Маленький

               
         

    Авторское вступление.


Уважаемые читатели, я работал над этим романом в течении двух лет.
Изучил огромное количество материалов , естественно из тех, что в открытом доступе и всё же, это произведение - художественное!

Как говорил когда-то Александр Дюма - старший: " История для меня только стержень на который я наматываю нить своей фантазии...".
И тем не менее , я надеюсь что вам удастся погрузиться в то непростое время, услышать голоса моих героев и самим сделать свои собственные выводы .
Очень на это надеюсь !

Автор.               

               



               
               
                МАЛЕНЬКИЙ

               

«Вы не выше меня, вы - длиннее.»

(Наполеон Бонапарт)
                               
               
               









                ПРОЛОГ


               
               
   «Колья!! Колья!! -кричала мать, приложив ладони ко рту. -Иди домьой! Папа очен сердитый! Колья!!»
 
...Он проснулся.

Лампочка продолжала крутиться в вышине подбитой, сине-зелёной, навозной мухой.
На мгновенье, ему даже почудилось скрытое в полумраке жужжание.

«Колья!!» -отдалось уходящим эхом в голове и стихло.

Никогда ещё так отчётливо не звучал в его снах голос матери, мелодичный, грудной, с лёгким литовским акцентом, (она была родом из Мариамполя), и родной до последнего звука, до последней гласной.

Раков, он уже давно ассоциировал себя с этой фамилией, пришедшей к нему от дяди и  служившей ему партийной кличкой, ещё с доревоюционных времён, дотронулся до щеки -она была влажной.

«Вот же дьявол, -изумился он, -кажется, я на самом деле разнюнился....А ведь им только того и нужно: разнюнить и сломать! Система как система. Сам же её и создавал, точнее, не создавал, а усовершенствовал. Создавал её Феликс, ещё в гремучие октябрьские времена, потом -Менжинский с Ягодой, а я...

Я только отладил её, как хороший механик отлаживает транспортное средство, и заменил ненадёжные детали. И теперь, по иронии судьбы, сам же и попал в её жернова...»

Снова сдавило грудь.

Ужасное ощущение клаустрофобии усилилось до прилива панической атаки: Раков никогда не мог похвастаться отменным здоровьем и очень жаль, ведь тут, в тюрьме, да не простой тюрьме, а самой строгой и режимной, «Сухановской», болеть нельзя! Мигом «дуба врежешь»!

«А, может, это и был бы самый лучший для меня выход?-подумал Николай, проведя по наголо обритой голове ладонью. - Вот бы озлился Лаврентий! Такой прокол! А главное, вряд ли «Хозяин», это забудет...Что-то что, а память у вождя — как словарь Брокгауза. «Никто у нас не выше партии..."

Он снова прикрыл глаза, пытаясь спрятаться от, сверлящего мозг, тюремного освещения.

«Как же так? Как я дожил до того, чтобы признавать то, что признаю сейчас и подло верить в то, что всё обойдётся? Не обойдётся. Авраам сына своего, единственного,  не пожалел! На заклание отдал! Да что Авраам? Господь Иисуса послал на крест, а тебе обойдётся? Трус! Трус и баба!!»

Неожиданно, злость на себя прибавила Николаю сил.

Он даже привстал на локтях и покачал головой. В конце концов, если ему суждено пройти этот путь до конца, он постарается пройти его пристойно! А что на допросах клеветал на себя и не только, то тут простой расчёт: пожить чуть дольше. Ну, и ещё кое-что...Да и  глупо, когда тебе остались считанные месяцы,(Он знал, что редко кому Вождь позволял прожить больше года после ареста!) проводить их в скорби и жалобах.

«Эх, если бы можно было всё вспять повернуть! -  хмыкнул арестант и прилёг затылком на скрещённые руки. -Первым делом, я бы своих «почистил»! Ясно же, что Фриновский, Жуковский и Яня - «стукачи»... И этот, козёл отца небесного, Люшков...Так, сволочь, подставил...Перебежал к «косоглазым», мразь, вместо того, чтобы честно застрелиться. Дай мне шанс, прямо сейчас бы его, самолично, расстрелял! На глазах у товарища Сталина! Уверен, что несмотря на всю подозрительность, Вождь оценил бы мой порыв -правильно!

А Лаврентий? Гад гадом!

У мусаватистов подвизался! У Расулзаде всю задницу вылизал! О пантюркизме мечтали! Таких, как товарищ Сталин, преследовали! На самого Ленина покушение готовили!

И что?

Теперь эта вражина -на моём месте, и меня, меня который всю жизнь боролся с «врагами народа», во «враги же народа» записал и  судит! Где же ты Господи? Прости, что к тебе взываю, а к кому ещё, в моём положении, я могу обратиться? И ты знаешь, Господи, твоим гонителем я не был.

Это Феликс, сатана, храмы твои сносил и слуг твоих на лагерных работах выкашивал, я -только по необходимости, когда других решений не было, когда сам «генеральный» , на контроле, лично всё держал и приказывал...И, наоборот, немало я безбожников, вслед за мучениками твоими, в ледяные края послал, пусть там твоё имя великое вспомнят, как я его здесь вспоминаю...»

Раков встал, хотя, по распорядку «Сухановки», в «отбой», это строго запрещалось. Вмиг отодвинулась дверца «кормушки».

-Назад! -пролаял «вертухайский» простуженный голос. -Заключённый, вернитесь на своё спальное место!

-Я в туалет. -нашёлся Раков. -Мне в туалет нужно!

-Ночью не положено! -отрезал тюремщик и «кормушка» захлопнулась.

«Ну и чёрт с тобой, морда тюремная. -В туалет совсем не хотелось, а за те несколько минут, находясь в вертикальном положении, тело немного отмякло и кровь быстрее побежала по жилам.

Раков снова прилёг.

Неисполнение приказа -это карцер. А карцер в «Сухановской тюрьме» -это маленькое, сырое, подвальное помещение, где невозможно вытянуться даже при его смехотворном росте -( 151 см) и с кучей оголодавших крыс.

Собственный рост всегда был предметом недовольства Ракова и началом его многочисленных комплексов.

