровье. Да и дискредитируешь себя перед подчинёнными, как-никак два наркомата возглавляешь! Ну, мне пора. Будь здоров!

« Всё ясно! -думал Николай Иванович, пуская к потолку синие облака папиросного дыма. - Всё предельно ясно! Новый хозяин Лубянки, только что вышел через эту дверь. А его, Ракова, песенка спета. Ему уже ничего не поможет. А тут ещё, как назло, неудачи преследуют одна за другой только ухудшая всю ситуацию. Что делать? Что делать?»

Раков подошёл к одному из книжных шкафов, отодвинул в сторону несколько томов Ленина, и достал непочатую бутылку водки.

Он долго, чертыхаясь и матерясь, открывал дрожащими руками спасительное пойло, отхлебнул одним длинным глотком почти половину, с трудом дополз до дивана и рухнул на него лицом вниз.

Сквозь сон он слышал пронзительные и настойчивые звонки телефона, но подняться не было сил.

Наступило долгожданное забытьё.



****** 



-Сегодня, гражданин Раков, мы покопаемся в самых  грязных и скрытых ваших секретах! -так необычно начал свой допрос Эсаулов. -Секретах, связанных с компроматом на членов правительства и подготовкой вами плана по захвату власти в стране. Вы признаёте что имели у себя в кабинете свой личный сейф, где хранили все эти мерзости очерняющие первых лиц страны и лично товарища Сталина?

-Я признаю только то, что у меня действительно имелся персональный сейф. Но никакого компромата я там не держал.

-А где вы его держали?

-Нигде. Я не собирал никаких компрометирующих материалов на членов Политбюро.

-А вот и враньё! -по-видимому Эсаулов был в хорошем настроении и не рассердился.

Да и чего сердится? Следствие приближалось к концу, а собранных признаний уже хватит на десять смертных приговоров бывшему наркому.

-Вот послушайте, что рассказал следствию товарищ Маленков, Секретарь ЦК ВКП (б):


«В начале апреля, Ежов, через товарища Поскрёбышева, добился приёма у товарища Сталина. Я был тоже приглашён, так как товарищ Сталин уже избегал встречаться с Ежовым наедине. В присутствии Генерального секретаря, Ежов обвинил меня в «попустительстве врагам народа и белогвардейщине», намекая на дворянское происхождение моего отца. Я, в свою очередь, повторил свои обвинения Ежову и его ведомству в уничтожении преданных партии коммунистов. На это Ежов потребовал созыва Политбюро, тогда товарищ Сталин предложил : «Пройдите в кабинет Георгия Максимиллиановича и там всё решите.» Мы прошли в мой кабинет и там нас ждали чекисты, присланные товарищем Берия. Ежов был немедленно арестован и отправлен в Сухановскую тюрьму».

-Вы подтверждаете слова Секретаря ЦК  подследственный?

-Подтверждаю, но не в полном объёме.

-И что, на ваш взгляд, здесь неверно?

-Я не обвинял Маленкова в белогвардейщине, я сказал только что он совершенно запустил кадры, благодаря чему на руководящие посты в партии пролезли вражеские элементы. И то, что меня ждал конвой в его кабинете -ложь. После этого разговора я поехал домой, а на следующий день был вызван в Кремль, лично товарищем Берия. А уже потом был арестован. Единственное что тут верно, меня арестовали в кабинете Маленкова.

-Это не существенно. -скривился Эсаулов. -По сути -всё ведь верно?

-Ну, если так рассуждать, то да.

-Перейдём ко второму и главному вопросу, я уже его задавал: вы признаёте что собирали компрометирующие материалы на членов Политбюро и хранили их в своём личном сейфе? Зачем вы это делали?

-Я снова вынужден отрицать данное обвинение. -не сдавался Раков. -Таких материалов не существовало в природе.

-Напрасно упорствуете. -Раков заметил что Эсаулов начинает нервничать. -Хорошо. А что вы скажете на это? Я вам зачитаю показания данные следствию товарищем Анастасом Микояном, наркомом пищевой промышленности:


«После ареста Ежова, в присутствии членов правительства и лично товарища Сталина, был вскрыт его персональный сейф. Из сейфа были извлечены примерно два десятка служебных папок в каждой из которых были сведения о каждом руководителе страны. Была там и папка с именем товарища Сталина. Когда Иосифу Виссарионовичу передали его дело, он показал его остальным членам ЦК и сказал: «А это вы видели? А скажите пожалуйста, -обратился он к Молотову и Ворошилову, почему нет папок на вас и на вас?» Точно на кого собирались эти сведения, припомнить не могу, помню только что кроме товарища Сталина там были дела на Кагановича, меня, Жданова, Маленкова и Берию.»

-Что вы на это скажете, подследственный?

-Это какой-то вымысел. - развёл руками Николай Иванович. -Я признаю, что у меня были кое-какие материалы, касающиеся Лаврентия Павловича и Маленкова, но то не был компромат, то была всем известная информация о их происхождении, и,  в частности, о службе Берии в двадцатых годах, в мусаватистской организации. Но никаких папок на остальных руководителей партии и уж тем более на товарища Сталина там не было! Да и если бы и были, разве мог я так рисковать и держать их в таком известном месте?

-Ага, то есть вы частично признаёте, что данные показания отражают истину?

-Частично да, признаю.

-Вот что я вам скажу, Ежов! -построжавшим голосом произнёс следователь.-Если вы думаете убедить  меня, что сведения данные членами Политбюро неправда, а ваши -факт, вы очень низкого мнения о моих умственных способностях. Не надо крутить и вилять. Никто не поверит, что руководители партии лгут, а вы нет. Примите ещё один совет: возвращайтесь в камеру и подробно опишите что и как вы готовили, на кого и какие компрометирующие материалы собрали и когда вы задумывали устроить государственный переворот. Вам опять дадут бумагу и карандаш. А ещё я распорядился насчёт чаю и папирос. Посидите, вспомните и спокойно всё изложите письменно. В случая вашего сопротивления и нежелания сотрудничать, вы знаете что вас ждёт. Итак?

-Хорошо. -Раков низко опустил голову. -Я всё напишу.

-Отлично. -улыбнулся Эсаулов. -Даю вам на это три дня. Не торопитесь. Если что понадобится -обращайтесь прямо ко мне.

Капкан захлопнулся.