«Взять вот батю моего, - с обидой вспомнилось Николаю, - пьянь, конечно, бабник и живодёр, а рост — почти метр восемьдесят! И это - не считая каблуков на башмаках!

(Сам Раков, уже став во главе наркомата, заказывал себе специальные сапожки с высокими каблуками , до десяти сантиметров и утолщённую стельку!)

Мама — была почти метр семьдесят, старший брат Илья, чуть ниже отца, но выше матери и даже сестра, Варвара, далеко не великанша, имела приличные метр шестьдесят три.

А он -метр пятьдесят один!

Карлик! «Карлик Нос» , как у Вильгельма Гауфа! Или это братья Гримм? Да чёрт их разберёт, этих немцев.

Тоже вот, Гитлер этот...

Похоже, разодрались наши с «нациками» на последних переговорах. По мордам скушным видно.

А как оптимистично начинали!

Он, Раков, собственного представителя на совместный парад в Брест откомандировал! За неделю до снятия с должности наркома. Теперь ему и это припомнят. Крутись не крутись, под приказом -его подпись. А он что? Он приказ выполнял. Сам т. Сталин дал указание. Как он мог ослушаться?

Невозможно...

И припомнят.
Его же исполнительность и припомнят!»

Узник застонал и попытался повернуться на бок.

-Лечь на спину! -рявкнуло из «кормушки». -Руки поверх одеяла! Ещё одно замечание -карцер!

«Да лягу, лягу, будь ты неладен!»

В карцер нельзя.

Карцер ему больше не выдержать. Особенно сейчас, в конце декабря. Там и летом -верная смерть от воспаления лёгких, а уж зимой...

Раков вспомнил, как три года назад, когда он ещё был не просто «на коне», а на «белом коне», они с Женей отдыхали в Кисловодске, в санатории «Сиреневый цвет», предназначенный для высшей номенклатуры партии.

-Колюшенька, -заботливо мурлыкала она, кутая его в большой, клетчатый плед, -тебе надо обязательно проверить лёгкие! Ты последнее время так сильно кашляешь по утрам! И твои папиросы...Бросить пора! Посмотри, Орджоникидзе не курит, а ведь как курил? Я его ни дня без папирос не видела! А Зина сказала -и бросил! Вот и ты бы меня так слушался!

Сергей (Серго) Орджоникидзе, был наркомом тяжёлой промышленности, высокий, лобастый, горячий и искренний -он импонировал Ракову своим бесстрашием и этим же бесстрашием -пугал.

«Ему хорошо, -соображалось в те годы Ракову, -старый партиец, личный друг Сталина, оба с Кавказа, оба вместе начинали, и даже в ссылках в одних и тех же дебрях срока мотали.

«Тыкали» друг другу.

А он?

Биография подчищена, происхождение -сомнительное, революционных подвигов -не имеет, не арестовывался и даже в «охранке» не числился среди «неблагонадёжных» Всем что есть -он обязан только личному покровительству т. Сталина.

«Хозяин» поднял его, Ракова, на самую вершину и он же, собирался низвергнуть его на самое дно небытия...
И в этом небытии, время утратило свою ценность. Оно шло и шло, беззаботно отсчитывая последние дни, часы,  минуты Ракова, с упрямой неспешной педантичностью, глухое к мольбам и просьбам.

Раков уснул.

И на этот раз, его сон был лёгок и милосерден.

Ему снилось детство.

               



                ГЛАВА 1
               





«Кто хочет иметь друзей, тот и сам должен быть  дружелюбным...»
                (Ветхий Завет)



                «КОЛЬЯ!»



 Пальцы жгло, как будто он голыми руками вытащил из печи тлеющее полено, маленькие точки от уколов толстой, штопальной иглой, усеивали пространство от подушечек пальцев, до мякоти ладони: он ненавидел эту работу, но знал, отец убьёт, если он, снова, попытается сбежать...

-Я -дармоедов не кормлю! -разорялся папаша после его последнего побега. -Не хочешь работать, вон из моего дома! Ишь чего удумал, в девять лет, сидеть на родительской шее! Щенок паршивый..

-Ничего, ничего Колья...-утешала его по вечерам матушка, улыбаясь сквозь слёзы. -На отца зла не имей. Нехорошо. Tevus Dievas duoda! Toleruoti...

(Родителей Бог даёт! Терпи..-перевод с лит.).

Он терпел, но всё чаще и чаще, оглядывался на большой топор «колун» в сенях, на его иззубренное от работы лезвие и представлял, как с одного удара разносит мучителю башку, будто  гнилую тыкву.

А тут ещё и старший сынок пана Амантаса...

Совсем проходу не даёт: зажал его как-то в кладовой и …

В общем, Коле не хотелось ничего вспоминать, настолько это было больно и унизительно. Так унизительно, что он даже не стал жаловаться, тем более, что  Йонас, показал ему кулак и сказал, что разорвёт его на части и каждую часть отнесёт свиньям, и , кроме всего прочего, пусть попробует, поплачется, кто ему поверит?

Пришлось проглотить обиду, но не память.

А уж память у маленького Николая была превосходная: позже, став тем, кем он стал, он найдёт всех, и всех накажет, а пока....

Пока оставалось утирать рукавом, бегущие по щекам, слёзы.

Он уже полгода исполнял должность ученика портного в пошивочной мастерской пана Повиласа Амантаса, куда его пристроила мать.

Ей, бедной, казалось, что для маленького, хилого , обделённого здоровьем и красотой младшего сыночка, это самый подходящий выбор: нет тяжёлого физического труда, как, например, у подёнщика или рабочего фабрики, к тому же, если Коле удастся овладеть секретами портняжного ремесла -это обеспечит ему верный кусок хлеба в будущем.

Если бы она знала!

Если бы она только знала, что приходилось ему терпеть и как много работать, она бы просто взяла факел и подожгла этот мерзкий вертеп прикрытый вывеской « Пан Амантас и сыновья»!