***** 


Николаю было страшно в пустой квартире: когда-то весёлая, уютная, просторная, обставленная хорошей и дорогой мебелью -теперь она казалось склепом в котором он был заживо погребён.

Жени не стало два дня назад.

Он отправил ей, как они и условились, коробку шоколадных конфет «Красный Октябрь» и розового поросёнка.

Иначе поступить он не мог.

Тянуть дальше, это обречь её на тюремные застенки и пытки.
Раков не боялся, что она под следствием наговорит на него, он и так знал -  "что был бы человек, а дело на него найдётся".
Он просто не хотел страданий любимого человека и до последнего пытался защитить дочь.

Но, очевидно, от судьбы не уйдёшь.
Всё шло по накатанной колее к концу.

И первым ясным признаком этого конца, послужило письмо начальника Ивановского управления НКВД старшего майора Журавлёва где тот обвинял его, наркома, в потворстве врагам народа, в протекционизме и неоправданном истреблении честных коммунистов.

Это неслыханный, вопиющий поступок!

Это как если бы Раков, открыто, в лицо, на съезде, обвинил товарища Сталина в некомпетентности и троцкизме!
Никогда, ни один сотрудник, а особенно такого ведомства как наркомат внутренних дел, не осмелился не то чтобы пожаловаться а даже подумать такое про своего шефа!

«Следовательно, это не была самостоятельная инициатива. -размышлял Раков. -Он не сам. Его подтолкнул Берия. А ему отдал распоряжение «Хозяин»...

Чтобы как-то справиться с чувством одиночества Николай Иванович включил радиоприёмник: передавали любимые им русские народные песни.
Но настроение не улучшилось.

Он прошёл на кухню, достал из холодильника бутылку водки, налил полный стакан, выпил и закусил маринованными маслятами.
Стало чуть легче.
И мысли выстроились в логическую стройную цепочку.

Несмотря на этот, прямо скажем, убийственный донос, Раков ещё надеялся выкрутиться и доказать Сталину , что данный пасквиль не имеет ничего общего с правдой и тут, как гром среди ясного неба — сбежал Успенский!

Трус, баба и подлец!

Настоящий мужик, верный друг и товарищ Литвин, нашёл в себе силы в трудный момент нажать на курок и избежать позора, а Успенский...

Впрочем, жиды они и есть жиды.
Продадут и сдадут при первой возможности.
Зря он ему так доверял!

Надо было «шурануть» его на «чистку» в 37-м когда полетели головы таких заслуженных чекистов как Артузов или Балицкий, никто бы и не заметил.
А он сплоховал -позволил этой гниде выжить.
И не только выжить, но и сделать неплохую карьеру.

И вот -благодарность!

Факт, что донос Журавлёва, спланирован и ожидаем, доказывает и то что три дня назад его рассмотрели на заседании Политбюро и признали политически правильным.

А за два дня до этого СНК СССР и ЦК ВКП (б) приняли совместное постановление «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия».
Да, там его фамилия не упоминалась ни разу, но он понимал против кого это постановление направлено, поскольку там критике подвергается работа НКВД именно в тот период , когда он его возглавлял.

«Надо же, критикуют за «лимиты»! -с раздражением думал Николай Иванович. -А ведь ещё год назад, наперебой, хвалили за блестящие победы над врагами народа и про эти самые «лимиты» знали все члены Политбюро и одобряли. А как было без «лимитов»? Ему наркомат достался весь пронизанный шпионами Ягоды и разными двурушниками. Новые работники, часто были плохо подготовлены, кое-кто даже не успел месячные курсы пройти! Да и не уследишь за всеми. И среди новых, не редкий случай, когда пролезали в органы враги и троцкисты. Некогда было разбираться до мелочей.
В общем, загнали со всех сторон.
Все «шишки» на него хотят свалить. Вытесняют из НКВД, обвиняют в «перегибах и потере бдительности». Создают такую обстановку, чтобы сам попросил об уходе. И в его случае, лучше уйти самому пока Берия или Маленков опять чего-то не придумают. Ну уж нет, я уйду добровольно. Всё равно я тут уже не хозяин...»


Раков сел за стол, достал несколько листов бумаги и красивым, убористым почерком стал быстро писать.

«В Политбюро
ЦК ВКП (б)
24 ноября 1938
Тов. Сталину
совершенно секретно


Прошу ЦК ВКП (б) освободить меня от работы по следующим мотивам:

1. Совершенно очевидно, что я не справился с работой такого ответственного Наркомата, как Наркомат внутренних дел СССР и в этом плане, признаю критику тов. Журавлёва, как абсолютно правильную и справедливую. Мне не удалось охватить всю сложность разведывательной работы и вина моя ещё и в том, что я вовремя не поставил этот вопрос перед ЦК  ВКП(б), со всей остротой, честно, по -большевистски.

2. Во-вторых, моя вина в том, что видя ряд крупнейших недостатков в работе, я не ставил этих вопросов перед ЦК партии, а довольствуясь отдельными успехами, замазывая недостатки, барахтаясь один, пытался выправить дело. Выправлялось туго-тогда нервничал.

3. В третьих, моя недоработка и в том, что я чисто делячески подходил к расстановке кадров. Во многих случаях, политически не доверяя работнику, затягивал вопрос с его арестом, выжидал пока подберут другого, чтобы обеспечить плавный и бесперебойных ход работы всего наркомата. Но это была палка о двух концах: следуя подобным соображениям, я во многих работниках ошибся, рекомендуя их на ответственные посты, и они разоблачены сейчас как шпионы.

4. В четвёртых, я проявил совершенно недопустимую для чекиста беспечность, в деле очистки отдела охраны членов ЦК и Политбюро. ( Дело Брюханова, Паукера и др.)

5. В пятых, моя огромная вина и ответственность в том, что сомневаясь в политической честности таких людей , как бывший начальник УНКВД ДВК Люшков и наркомвнудел Украинской ССР Успенский, не принял достаточных мер чекисткой бдительности и тем самым дал возможность Люшкову скрыться в Японии, а Успенскому пока неизвестно куда, розыски которого продолжаются.

Ещё раз прошу освободить меня от работы в Наркомате Внутренних дел СССР. Осмелюсь лишь напомнить, что несмотря на все эти огромные недостатки и промахи в моей работе, при повседневном руководстве ЦК НКВД погромил врагов здорово.