Коля делал всё, кроме обучения профессии портного: носил воду, чистил свиной хлев, (У Амантасов было большое подсобное хозяйство!), выполнял мелкие поручения хозяйки и её дочерей, мыл, скрёб, выносил мусор, чистил столовое серебро, сопровождал хозяйку на рынок, таская за ней неподъёмную корзину с покупками, а по вечерам, частенько, становился объектом половых домогательств старших учеников Амантаса, где особенное изуверство проявлял сынок пана Амантаса, Йонас.

И всё же, эта адская жизнь многому, как ни странно, его и научила: он стал вынослив, никогда ничего не забывал, выковывал внутри души стальной, негнущийся перед невзгодами, стержень упрямства, стал терпелив и изобретателен в планах мести.

Однажды, дождавшись когда ненавистный Йонас пошёл в баню сам, (другие ученики заканчивали какой-то «авральный» заказ), Коля, пробравшись вслед за ним в предбанник, закрыл печную заслонку, а уходя, подпёр дверь колом, чтобы враг не смог выйти.

И только чудо, спасло ненавистному хозяйскому сынку жизнь: когда пан Амантас, с разбегу вышиб дверь, Йонас уже лежал на полу, в клубах едкого, ядовитого дыма и не подавал признаков жизни. Однако, быстро отошёл на свежем воздухе, и, дико вращая глазами, поведал, что никого не видел, но догадывается, кто это мог быть.

Колю избили и выгнали.

Так и закончилась его карьера портного, не успев начаться.

Дома ему досталось ещё и от отца, и позже, лежа на лавке, с приложенными к спине и мягкому месту компрессами, он вдруг ясно понял -ждать больше нечего. Надо бежать! Куда угодно, но подальше от этого места. Иначе, его просто забьют до смерти. Единственный человек, который любит его, мама -ничем не способна ему помочь. Всё что она умеет -это плакать и жаловаться на жизнь.

А жизнь -пора брать в свои собственные руки!

И тут, кто-то на небесах, услышал его и послал письмо.
Обычное, в конверте с государственной маркой.

Оно было от старшего брата матери, который в прошлом году потерял жену и дочку во время эпидемии тифа, и спрашивал, не хочет ли кто из племянников или племянниц разделить с ним его дело и одиночество?

-Езжай к нему, Колья, -хлопотала мать. - Он добрый, Витаутас, он не обидит тебя, а ты старайся! Будь послушным! Dievas liepia paklusti ir paklusti! (Бог велит слушаться и подчиняться! -перевод с лит.) И не называй его «пан», у них, в Петербурге, так не принято. Называй его «дядя Витя». Supratai? (Понял? -перевод с лит.)

Он понял.

И очень сильно плакал, расставаясь с ней, родной, любимой мамой , ясной звёздочкой, на фоне чёрных туч, покрывающих ранние годы его жизни...

Он словно предчувствовал, что отправляясь туда, далеко далеко в неизвестную и страшную Россию, он уже никогда не увидит её,  заботливую, нежную, научившую его певучему литовскому языку и «азам» чтения и письма.

Ему не жаль было расстаться с братом и сестрой: рослые, симпатичные, они всегда, как казалось ему, стыдились своего брата-недомерка, и уж тем более, не жаль навсегда проститься с жестоким, звероподобным отцом.

Но мама....

И он плакал и плакал...

Ведь как ни крути, он был мальчуганом, которому не исполнилось и десяти лет, мальчуганом, у которого не было бы никакого детства без неё, самой любимой на свете мамы, Аннике, что в переводе с литовского, означает «благодать».

-------

Дядя встретил его прямо у вагона.

Он был огромным, как показалось маленькому Коле, сутулым, с угрюмыми складками у больших, чуть вывернутых наружу губ и вислым, почти кавказским, носом.

Но приглядевшись, Коля заметил, что в его голубых, печальных глазах, не таилось ничего опасного: они успокаивали и расслабляли. Там  не было злобы или ехидства, а, напротив, было понимание и робкое смущение, не вязавшиеся с таким великаном.

-Ну, здравствуй племянник! -в широкой лапе дяди Вити, утонула маленькая Колина ладошка. -Что ж ты такой пострел? Каши мало ел? -неуклюже пошутил дядя и неловко закашлялся. -Ничего. Мы тебя живо в порядок приведём! Как мама, жива-здорова?

Впервые у маленького Коли такое случилось -он шёл и как равный с равным, разговаривал с большим, солидным мужчиной, пусть даже и родственником. Обстоятельно, толково, рассказав домашние новости, Коля передал дяде мамино письмо и деньги на его содержание, ею накопленные.

-Это лишнее...-увидев деньги нахмурился дядя. -Что  я, не найду, чем такого шкарапета накормить? Лучше бы себе оставила. Я же знаю её муженька, пропойца и сволочь, уж прости за откровенность, -спохватился он, -да только из песни слов не выкинуть...

-Ничего, не извиняйтесь. -поднял на него глаза снизу вверх Коля. -Вы всё правильно сказали. Пропойца и сволочь. И садист.

-Ого! -ухмыльнулся великан. -Ты даже такие слова знаешь? Грамотный?

-Мама немного научила. Читаю хорошо. Пишу пока не очень...

-И русский знаешь?

-Да. Русский даже лучше, чем литовский.

-Это она правильно! Очень правильно! Здесь, в России, таких как мы, пришлых, не привечают. «Чухна белоглазая»...Слыхал?

-Нет.

-А это мы с тобой и есть! Для русских. Потому, если хочешь тут укорениться, надо становиться русским, понял? И литовский забывай мало-помалу. Я вот тоже , нашу литовскую  фамилию Рукша, на Раков переделал. Нравится? И  местных не раздражает и раков люблю. -засмеялся Витаускас. - И ты меняйся. Иначе, зря приехал. Пропадёшь.

Они много о чём ещё толковали, и эту первую беседу, Коля Раков, уже никогда не забудет.

Именно с неё, и началась, по сути, его новая жизнь.

-Я чайную держу. На большой Елизаветинской, место хорошее... -уютно гудел дядя.- Путиловский завод недалеко. Рабочие заходят, кому чайку, кому и покрепче бывает нальём, всё по закону, без шандараху и шуму...Бывает и городовые заглядывают, этим -на лапу надо дать, а то придирками замучат, ещё контролёры всякие, чиновники из департамента...Разный народ бывает. В том числе и лихой. А обслуги у нас, я, две девки на кухне, да старый Митрич -он же и возчик и сторож.