Даю большевистское слово и обязательство перед Партией , перед ЦК ВКП (б) и перед товарищем Сталиным, учесть все эти уроки в моей дальнейшей работе, учесть ощибки и исправиться. Обязуюсь добросовестно и самоотверженно работать на любом участке где ЦК посчитает нужным меня использовать.
Клянусь, что оправдаю доверие ЦК.

Ежов»


Николай Иванович промокнул тяжёлым пресс-папье написанное и задумался.

Вроде всё написано как надо: полностью признал свои ошибки, никого кроме себя в них не винил, обещал исправиться.
Как говорится - « Повинную голову меч не сечёт». Товарищ Сталин должен его понять.

Ну, с поста наркома внутренних дел, его скорее всего отстранят и от должности председателя КПК, а может быть и секретаря ЦК, но по Наркомводу замечаний нет, так что, возможно, эту работу -ему и оставят.

Почему-то вспомнилось мама: наверное это заложено в самой природе человека, что в самые тяжелейшие периоды своей жизни он ищет материнского тепла и защиты.

Раков был очень виноват перед ней.

За три с половиной десятка лет, с тех пор как он уехал из Мариамполя в Питер, он не видел её ни разу: сначала беспросветная работа в чайной, потом завод, ремесленное, а потом началась революционная борьба, за которой последовали Гражданская, Туркестан...

Одно цепляло другое и мама так и осталась в прошлом.

Что касается брата Ильи и сестры Варвары, единственное что он знал, что они живы-здоровы - Илья закончил училище на мастера-путейца и работал скромным тружеником где-то  на Астраханской железной дороге, а сестра так и осталась в Мариамполе, вышла замуж и совершенно ушла из его жизни.

Три года назад, Николай получил от брата письмо, но так и не удосужился ответить.

Шли процессы, враги народа, как клубки змей, пытались задушить молодое советское государство, да и героическая биография Николая никоим образом не украсилась бы подобными родственниками.

Иногда вспоминалась Тоня, его первая любовь и жена, но здесь он тоже никак не пытался с ней связаться, особенно последнее время, понимая, что только их расставание и является для неё лучшей гарантией на жизнь.

Единственный родной человек, который у него оставался -была дочь.

«Сидит, наверное, с няней. -улыбнулся Раков. -Готовит еду своим куклятам. Или какую-нибудь мелодию разучивает. Обещала к моему приезду выучить «Полюшко-поле».

Ну что же, нет худа без добра!
Если его даже и уберут со всех постов, но не арестуют, у него появится гораздо больше времени чтобы проводить его с Натой.

«Вот только как сказать ей о маме? - пригорюнился нарком. -Пока нельзя. Пусть считает, что мама ещё в больнице. Если мне повезёт и я выкручусь, расскажу ей как-нибудь. А пока - и так горя хватает.» 

Он снял трубку телефона правительственной связи и позвонил Поскрёбышеву.

Поздоровавшись, Николай Иванович  попросился на приём к товарищу Сталину, на что получил ответ, что «генеральному» доложат и Ракову перезвонят.

Неожиданно перезвонили почти сразу.

-Товарищ Ежов. -официально, как он уже разговаривал с ним много месяцев, объявил Поскрёбышев. -Товарищ Сталин может принять вас прямо сейчас.

«Скорее всего «Хозяин» догадывается о чём пойдёт речь. -понял Николай. -И хочет поскорее дожать этот вопрос и убрать меня из НКВД. Ведь на днях, может быть и завтра, состоится заседание Политбюро на котором и решится его судьба. Меня не позовут, я хотя и числюсь пока кандидатом больше на такие собрания не вхож. Вот почему меня так быстро пригласили.» 

Увидев вошедшего в приёмную Ракова, Поскрёбышев еле кивнул ему, сделав безразличное лицо и жестом руки указал на дверь кабинета «генерального».


-------


Сталин сидел за столом, держа в руке потухшую трубку.

Он не поднялся как раньше, чтобы поздороваться с Николаем и сказать ему добродушное: «Что там наши враги? Кусаются, Маленький»? - а только окинул Ракова холодным, отстранённым взглядом.

-Товарищ Сталин! -срывающимся от волнения голосом начал нарком. - Я полностью признаю свои ошибки и считаю, что после этого, я не могу быть народным комиссаром внутренних дел СССР. Я написал заявление на ваше имя, где всё подробно изложил.

С минуту вождь молчал, он выглядел очень усталым и не был настроен разговаривать с Раковым.

-Оставьте, рассмотрим... -вот и всё что он ответил, взял коробок спичек и стал разжигать трубку.

Раков понял, его аудиенция закончена.

Навсегда.


*******

«Выписка из решений
Политбюро ЦК ВКП (б)

Протокол № 45а
от 25 ноября 1938г.
П. 166
              Заявление
           т. Ежова Н.И.


Рассмотрев заявление товарища Ежова с просьбой об освобождении его от обязанностей наркома внутренних дел СССР и принимая во внимание как мотивы, изложенные в этом заявлении, так и его болезненное состояние, не дающее ему возможности одновременно руководить двумя большими наркоматами

ЦК ВКП (б) постановляет:

1. Удовлетворить просьбу тов. Ежова об освобождении его от обязанностей народного комиссара внутренних дел СССР.

2. Сохранить за тов. Ежовым должности секретаря ЦК ВКП (б) , председателя партийного контроля  и наркома водного транспорта.
               
               

    Секретарь ЦК
     И. Сталин. 




******



Раков медленно шёл по самой кромке прибоя.

Так и не научившись носить гражданскую одежду он был одет в гимнастёрку, правда, парадного, белого цвета, в зелёные галифе и мягкие, хромовые сапоги чем-то напоминавшие кавказские чувяки.

Дочь отбежала от него на приличное расстояние как кошка заигрывая с накатывающими на берег волнами и звонко смеясь.

-Николай Иванович! Николай Иванович!

Раков оглянулся - за ним спешила Наташина нянька, Марфута, неодобрительно шарахаясь от стремящегося облизать её ноги моря.

-Там вас какой-то товарищ дожидается. По виду -очень представительный. Может быть что-то важное?

-Хорошо! -крикнул в ответ Раков. -Скоро приду. Если не торопится, налей ему чаю, ну, сообрази сама.

-------

Они уже четыре дня были в Крыму.

В том самом пансионате, где он познакомился с Евгенией.

Пансионат «Волна».
Полном радостных и счастливых воспоминаний.

Конечно до купального сезона ещё далеко, сегодня только пятое апреля, но солнышко уже по летнему тёплое и  начинают расцветать первые ранние цветы.
А вчера он купил у торговки букетик ландышей и они с дочкой поставили его в импровизированной вазочке прямо на балконе.

О смерти мамы Наташа уже знала.

Николай долго крепился, но выдерживать каждое утро этот умоляющий взгляд — больше не было сил.

-А мамочке не было больно когда она умирала? -спросила его тогда малышка и Раков поразился способности детской логики видеть самое главное, отшелушивая ненужные узоры фраз.

-Она ведь думала о нас, правда?

-Конечно думала.

Раков отвернулся, чтобы дочь не видела выступившие на его глазах слёзы.

-А о ком ей думать? Ты да я, мы её самые дорогие люди.

-А мы с ней когда-нибудь встретимся? -продолжала рвать его сердце вопросами девочка. -Мне няня говорила, что там, на небе, все кто жил вместе на земле обязательно встречаются.

Раков сначала мысленно пообещал себе задать Марфуте "перцу" за то что рассказывает дочурке всякую религиозную муть, а потом вспомнил о своей матери и ответил:

- Я думаю что да. Только не надо торопиться. Там, где сейчас наша мама, нет ни возраста, ни времени, ни горя. Там всегда солнышко, счастье и тишина...

-Как здесь?

-Верно. А ещё там все добры к друг другу. Любят друг друга и никогда никому не причиняют боль.

-Папа, но если там так хорошо, почему люди сразу не уходят на небо? Ведь здесь они плачут, болеют и умирают, как мама. Разве так нельзя?

-Нет. -подумав покачал головой Николай Иванович.

-Но почему?

-Потому что счастье -надо заслужить. А для этого, мы сначала должны пройти наш путь здесь, со всеми печалями. И если мы его пройдём хорошо, мы имеем право попасть туда.

-А мама заслужила?

-Да. Более чем.

Раков поцеловал девочку в макушку и крепко обнял.


----------


В беседке, укрытой вьюном и кустами сирени, за накрытым столиком сидел  Жданов.

Сам глава Ленинградского обкома партии и член Политбюро ЦК ВКП (б) -Андрей Александрович Жданов!

Кого-кого, а его уж точно Николай не ждал.

Он знал, что Жданов в большом фаворе у Хозяина.
Умный, спокойный и интеллигентный, он скрашивал грубость и пошлые шутки Сталина и придавал блеск этому сонмищу шутов и подхалимов под названием "Политбюро".

А кто-то, шепотком, даже плёл что именно Жданова Сталин видит в качестве своего будущего наперстника, чему Раков точно не верил: не тот человек Иосиф Виссарионович, чтобы при жизни искать себе замену, скорее наоборот, если заподозрит покушение на свой трон - раздавит почище любого танка.

-Здравствуй Коля. -совсем как в прежние времена обратился к опальному наркому гость. -Хорошая у тебя девчушка. Милая. Только... Мы можем остаться с глазу на глаз?

-Конечно. -Николай отпустил дочкину руку и попросил няню: -Марфута! Сходите, прогуляйтесь до цветника. А заодно и фрукты посмотрите какие есть, хорошо?

-Хорошо Николай Иванович. Ната, пойдём! Папе нужно поговорить...

Когда они удалились, Жданов сказал:

-Николай, я ненадолго. Тебе нравится Крым?

-А почему ты спрашиваешь?

-Просто так. Ты бы не хотел тут задержаться ещё на пару недель?

Андрей прятал глаза, но его голос звучал настойчиво, как будто он что-то пытался важное внушить Ракову.

- В Москве сейчас дожди, слякоть. Непогода. А тут -очень хорошо. Подумай.

Он встал и протянул Ракову руку.

- Мне пора. Отдых - это хорошее дело. Иногда его полезно и продлить.

Ещё до того, как погрузневшая фигура Жданова скрылась за поворотом, Раков, мысленно, облился холодным потом:

« Как только я вернусь - меня арестуют. -понял он. -Вот что хотел сказать мне Андрей. - Да он же прямо намекнул, чтобы я пустился в бега. Значит, решение о моём аресте принято и от моих бывших коллег получены все необходимые показания.
А может быть, взяли и Успенского? Если так, представляю, что он про меня наплёл...»

Он начал лихорадочно прикидывать все варианты.

«Так. Можно отсюда попробовать отплыть в Турцию. Частным образом. Или в Болгарию. В принципе, деньги есть. Людей нужных найти тоже можно.»

То что, тучи над его головой сгущаются, Раков понял ещё в январе на траурном заседании по случаю 15-летней годовщины смерти Ленина когда его не выбрали делегатом XVIII съезда ВКП (б), который начался 10 марта.

Мало того, его речь на съезде была отменена и в новый состав ЦК - он также не был избран.

«Но с другой стороны, -думал он, -а вдруг этот приезд Жданова -провокация? Ну зачем любимчику «Хозяина» и даже, как ходят слухи, его возможному преемнику, приезжать сюда к уже, практически, приговорённому человеку и рискуя своей карьерой и жизнью, его предупреждать пусть и в виде намёков?
А что если Жданов пытается забить последний гвоздь в мой гроб и, таким образом, лишний раз выслужиться?
Хотя...
Андрей на это не способен.
Вот Маленков -тот да! Гнида и сволочь.
А Андрей...
И всё же. И всё же...
Будь что будет, я не Орлов, не Люшков и не Успенский.
Я от партии прятаться не буду. Как будет так и будет. А пуститься в бега, это перечеркнуть всю свою прошлую жизнь. А для меня это  -куда хуже смерти...»

Раков вернулся в Москву восьмого апреля.

Через два дня -он был арестован.


*****


-Ну что же, -довольным голосом сказал Эсаулов, -сегодня товарищ Кобулов подписал протокол об окончании следствия. Я вам его сейчас зачитаю:


«Протокол об окончании следствия
бывшего наркома водного транспорта

Ежова Н.И.

1. Являлся руководителем антисоветской заговорщической организации в войсках и органах НКВД.

2. Изменил Родине, проводя шпионскую работу в пользу польской, германской, японской и английской разведок.

3. Стремясь к захвату власти в СССР, подготовлял вооружённое восстание и совершение террористических актов против руководителей партии и правительства.

4. Занимался подрывной, вредительской работой в советском партийном аппарате.