Я не к тому, -спохватился дядя, -что вроде как бы эксплуатировать тебя замышляю! Нет! Я не ксплуататор! Я к тому, что хочется родную душу рядом иметь. Как померли мои Даша и Сонечка, совсем я заговариваться стал...А ты -грамотный. Шустрый. Я тебя бухгалтерии обучу, будешь расходными книгами ведать, а? Подходит тебе такое? И жалованье положу как положено. Но сначала -учись племяш. Не ленись. На ленивую собаку  и мухи не садятся! Помнишь, как у нас в Литве говорят? Be seimininko naslaicio!
(Без хозяина -дом сирота! -перевод с лит.)

-Помню! -на душе у Коли было светло и радостно.

Он словно спал  и проснулся от кошмара, и как же здорово было узнать, что кошмар этот -закончился.

-Дядя, а можно я тоже Раковым буду? -отчаянно и умоляюще попросил он. - Пожалуйста!

Поняв что-то в его глазах, Витаускас улыбнулся.

-Конечно, можно. Мне даже приятно! Очень приятно, племяш...

Так он надолго стал Раковым, и много лет спустя, когда пришлось отказаться от этой милой сердцу фамилии, снова перейдя на родную, но ненавистную, отцовскую, всё равно думал о себе как о Ракове, маленьком мальчугане, потерявшемся в огромном, стылом и беспокойном городе.

-------

«Две девки на кухне», оказались двумя полными, добродушными тётеньками, лет сорока, сорока-пяти, с похожими румяными и улыбчивыми лицами.

Увидев Колино, неказистое, прямо сказать, телосложение, заахали и принялись пичкать его разными яствами, особенно налегая на выпечку и  сладкое.

-Кушай, кушай горобчик, - говорила одна из них по-украински выговаривая слово «воробей» и жалостливо подпирала щеку ладонью, -наголодался у вас там в Чухонии поди?

-Нет Зин, -смеялся дядя, -конституция у него такая. Он парень крепкий. Что ты его как маленького тютюнькаешь?

-Ага, конституция, -не соглашалась вторая, глазастая и чернобровая Марфа, - тебе бы такую «конституцию» сразу бы лихоманку схватил! -Увидев потемневшие глаза хозяина и вспомнив о его утрате, осеклась. - Ой, не слушай меня бабу глупую! Баба всегда так, ляпнет, а потом подтирает. У нас же сам знаешь, волос долог, а ум...

-Ладно, ладно Марфа, -улыбка снова мелькнула в глазах дяди, -не кайся зряшно. Иди лучше за курником присмотри, да воду в самовар наносить бы надо. Вот вам новый наш помощник и поможет!

-Да какой носить, его из-за ведра не видать! -всполошилась Зина. -Сами наносим. Пусть отъедается парень. Успеет бока наломать-то!

Но словно чувствуя настроение дяди, Коля решительно отодвинул в сторону угощение и поднялся.

-Ну, где тут у вас колонка? Куда носить? -он так важно и деловито это пискнул, что больше никто не решившись с ним сюсюкать, молча проводили его в истопническую.

-Дядь Митрий! -шумнула повариха. -Дядь Митрий! Принимай молодца! Спишь ты что-ль?

Коля спиной чувствовал одобрительную дядину улыбку.

Так, неспешно, но куда как более счастливо, день за днём, ночь за ночью, потекла новая Колина жизнь.

Дядя не обманул -народ заходил сюда интересный, и в высшей степени разнообразный: суровые, полные достоинства лица путиловцев, мелкие, постоянно находящиеся в движении мордочки половых и студентов, жадные, обсушенные губы пропойц и расстриг, блестящие пуговицы жандармских мундиров, чопорные фуражки и обшлаги на рукавах шинелей людей служащих, и юркие, звероватые  глаза тех, кого дядя называл «лихие люди».

Коля был в этой среде как рыба в воде: маленький, проворный, он ужом проскальзывал даже между плотно сдвинутыми столами, разнося подносы с едой и выпивкой.

Острый на язык, да ещё под руководством таких «наставниц», как Зина и Марфа, он сыпал шутками, хохмами, прибаутками, часто снижая накал готового  разразиться пьяного скандала и переводя всё в смех.

-Цены тебе нет! -уже на второй месяц, искренне говорил ему дядя. -Ты вот что, давай заканчивай с этой маячнёй. Будем бухгалтерии учиться...

-А  «зал» на  кого? -недоуменно вопрошал племянник. -Вам одному, трудно будет...

-Я решу. -важно кивал дядя. -На той неделе мальчуган один явится. Мать за него просит. Отец у них, на Путиловском, погиб две недели назад.Под ковш с чугуном попал.Жуткая смерть... Знал я его. А сын ничего, шустрый как и ты. Справится!

И Коля погрузился в мир цифр и расчётов.



******


-Подъём! Койки поднять!

Раков выполнил приказ и, моргая, не проснувшимися до конца глазами, привычно наблюдал как «вертухай» прищёлкивает спальное место замком к стене.

Лежать на нём арестантам в течении дня не полагалось, всё что можно, это сидеть. Сидеть и думать. А что может быть страшнее в тюрьме, чем такие думы?

Но сегодня будет допрос. Он чувствовал.

Уже три с половиной месяца его «мариновали» по классической методе, без малейшего намёка на интерес. Но это не так.

Возглавляя данную систему более двух лет, он прекрасно понимал, что его - «готовят», «размягчают», ломают психологически, что даёт следователю повышенный шанс на успех.

И когда минут через тридцать раздалось ожидаемое - «На выход! Без вещей!», он даже не удивился, а обрадовался.

«Началось! -с облегчением выдохнул Николай. -Слава Богу, началось!»

-----

В кабинете было накурено. Лысоватый, полный мужчина, с брюзгливым выражением на лице буркнул - «Садитесь!», и, не обращая ни малейшего внимания на арестованного, продолжил перелистывать лежащее на столе дело.