5. В авантюрно-карьеристских целях создал дело о мнимом «ртутном» отравлении, организовал убийство целого ряда неугодных ему лиц, могущих разоблачить его предательскую работу, и имел половые отношения с мужчинами (мужеложство.)»


1.02.1940



- Вот здесь, подпишите. -следователь протянул Николаю Ивановичу ручку и с улыбкой налил себе воды из графина. -Пить хотите?

-Я это никогда не подпишу.

Эсаулов позорно поперхнулся и закашлялся, пролив воду на стол.

-Что?? Что вы сказали??

-Я сказал, я это никогда не подпишу. Я требую, чтобы со мной встретился кто-то из членов Политбюро.

-Вы требуете?

-Да. И я отрицаю всё, что сообщил на следствии. Вернее то, что касается моей шпионской и заговорщической работы. Такого никогда не было.

-Но вы же подписали все протоколы допросов! Все! -в отчаянии проорал Эсаулов тряся перед лицом Ракова документами. -Смотрите, тут на каждом листе -ваша подпись!

-Я это сделал чтобы меня не били и не сажали в карцер.

-Интересно, а как же теперь вы докажете , что прибегли к самооговору?

Кулаки следователя невольно разжимались и сжимались от дикой злобы, а лицо налилось кровью.
От волнения он стал даже задыхаться.
Чего-чего, а этого он не ожидал, от казалось бы сломленного и послушного Ракова.
Что же теперь будет?
Это ещё хорошо, если Кобулов просто даст ему в морду, это пол-беды, но как же Богдан Захарович доложит о таком провале  товарищу Берия??
Ведь получается, что этот мерзавец, Ежов, почти год водил за нос следствие, вот что скажет нарком.
А хуже всего, что ему, Эсаулову, могут приписать сговор с подследственным -и тогда конец!
Что делать?

«Избить эту сволочь? -лихорадочно теснились мысли в голове следователя.-А чем это поможет? На суде, на краю могилы, Ежов врать не станет и расскажет всё. А тогда получится что Эсаулов не доложил об отказе подследственного признать выдвинутые против него обвинения. Вот же гад, какой выкинул фортель!»

-Всё что я говорил, -донёсся до ушей следователя тихий голос Ракова, -можно легко проверить. С никаким немецким чиновником Артнау, я не встречался,  такого человека не существует в природе. Я его придумал. Просто у меня не было знакомого немца который бы мог меня завербовать. С Жуковским я в 32-м году тоже не виделся, я с ним познакомился только через два года. Пятаков у меня в кабинете -никогда не был. Я был государственным человеком, и все мои встречи фиксировались в журналах секретарями и охраной вплоть до моего ареста. Это тоже легко проверить. И вообще, я много наговорил такого, что можно проверить. Если мне не дадут встретиться с членом Политбюро , я это всё расскажу на суде.

Эсаулов молчал.

Потом вызвал конвой и отправил Ракова в камеру.

«Будь что будет! -решил он. -"Бог не выдаст, свинья не съест". Лучше всего в данной ситуации -это правда.

И набрал номер телефона Кобулова.




*****



Когда на следующий день Николая Ивановича ввели в его бывший кабинет в «Сухановской» тюрьме, он сразу заметил что всё там отделано заново: вместо шёлковых занавесок на окнах и дверях -тяжёлые портьеры из добротной ткани, а панели из лакированного дерева уступили место дубовым.
Поменялась и мебель.
Здесь ничего не должно было более напоминать о прежнем хозяине.

Прямо перед ним, полуразвалясь в мягком кресле, сидел Берия.

Небрежным жестом руки он приказал конвою удалиться и указал Ракову на стул.

Почти минуту, нарком, поблёскивая стёклышками пенсне, молча разглядывал своего бывшего шефа.

Раков знал, что выглядит он почти неузнаваемо: месяцы избиений, болезней и страданий в закрытой тюрьме-даром не проходят.
В эти минуты он не мог смотреть на Берия и опустил глаза.

-Я говорил о тебе с товарищем Сталиным. -внезапно произнёс Лаврентий Павлович.- Он считает, что ты сильно провинился перед партией. Твоя вина в том, что ты связался с троцкистско-бухаринскими выродками и не только не разоблачил эту банду, но и оказывал врагу доверие, поощрял и продвигал. И именно за это ты должен ответить.

Раков вздрогнул и поднял голову.

-Я ни в чём не виноват! Шпионом никогда не был , заговоров и убийств не готовил.

Берия не зря бросил все дела и примчался с утра пораньше в «Сухановку»: конечно же, он никогда не обсуждал с "генсеком" степень вины Ежова перед партией, однако «Хозяин» знал, что следствие по делу бывшего наркома закончено и скоро состоится суд.

Но что если этот коротышка сорвёт его?
Он может начисто отрицать свою вину, наговорит чёрт знает что …

А Ульрих?

Да, заседание Военной коллегии будет закрытым, но кто даст гарантии что у Ульриха и Вышинского нет дополнительных полномочий от «Хозяина», о которых он, Берия, не знает?

Хорошенькое дело!

Ежов почти год водит за нос НКВД!

Это может его, Берия, так скомпрометировать в глазах Сталина, что как бы самому не оказаться на месте подследственного!

Лаврентий Павлович встал, проследовал к встроенному в стену шкафу, достал оттуда хрустальный графин и вазу с фруктами и поставил перед изумлённым Раковым.

-Вот что... Ты выпей, успокойся. Давай я тебе сам налью, а то у тебя руки трясутся...

Николай опустошил стакан и отломил дольку апельсина.
В его глазах поднятых на Берия были надежда и покорность.

-Лаврентий, ты же меня давно знаешь. Знаешь мою работу, поверь, всё что на меня наговорили  -это клевета! Я никогда не предавал партию и товарища Сталина! Ну разве такой как я, может быть шпионом? Мне легче умереть, чем предать свою страну!

-Опять ты за своё! -Берия сделал вид что сердится. - Шпион не обязательно должен выдавать наши секреты иностранным разведкам. Шпионом считается и тот, кто своими действиями способствовал этому, сознательно или несознательно. В твоём случае, второе будет более правильным.

-И каким же шпионам я оказывал содействие?

-Люшкову, Курскому, Успенскому, Литвину, мало тебе? Это же всё твои ставленники! Когда их разоблачили, ты их предупредил, потому что боялся ареста. Разве нет? Курский и Литвин застрелились, ладно. А вот Успенский и Люшков -сбежали. Причём Люшков не просто перебежал к врагу, но и нанёс нашим вооружённым силам на Дальнем Востоке непоправимый вред! Пришлось всю оборону там перестраивать заново. Если бы  ты его не предупредил, взяли бы на месте этого субчика, тёпленького!