Раков знал его: майор (уже майор!) госбезопасности  Родос, кажется, тоже с литовскими корнями, правда, в бытность свою шефом НКВД,
Раков «землячества» не признавал.

Опасная это дорожка: начинаешь выделять кого-то, значит, начинаешь больше такому человеку доверять, продвигать, поддерживать, а он -раз! -и нож тебе под лопатку!

В их системе верить никому нельзя, даже себе, когда спишь. Это он уяснил чётко! Там, где доверие, там всегда предательство!

Но Родос ему тогда импонировал, он был уравновешенным, спокойным, без излишних эмоций и сантиментов и настоящим трудягой. Поручая ему на «раскол» подследственного, можно было не сомневаться -признание будет! А каким образом достигается это признание, кому вообще это интересно? Работаем ведь на результат. А результаты Родос давал высокие.

Ценный работник.

«Быстро дорос до майора, -хмыкнул про себя Раков, - я его ещё старшим лейтенантом помню...»

-Что смешного? -вдруг раздалось со стороны следственного стола и Раков, от неожиданности вздрогнул.

«Мысли они что-ли научились читать? Вроде, никакой мимики не было...»

-Так что смешного? -насмешливо переспросил Родос, впервые подняв на подследственного, усталые, налитые в уголках кровью, глаза. -А  то вместе посмеёмся? Так...-продолжил он через паузу. -Имя, фамилия, год рождения: 1895... Образование: незаконченное низшее...Социальное происхождение: из мещан...Последняя занимаемая должность: заместитель наркома водного транспорта...Семейное положение : вдовец, есть дочь. Всё верно?

-Верно.

-Вы знаете почему арестованы?

-Нет. -напрягся Раков, стараясь отвечать односложно, чтобы не попасть в хитро расставленную следователем ловушку.

-Вы арестованы за измену Родине, за проведение шпионской деятельности в пользу нескольких иностранных разведок, как-то : польской, германской, японской и английской, за попытку государственного переворота и подготовку покушения на товарища Сталина и членов Политбюро, за убийство и террор ряда неугодных лиц, за организацию вредительской и подрывной деятельности в советском партийном аппарате и руководство антисоветской заговорщической организацией. Кроме того, вы обвиняетесь в личной нечистоплотности и половых отношениях с мужчинами (мужеложство). Вы подтверждаете предъявленные вам обвинения?

-Нет. Не подтверждаю.

-Другого я и не ждал! -Родос отбросил от себя листок с обвинениями, встал, и, чётко печатая шаг хромовыми сапожками, подошёл вплотную к Ракову, наклонился, стремясь поймать его взгляд. -Да только у меня, сука, все разговаривают. И в грехах признаются быстрее, чем у попа на исповеди.

Почти без замаха, он резко выбросил вперёд правую руку и Ракову показалось, что он, на мгновение, обрёл крылья и воспарил, как тот самый «горобчик», как его когда-то называла добрая повариха Зина.

Однако, приземление было страшным: ударившись сильно головой о водопроводную трубу и не успев выплюнуть изо рта выбитый зуб, он вдруг почувствовал что внизу живота, взорвался комок боли, вырывая у него дикий, почти животный крик: Родос планомерно, методично, нанёс несколько ударов ему в печень носком блестящего майорского сапога.

-Ну что? -так же спокойно спросил его истязатель. -Будем разговаривать или продолжим?

-Будем...-выхрипнул окровавленным ртом Раков.

-Будем что?

-Разговаривать...

-Отлично. -Родос брезгливо вытер сапог замшевой тряпочкой и вернулся к столу. -Умойтесь. -Он пододвинул вперёд, от себя,  пачку «Казбека». -И закуривайте...

«Надо признаваться...-плеснув в лицо холодной, живительной воды, принял решение Раков.-Но признаваться так, чтобы это признание было нагромождением бессмыслиц. Родос исполнителен. Но туп. Это даже хорошо, что мне именно его дали в дознаватели! Кто бы другой, сразу бы раскусил...»

Пошатываясь, он прошёл к своему месту и сел.

-Пишите. -ровно, будто ничего не случилось, произнёс, он. -Я, такой то, настоящим заявляю...

Ещё один день умер.

А Раков был ещё жив...

***** 

-Коля!-однажды январским морозным утром позвал его дядя. -Коля!!

Николай захлопнул книгу расходов и потянулся: дела в чайной последнее время шли неплохо, на этот месяц, общая выручка составила 305 рублей 44 копейки. Это было почти на сорок рублей больше, чем в предыдущем месяце.

«Жить можно! -с удовольствием подумал он. -Дотянем до 400, дядя обещал повысить мне жалование...»

-Коля! Ты тут? -лицо Витаутаса или «дяди Вити», было бледным и испуганным.

Сам не зная, почему, но Коля тоже испугался. Он жил у дяди почти год, но такое выражение на его лице -видел впервые.

-Дядя Витя, что случилось?

-Сегодня мы не открываемся! Понял? Мы закрыты.

-Почему?

-А ты выглянь! На улицу выглянь!

Коля подбежал к подмёрзшему витринному стеклу, продышал кружочек, посмотрел наружу и отпрянул: вся большая Елизаветинская была запружена народом.

-Идти надо! К царю батюшке! Он,милостив,не даст свой народ в обиду!-то тут то там слышались исступлённые вопли, плакали младенцы, зычно призывали к порядку мужские басы.

-Господи, -перекрестился дядя, - неужто опять дожили до смутных времён? За что нас, наказываешь, отче?

Внезапно он опомнился:

-Давай, закрывай витрину, скорее пожалуйста! Где бунт, там стёкла бьют и разор! Шевелись, племяш...

Уже ни о чём не спрашивая, Коля живо приспустил металлические заслонки, которые в Европе называли «жалюзи» и для верности, подпёр их мебелью..

-Хорошо...хорошо...-пыхтел дядя, помогая ему двигать тяжеленные лавки и столы , одновременно  смахивая со лба пот. -Авось выдюжат!Shudas...(дерьмо -перевод с лит.) Уфф...Вот и поторговали!

Огорчённо махнув рукой, дядя ушёл к себе, а Коля, помявшись,  вдруг быстро запахнулся в свою старенькую, но тёплую шубейку и выскочил на улицу.

Какая-то мощная, неодолимая сила, тащила его сюда, в толпу, в простуженный кашель и пьяные жалобы, причитания баб и размеренный речитатив священнослужителей.

Народ! Это шёл сам Народ!

И Коля хотел быть его частью.

Он ещё не знал, что спустя два десятка лет, это шествие, будет занесено в учебники истории под названием «Кровавое воскресенье», и сегодня, 22 декабря 1905 года (по старому стилю) сотни идущих с ним рядом, уже никогда не вернутся домой, растерзанные, раздавленные , перед резиденцией «милостивца», окропляя свежей горячей кровью иконы и портреты с ликами царской семьи...

Коле повезло, находясь с краю колонны, ему удалось после первого залпа укрыться за упавшими друг на друга бородачами, а, потом, отползти на безопасное место.

Вверху, прямо над ним, слышалось ржание и всхрапывание мчащейся напролом конницы.

Он вскочил и тут же рухнул навзничь, сбитый бабкой, ошалевшей, сыплющей во все стороны пеной, казацкой лошадью. Сверкнуло что-то белое, узкое...

И потухло.

Казак опустил руку с шашкой, и глянув в перепуганные, заплаканные Колины глазёнки гаркнул:

- Марш отсюда, тудыть твою на правый бок! Кому говорю??

И Коля припустил так, как никогда ещё в своей жизни не бегал! За полчаса он долетел к чайной и перепугано скуля, поскрёбся в замурованную дверь.

И о чудо! Она мгновенно распахнулась и кто-то быстро втащил его внутрь.

-Жив! -с облегчением выдохнул дядя. -Ты был с ними?

Коля кивнул.

-И как там?

Но вместо ответа, Коля зарыдал.

-----


-Плохие времена идут. -позже, отпаивая племянника горячим чаем, качал головой Витаутас. - Очень плохие! Моя мама, а твоя бабушка, как-то рассказывала мне, что близится срок, когда Диевас, верховный бог неба, живущий высоко высоко над нами, устанет от безумия и преступлений, творимыми людьми на дарованной им земле. И махнёт он рукой на человечество, не внемля даже мольбам и просьбам Жемайне, богине земли и своей супруге и отдаст всё под руку Велниаса, властителя подземного мира. И станет Велниас править сурово и беспощадно, не делая различия между праведными и неправедными...И опустеет Земля и зарастёт полынью и сорной травой, и одни только голодные шакалы будут завывать на её безжизненных просторах...

-Страшно...-прошептал Коля. -Дядя, а эти времена уже наступили?

-Не знаю.-задумался Витаутас. -Иногда мне кажется что да, а иногда -хочу верить что мы ещё доживём до лучшего. Не знаю.

А потом, настал счастливый для Коли день, когда он прошёл вступительное собеседование и был зачислен в ремесленное училище!

Ну, чего тут таить, сначала принимающие не хотели верить, что Коле уже почти одиннадцать, но после предъявления метрики и, как догадывался Коля, получения солидной подачки от дяди, изменили своё мнение и Коля был принят.

Сначала было непросто: как всегда, его маленький рост, прямо-таки соблазнял более рослых и крепких одноклассников поиздеваться над «малышом», но получив отпор, даже самые упёртые забияки оставили Колю в покое.

Мало того, многие прониклись к нему уважением из-за его, не по возрасту, солидной эрудиции в вопросах истории, географии и чистописания.

Коля был одним из самых успевающих учеников: он готовил доклады, знал наизусть все даты, и бывало, что когда учителя посреди урока вызывали к директору, замещал его на время отсутствия.

Именно тогда он и получил эту свою кличку, которой, позже, очень гордился - «Колька-книжник».

И там же, в ремесленном, совершенно неожиданно, у Коли обнаружился певческий талант, его чистый, низковатый голос, завораживал и убаюкивал, а когда на юбилее начальника училища, Коля на «бис» спел его любимый романс « Белой акации гроздья душистые» на слова А. Пугачёва, суровый и неприступный Сизоненко даже всплакнул, сморкаясь в большой, обшитый белыми нитками, платок.

-Молодец! -сказал он отсморкавшись. -Потешил старика. Молодец! Прямо Петя Лещенко. Уважил...

Репутация «Кольки-книжника» взлетела до небес! Да, не обходилось и без завистников, но друзей -всё-таки было больше.

Коля уже не шутя,  начал прикидывать своё будущее, нацелившись на профессию инженера. Оставаться до конца жизни в чайной -он уже не хотел.

В этот период он крепко сдружился со своим тёзкой, Колей Ломакиным, сыном рабочего мастера и швеи, который как и он, видел себя в красивом инженерском мундире с «молоточками» в петлицах.

-Я только на Путиловский! -важно говорил «Лома» (ремесленная кличка Ломакина). -Как батя. Батя говорит, при образовании, можно там неплохой карьер устроить. Да и жалование подходяще: до 30 рублей выколачивают...

-Золотыми?

-А какими же ещё! -хмыкал тёзка. -А в год? Вот и считай. На всё хватит! Механику себе разную заведу...Слыхал, у  Путилова, антамабиль есть, сам, без лошадей бегает? Из Франции привезли. Батя своими глазами видел! Benz Patent называется. И у меня такой будет, а то и лучше!

Но Коля почти не разделял подобных технических «восторгов», ему хотелось одного -выбиться в люди.

И не просто выбиться, а понять, что движет людьми, какие у них главные слабости, уязвимые места, пороки. Зная всё это, ты получаешь то, что важнее миллионов «антамабилей» на свете -власть! Но откровенничать об этом с недалёким «Ломой» -он не желал.

Чтобы взойти на вершину лестницы Власти, надо наступить на каждую ступеньку.

И первая ступенька -это умение молчать о своих планах. 


------

Годы, особенно в юности, летят очень быстро.