-Этого не было! -упрямо повторил Николай. -Я их не предупреждал.

-Вот зачем ты упрямишься? -цокнув языком, покачал головой Берия. -Твоя вина очевидна,  ты не враг, мы это понимаем. Но ты явился тем центром притяжения вокруг которого  эти враги собрались, извини, как мухи на дерьмо. Начиная с твоей жены и заканчивая приспособленцами и подхалимами вроде Жуковского, Цессарского, Фриновского и прочих. Они использовали тебя в «тёмную» и в «тёмную» же, втянули в свою шпионскую работу...

-Неправда. -сжав зубы выдавил из себя Раков. -Это честные люди. Просто я оговорил их.

-Фриновский честный?? -захохотал Берия.-Час назад, его приговорили к расстрелу. Вёл себя как последняя проститутка и всё сваливал на тебя! Он, якобы, выполнял прямые распоряжения наркома! Ему никто не поверил Николай, этому троцкистскому выродку. Да и все остальные: тот же Жуковский, Дагин, Степанов-Журид, вся эта банда, обвиняла во всём только тебя, можешь мне поверить! Все они называли тебя заговорщиком и давали показания, что ты заставлял их изменять Родине! Ты сам пригрел этих змей на груди, а теперь выгораживаешь, и ради таких сволочей обманываешь партию, товарища Сталина! «Честные люди!»

Казалось что сейчас, от отвращения, Берия сплюнет прямо на пол.

-Я их не выгораживаю. -наконец нашёл в себе силы ответить Николай. - И об их чёрных делах мне ничего не известно. И только в этом моя вина. А признался, потому что меня били.

-Кто? Кобулов, Родос? Эсаулов? Сейчас же напиши заявление, я их накажу.

Но Раков только молча покачал головой.
Он понимал, что Лаврентий для виду может санкционировать доследование, а это продолжение мучений.

-Вот видишь? Значит никто тебя не бил, просто признаться не хочешь. -недовольно запыхтел новый хозяин кабинета. - Вот сейчас ты ведёшь себя как настоящий враг! Даже такие как Сокольников и Радек, после долгого вранья признались во всём, разоружились перед партией и народом. Да, их строго наказали, но жизнь им сохранили! У них, у гнилых интеллигентов, хватило на это мужества и сил. А ты, рабочий парень, путиловец, комиссар Красной армии, вертишься, крутишься, как какой-нибудь Пятаков или Бухарин, не хочешь признавать своих ошибок и отказываешься от своих слов. И вообще -ведёшь себя как последний трус!

Раков понял, что уже ничего не исправить-ему не верят.

Всё что хочет Берия, это плавно, без сучка и без задоринки провести процесс, отчитаться «Хозяину» и забыть обо всём.
И не случайно, что для разговора с ним, сюда приехал именно он. Значит, поведение Ракова может сильно ему подгадить.

Ну что же, раз так, надо не разочаровать Лаврентия Павловича!
А пока, нужно играть свою роль до конца.

-Можете обещать, что мои родственники не будут репрессированы? Они ни в чём не виноваты...

Ракову вдруг вспомнилась осень 37-го, кабинет следователя, Ян Агранов, с выбитыми зубами, умолявший пощадить его семью.

- И пусть дочка останется у сестры моей жены, там ей будет хорошо.

-А ты сам скажи ей об этом. -улыбнулся Берия. -Хочешь?

-Что?? -Раков не верил своим ушам, но Лаврентий Павлович уже набрал номер и подал ему трубку телефона.

-Папа? -послышался издалека такой родной и знакомый голос. -Папочка это ты?

-Я, милая. -едва справился с подступившими спазмами в горле Николай Иванович. - Как ты, родная?

-Хорошо. А ты скоро придёшь домой?

-Не знаю. -он не хотел ей врать. Нельзя в такие минуты врать даже такой малышке.
-Может быть, мы с тобой и не увидимся, родная. Ты оставайся у тёти Фани, ладно? Слушайся её, будь умницей.

-А ты пойдёшь к маме, на небо? -вдруг серьёзно сказала дочь. -Да?

-Да, солнышко. -не стал её обнадёживать Раков. -Мама скучает. Надо же чтобы кто-нибудь её навестил.

-Папочка, скажи маме, что я её очень люблю. И тебя тоже. Обещаешь?

-Обещаю...-больше Раков говорить не мог и передал трубку Берия.

-Ну-ну, -с деланным сочувствием произнёс Лаврентий. -Зачем так грустно?

Он налил Ракову ещё полстакана водки и положил на плечо свою тяжёлую руку.

-Выпей и иди. Завтра ты должен вести себя достойно! И не думай, что тебя обязательно расстреляют. Вот и девочку свою расстроил... Если сознаешься и честно всё расскажешь, тебе будет сохранена жизнь.

Но Николай не поверил ни одному его слову.

Этот циничный и беспринципный человек никогда не говорил правды, тем более, в такой ситуации.

Раков ясно осознавал, что жить ему оставалось от силы два дня, но где-то в глубине души, он сейчас был благодарен Лаврентию, что тот позволил ему перед смертью услышать самый дорогой в его жизни голос, дал водки и, тем самым, увёл хоть ненадолго от страшных мыслей.

«Только зря он рассчитывает что я сломался. -усмехнулся про себя Николай. -Я действительно буду вести себя завтра достойно, а это значит - скажу всю правду!
Такую какая есть.
И мне плевать, понравится она или нет Берия и Сталину!»

Что касается родственников Николая Ивановича, Берия слово сдержал - ни один из них не был репрессирован.

-------

Суд состоялся 3 февраля 1940-го года.

Судили Ежова в Военной коллегии Верховного суда СССР на её закрытом заседании.

Председательствовал армвоенюрист Ульрих.

Раков долго вглядывался в это безразличное, одутловатое лицо, вынесшее не одну сотню смертных приговоров , в том числе и в тесном сотрудничестве с самим Николаем Ивановичем.

В те времена, когда Раков был в фаворе, Ульрих считал за честь получить приглашение на его дачу, появляясь с заискивающим видом и непременным армянским коньяком и букетом цветов для Жени.

Да уж, кто бы мог подумать тогда, что именно он и поставит точку в биографии Николая!

-Вы признаёте себя виновным по всем выдвинутым против вас обвинениям? -просипел Ульрих. -Отвечайте кратко : да или нет?

-Нет. Не признаю.

Председательствующий был вынужден констатировать этот отказ.
Члены военной коллегии переглянулись.
Неужели десять месяцев следствия не сломили этого недомерка?

Странно.

Но не дать последнее слово подсудимому, они не могли.

-Вы хотите обратиться к суду с последним словом?

-Да, хочу.

-Говорите.

Раков встал и впервые расправил свои, всегда согнутые последнее время, плечи.




****** 

               


                ПРИГОВОР


Военная Коллегия Верховного Суда СССР приговорила:

Ежова, Николая Ивановича, подвергнуть высшей мере уголовного наказания —расстрелу, с конфискацией имущества, лично ему принадлежащего.

Приговор окончательный и на основании постановления ЦИК СССР от 1 декабря 1934 года приводится в исполнение немедленно.

Армвоенюрист:   В. В. Ульрих

Бригвоенюрист:  Ф. А. Клименко

Бригвоенюрист:  А. И. Суслов

Секретарь:      И. П. Малышкин


               



                ЭПИЛОГ


ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ПОДСУДИМОГО
ЕЖОВА Н. И.
               
   
(Сокращённая версия)

 



Я долго думал , как пойду на суд, как буду вести себя на суде, и пришёл к убеждению, что единственная возможность и зацепка за жизнь — рассказать всё правдиво и по-честному.
Ещё вчера, в беседе со мной, тов. Берия сказал: « Не думай, что тебя обязательно расстреляют. Если расскажешь всё по-честному -жизнь тебе будет сохранена».

После этого разговора я решил: лучше смерть, но уйти из жизни честным и рассказать перед судом действительную правду.

На предварительном следствии я говорил, что я не шпион, я не террорист, но мне не верили и применяли сильнейшие избиения.
Я в течении 25 лет своей партийной жизни честно боролся с врагами и уничтожал врагов.

Да, у меня есть и такие преступления, за которые меня можно и расстрелять, но я о них скажу после, но тех преступлений, которые мне вменены обвинительным заключением по моему делу, я не совершал и в них не повинен.

Например, мне вменяют сочувствие к «рабочей оппозиции», я отвечаю, верно, «рабочей оппозиции» я в своё время сочувствовал, и этого никогда не скрывал, но в самой оппозиции я участия не принимал и к ним не примыкал.
А когда вышли тезисы Ленина «О рабочей оппозиции», я, ознакомившись с тезисами, понял обман оппозиции и с тех пор я был честным еленинцем.

О  «враге народа»  Шляпникове.

Я  с ним впервые встретился в 1922 году когда приезжал к нему на хлебозаготовки и после этого я его никогда не встречал.

О «враге народа» Пятакове.

Я уже не раз и не два сообщал следствию о моей вражде с Пятаковым, поэтому повторяться не хочу.

Теперь о моём якобы «заговоре».

Никакого заговора против партии и правительства я не организовывал, а наоборот, всё зависящее от меня я принимал к раскрытию заговора.

Когда в 1934 году я начал всети дело «О кировских событиях», я не побоялся доложить в ЦК о Ягоде и других предателях ЧК.
Я видел, как враги пролезшие в центральный аппарат наркомата внутренних дел, пытались замазать это дело, но я им не позволил.
При проверке партдокументов по линии ЦК и ЦК ВКП(б) мы много выявили шпионов разных мастей и разведок.
Мы доложили в ЧК но там почему-то не производили арестов, тогда я доложил лично Сталину и он приказал Ягоде немедленно заняться этими делами.
Ягода был очень этим недоволен, но был вынужден производить аресты лиц, на которых мы дали материалы.

Спрашивается, для чего бы я неоднократно ставил вопрос перед тов. Сталиным о плохой работе ЧК, если бя я сам был участником антисоветского заговора?

Придя в органы ЧК, я поначалу был совсем один.
Помощника у меня не было.
Я присматривался к работе, а затем начал свою работу с разгрома польских шпионов, которые пролезли во все отделы органов ЧК. Таким образом я, «польский шпион», начал свою работу с разгрома польских шпионов?
Абсурд.

Я почистил 14 тысяч чекистов.

Но моя вина заключается в том, что я мало их чистил.
У меня какое было положение?
Я давал задание тому или иному начальнику отдела произвести допрос арестованного, а сам думал: ты сегодня допрашиваешь его, а завтра я арестую тебя.
Кругом меня были враги, мои враги. Везде я чистил чекистов, за исключением Москвы, Ленинграда и Северного Кавказа.
И ошибся.
Я считал их честными людьми, а на деле же получилось, что я укрывал под своим крылышком диверсантов, вредителей, шпионов и других мастей врагов народа.

О Фриновском.

Я считал его «рубахой-парнем», искренним и откровенным, но по службе я частенько ругал его и называл дураком, потому что он постоянно бегал ко мне после ареста того или иного врага народа и кричал что всё это «липа» , «провокация» и так далее.
Окончательно мои глаза открылись по отношению к Фриновскому, после того как провалилось одно кремлёвское задание, о чём я немедленно доложил товарищу Сталину. Поэтому показания данные против меня Фриновским, на предварительном следствии, от начала и до конца являются вражескими и верить им нельзя!

Что касается «ртутного отравления».

На предварительном следствии, после пыток и избиений, я вынуждено подтвердил показания Фриновского о том, что дело по моему отравлению -было сфабриковано.
Но это не так.

Вскоре после перехода на работу в НКВД СССР я почувствовал себя плохо: у меня стали выпадать зубы, болела голова, чувствовалось общее недомогание.
Тогда я поручил Степанову-Журиду обследовать воздуха в помещении моего кабинета и было выяснено, что там присутствовали пары ртути.

Спрашивается, кто же пойдёт на то, чтобы в карьеристских целях, за счёт своего здоровья, поднимать свой авторитет?

Всё это ложь.

Меня обвиняют в морально-бытовом разложении.

Но где же факты?

Я 25 лет был на виду у партии. В течении этих 25 лет все меня видели, любили за скромность, за честность.
Я не отрицаю, что пьянствовал, но я работал как вол. Где же моё разложение?