Уже семь лет прошло с того страшного воскресенья, когда был расстрелян рабочий люд перед царским дворцом, а волнения не утихали. То тут, то там, на Путиловском появлялись прокламации. Какие-то незаметные личности, оставляли налитые гневом и страстью отмщения листочки на станках, в душевых, в раздевалках.

Шёпот, шёпот, шёпот...

Он нёсся отовсюду, и Коля не мог не слышать его, ведь он был уже частью этого могучего, задавленного работой и штрафами трудового коллектива.

После окончания «ремеслухи», поступить в инженерное не получилось.

Дядя Витаускас, очень обиженный на племянника, за то, что тот «предал его дело и его фамилию», полностью устранился из Колиной жизни, и на экзаменах, прошли другие, те, у кого были потолще кошельки или покрепче связи.

Что касается Ломакина, он, неожиданно, сдал документы в гимназию, на специальность «народный учитель», чем немало удивил «Кольку-книжника», знавшего о его технических увлечениях.

-Изобретателем хочу стать. -пояснил другу свой выбор «Лома». -А чтобы изобрести что-то, нужно во многих вещах разбираться. Закончу гимназию, а потом и про инженерство подумаю.

В чём связь между профессией инженера и «народного учителя», тёзка не объяснил. Да Коля и не расспрашивал.

Он уже научился все мысли держать при себе и, не видя лучшей возможности, устроился на завод помощником мастера. Работа не тяжёлая, сравнительно чистая, и неплохо оплачиваемая.

Здесь же Коля и познакомился с первым в своей жизни «большевиком», и тоже тёзкой, Николаем Полетаевым.

Николай работал литейщиком, работа жаркая, опасная, и те, кто ею занимался, были негласной аристократией и верховодами всего рабочего братства: авторитетными и уважаемыми.

И Колю потянуло туда, к их внутренней силе, ему показалось, что именно здесь и начинается тот исток, который напоит его душу давно ожидаемой переменой -той самой, что позволит ему твёрдо ступить на первую перекладину лестницы власти.

И хотя, время от времени, в цехах проходили облавы, кого-то забирали и арестовывали, Полетаев удачно избегал неприятностей, как будто обладал «шестым» чувством, и это тоже очень нравилось Коле.

Но дружба дружбой, а о своей второй, настоящей жизни, большевик с Раковым не откровенничал. И Коля не расспрашивал. Боялся спугнуть. Мало ли на заводе стукачей и наушников?

И вот, помог случай: эта облава началась неожиданно - внезапно, все проходные были перекрыты жандармскими патрулями, а по периметру завода, встали казаки.

Готовилась грандиозная проверка: недавно сам хозяин, раздражённый непрекращающимся потоком «антиправительственных прокламаций» и получивший лично от Государя неудовольствие, решил раз и навсегда покончить с революционной заразой, твёрдо пообещав самодержцу в ближайший срок навести на своих заводах порядок.

Царь милостиво отдал распоряжение привлечь к этой акции два казачьих полка и две роты своей личной охраны.

Вся подготовка держалась в строжайшей тайне, и поэтому, когда всё началось, заводской комитет большевиков, не был готов к такому, привычно распространяя свежие выпуски листовок.

И пачка таких листовок, сейчас была за пазухой у Полетаева, стоящего за три спины от контролёра, которого он не знал.

Обычно, Полетаев, по взаимному договору, проносил на завод прокламации, проходя через Артемия Сергеевича, не большевика, но сочувствующего, однако сейчас, перед ним маячила новая, усатая морда, с недобрым, издевательским прищуром.

Положение складывалось безвыходное: впереди проверка, за спиной -жандармы и казаки.

И тут...

-Дайте мне.-тихо прошептал кто-то трогая его за рукав тужурки. -Я с мастером пройду. Нас не досматривают.

«Колька-книжник» незаметно сунул пачку прокламаций в портфель мастера и быстро отошёл от общей очереди.

Так началась их подлинная дружба основанная на доверии.


*****


Второй допрос прошёл без избиений.

Родос, как всегда угрюмый и не выспавшийся, просто толкнул в сторону подследственного листок бумаги и карандаш, и, подумав, папиросы и спички.

-Пишите сами о своих преступлениях. -хмуро предложил он. -Обвинения вам известны.

-А с чего начать? -поднял глаза на палача Николай.

-С начала! -хмыкнул Родос и отвалился на спинку стула. -С самого, мать его, начала!
 


*****
 

На следующий, после той памятной проверки на "Путиловском" год,  в середине июня, сербский националист, Гаврило Принцип, совершает покушение на наследника престола Австро-Венгерской империи, Франца-Фердинанда и его супругу.

Покушение смертельное.

Связанный с Сербией рядом договоров, русский царь, предварительно подписавший союзнический манифест с Францией, после объявления Австро-Венгрией войны Сербии, вступается за последнюю и начинается то, что в истории именуется «Первая Мировая Война», унёсшая почти 13 миллионов военнослужащих и до 12 миллионов мирных граждан.

И самое главное, давшая большевикам, частью которых теперь себя считал и Раков, уникальную возможность заявить о себе по всей России, как о партии мира и справедливости.

-Нам нужны свои люди на фронте! -горячо выступал на подпольном митинге Полетаев. -Нужно разъяснять солдатам политику нашей партии, призывать повернуть оружие против собственных хозяев -эксплуататоров и объединяться со всем мировым пролетариатом!

Загоревшись подобной идеей, Коля тоже явился на призывной пункт, но был осмеян и вышучен.

-В писаря пойдёте? -устало спросил его подпоручик из приёмной комиссии. -Я вижу, вы грамотный. Могу вас зачислить в писарский отдел, в артиллерийский полк Кубасова...Вы же понимаете, что с вашими...Г-мм...Физическими данными, окопная жизнь для вас будет невыносимой. А в штабе -грамотные писаря всегда нужны.

И Коля согласился.
Но...
Чему не дано случится, не случится.

За неделю до отправки на фронт, у Коли выявили туберкулёз. Причём в такой запущенной форме, что ему было рекомендовано немедленно отправится на лечение в один из военных, ялтинских санаториев - «Звезда Отечества».

Где он и познакомился с ней, Антониной.

Своей первой женой.