Я понимаю и по-честному заявляю, что единственный способ сохранить свою жизнь — это признать себя виновным в предъявленных обвинениях, раскаяться и попросить у партии прощения.
Но партии никогда не была нужна ложь, и я снова заявляю вам, что польским шпионом я не был, а также английским или японским, ибо это моё признание принесло бы подарок польским панам а также английским лордам и японским самураям — а таких подарков этим господам я преподносить не хочу.

Когда на предварительном следствии я писал якобы о своей террористической деятельности, у меня сердце обливалось кровью. Я утверждаю, что не был террористом.
Кроме того, если бы я хотел произвести террористический акт над кем-либо из членов правительства, я бы для этой цели никого бы не вербовал,а, используя технику, совершил бы сам в любой момент это гнусное дело.

Всё что я говорил и сам писал на предварительном слове о терроре, шпионаже или вредительстве с моей стороны -ложь и «липа».

Я кончаю своё последнее слово.

Прошу Военную коллегию удовлетворить следующие мои просьбы.

1. Судьба моя очевидна. Жизнь мне , конечно, не сохранят, так как я сам способствовал этому на предварительном следствии. Поэтому прошу об одном, расстреляйте меня спокойно, без мучений.

2. Прошу, если жива моя мать, обеспечить её старость и воспитать мою дочь.
И третье, прошу не репрессировать моих родственников-племянников, так ка они совершенно ни в чём не виноваты.

И самое последнее, прошу передать товарищу Сталину, что я никогда в жизни политически не обманывал партию, и что всё то, что случилось со мной, является просто стечением обстоятельств, хотя не исключена возможность, что к этому и враги приложили свои руки, которых я проглядел.
   

********



« Знаю, миллионы людей проклинают его.
Знаю его никогда не реабилитируют- ведь не будет виноватых.
Но мне он не сделал ничего плохого, он любил меня, и любовь была обоюдной.

Я буду до конца дней помнить его доброту.

Верю, в душе он был добрым человеком, каким и останется в моей памяти.
И пусть меня за это осудят, но только с ним.

Да-а, не очень-то красиво получается, я , кажется, иду одна против всех...

Но ведь это мой отец!
Кто же его защитит кроме меня?
Приходится одной бороться, хотя знаю, что это ни к чему не приведёт...»


*******


Наталья Николаевна Ежова проживёт сложную жизнь: сначала, как и обещал Берия, она какое-то время побудет  вместе с сестрой Евгении, Фаней, потом придут сотрудники НКВД и девочку отправят в Пензу, в детский дом для врагов народа.

Ей сменят фамилию и биографию.

Её будут утеснять буквально во всём и во всём ставить ей  ограничения.

Но несмотря на это, от своего приёмного отца, Наталья Николаевна никогда не откажется и, до последних дней своей жизни, до глубокой старости, будет подавать прошения в Верховный Совет СССР просьбы о его реабилитации.


********

НО ЕЖОВ, НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ, ТАК НИКОГДА И НЕ БУДЕТ РЕАБИЛИТИРОВАН.

********

               

                ОТ АВТОРА


Сначала, я хотел избежать авторского вмешательства дабы не создавать предвзятого навязывания своего мнения.

Но...

Так получилось что совсем недавно, мне на глаза попалась передача посвященная репрессиям 1937-1938 годов, в одной из российских школ на новых уроках "О важном", которые представляют собой худший из всех возможных видов пропаганды чьим приёмам позавидовал бы даже доктор Геббельс.

О подобных уроках (если кто-то думает, что это что-то новое), давно написал в своей исторической книге "Бабий яр" Анатолий Васильевич Кузнецов - вот оригинальный отрывок из его произведения:

------

«Придя в школу грамотеем, я учился шутя, получил четыре похвальные грамоты подряд, и меня выбрали председателем совета пионерского отряда.

Это было свирепое казённое идиотство для детей: мы заседали, совсем как взрослые, приучались говорить казённые фразы.

Время от времени выстраивались, и звеньевые по-военному докладывали мне:

„Председателю совета отряда.
В звене номер один по списку десять человек, на линейке присутствует девять человек.
Один отсутствует по болезни.
Рапортует звеньевой Жора Гороховский“.

При этом я чувствовал себя дураком, Жорик чувствовал себя дураком, и все остальные стояли, как остолбенелые.

Потом выносили знамя, потом уносили знамя, потом вожатый учил нас быть такими же юными ленинцами, как знаменитый пионер Павлик Морозов, который донёс на своих собственных родителей, и его убили кулаки».

------

И всё вернулось  "на круги своя", но в другой упаковке -"свирепое казённое идиотство" получило новое имя - " Уроки о важном"!

И вот, на таком уроке, учитель задаёт детям вопрос:

- Считаете ли ли вы, что в репрессиях 30-х годов был виновен Иосиф Сталин?

И милая девчушка с косичками, явная отличница , отвечает:

- Нет, во всём был виноват нарком НКВД Николай Иванович Ежов!


Я почувствовал как холодом пробежало по моей спине...

Ни на одну минуту я в своём романе не пытаюсь оправдать наркома Ежова, заслуженно получившего прозвище "кровавый карлик", но меня пугает тенденция к оправданию ещё более страшного злодея, его "Хозяина", чей культ  осторожно, но уверенно начинает возрождение на территории России, которую  гнилозубый палач "удобрил" миллионами человеческих жертв..

Обвинять в репрессиях только Ежова, это обвинять в смерти пациента не хирурга, а скальпель.

Ежов - при всей своей порочности и жестокости, всего лишь инструмент в руках куда более свирепого и хитрого негодяя.

За его тщедушной спиной стоит "Хозяин"- настоящий автор всех репрессий и "чисток" и моя книга, не оправдывая Ежова, главным образом посвящена иллюминированию кукловода, дёргавшего за ниточки своих кровавых марионеток, одной из которых и был "железный нарком"

Я хочу закончить авторское слово цитатой из уже приведённого выше Анатолия Кузнецова:

"Люди, будьте бдительны! Когда одни спят, другие по ночам куют для них наручники..."

Добра Вам и Мира!

Автор.

22.09.2026.



Авторские права защищены.
Все перепечатки данной работы, как полностью, так и частично, категорически запрещены, в том числе запрещены любые формы репродукции данной работы в печатной, звуковой или видеоформе.
Любое нарушение закона будет преследоваться в судебном порядке.
Все персонажи, события, места, города и страны являются фантазией автора.
Любые совпадения случайны.
Автор