«Тонечка», как потом он её часто называл, была старше его на год: высокая, не по летам серьёзная, с вдумчивыми серыми глазами и упрямой линией подбородка, она, несмотря на свою внешнюю привлекательность, природно умела держать себя так, что даже самые что ни на есть записные «донжуаны» не позволяли в её присутствие вольностей и вежливо здоровались при встрече.

Тоня Титова была медсестрой.

Закончив ускоренные женские курсы медицинских работников, она, дочь действительного советника Петра  Титова из Екатеринбурга и Людмилы Пановой, из дворянского рода Пановых -Бельских, сознательно порвала со своей семьёй, после нашумевших по всей империи «Ленских расстрелов», чьи трагические события резонансом прокатились по всей России волной стачек и протестов, в которых она была самой активной участницей.

Разгневанный отец, «выкупивший» её из арестантского дома, и потерпевший поражение в своих усилиях переубедить наследницу -выгнал «бунтарку» из дома, пригрозив, что если она снова «вляпается во что-то», он палец о палец не ударит чтобы ей помочь.

Мама плакала, умоляла его смягчиться, но напрасно.

И Тоня ушла.

Таким образом, её самостоятельная жизнь началась с неполных шестнадцати.

Тип таких девушек, как сейчас понимал Раков, никогда не полюбит человека, ориентируясь только на его внешние данные.

Нет!

Такие девушки любят за другое. Их не привлекает грубая, животная сила, им нужна тонкость, правильная оценка их внутреннего мира и уважение на основе равноправия.

Что ж, цель была высока, но тем заманчивее было её достичь!

И Коля старался.

В первый же вечер, он подчёркнуто вежливо обратился к ней не как-либо, а «Антонина Петровна». Тщательно избегал всяких игривых намёков на разницу полов, а если и обращался лично, то строго по факту: порошок там принять или компресс на грудь, и заводил разговоры на политические темы, проклиная войну и народные тяготы.

И «Хозяйка Медной горы» -дрогнула.

Она стала выделять Ракова, чаще ему улыбалась без причины по утрам, просто выказывая своё расположение, чаще присаживалась у его койки, и раздумчиво кивала своей милой, с красиво уложеными на затылке  косами,  головой, слушая его рассуждения  о миропорядке.

А однажды, прочла на память следующее:


Потонула деревня в ухабинах,
Заслонили избёнки леса.
Только видно на кочках и впадинах,
Как синеют вокруг небеса.

Воют в сумерки, долгие, зимние,
Волки грозные с тощих полей.
По дворам в погорающем инее
Над застрехами храп лошадей.

Запугала нас сила нечистая,
Что ни прорубь -везде колдуны.
В злую заморозь в сумерки мглистые
На берёзках висят галуны...


-Кто это? -от волнения Коля даже слегка охрип. -Это вы написали, Антонина Петровна?

-Нет, куда мне! -усмехнулась девушка. -Это написал поэт. Серёжа Есенин. Тоже из наших. Медбратом в царском поезде служит...

-Здорово! Именно так: «Волки воют на тощих полях»...-с восторгом повторил Раков. -А я сразу малую родину вспомнил. Я ведь из Мариамполя. Да... Там детство провёл. Глухой угол. Медвежий. С родными уже сотню лет не общался. Они молчат, и я молчу. Видимо что отрезано, то не приставишь.

-Ну, у вас ещё есть надежда. -тихо возразила ему Антонина («Тонечка» , как он уже мысленно называл её!) А вот у меня -не просто отрезано, а оторвано, с кровью и с мясом...

И тут Раков решился, набрав в грудь побольше воздуха, он тихо пропел:


Ой Рябинка, рябушка,
Что ж росла ты средь болот?
Эй, эй, ай-яй-яй, посреди зелёных мхов...


Ой матуся, матушка,
Почто меня взрастила ты
Эй, эй, ай-яй-яй,
Почто меня взрастила ты,
В войско вписала меня ты...


Перва труба протрубила, коль покинул отчий дом,
А вторая раздалась, коли проходил я склон,
А третья раздалась, уж был стоявшим на пути
Эй, эй, ай-яй-яй, уж был стоявшим на пути....


-Очень красиво. -после паузы сказала она, его «Тонечка»-Это народная, да? Вы замечательно её исполнили. До самого сердца печаль. Спасибо, Николай! Видите, до слёз довели, не стыдно? 

Она улыбалась, показывая что шутит, но в уголках её больших, синих глаз, на самом деле блестели слезинки, делая их ещё огромнее и прекраснее.

-Это мамина любимая. Она часто её мне пела. О солдате, который ушёл на войну и не вернулся...

Раков помолчал и,как в омут с головой, бухнул:

-Вам нравится? Вам она действительно нравится, Тоня?

-Нравится. -улыбнулась она. - Разве незаметно?

-Тогда я посвящаю её вам! -сердце Ракова так стучало, как будто хотело пробить грудную клетку.

Воздуха не хватало, в горле скопилась мокрота и его разрывало от желания прокашляться.

Но он не мог.

Не мог испортить такой момент.

-Вы принимаете?

-Принимаю. -она наклонилась над ним и её лёгкие, тёплые губы, коснулись его лба. -Мне ещё никто и никогда не посвящал такой песни...

Через полгода, они стали мужем и женой.
 


*****


-Написали?

Раков словно проснулся и растерянно обвёл взглядом кабинет.

-Да.

-И что же вы написали? -Родос бросил в толстогубый рот папиросу и чиркнул зажигалкой.

-Как меня завербовала германская разведка.

-Ну, ну...Прочтите.

-«Я был завербован в 1930 году. В городе Кенигсберге. В тот год, я ездил в Германию от Наркомзёма. Там , в Германии, узнав что я крупный работник наркомата, за мной ухаживали, оказывали повышенное внимание. В качестве постоянного сопровождающего, ко мне был приставлен немецкий чиновник по фамилии Артнау, кажется, он работал в министерстве хозяйства, но я не уверен."

-Дальше.

Раков прокашлялся и продолжил:

«Время я проводил довольно весело, тем более что этот Артнау, часто платил за меня деньги в ресторанах и оплачивал все мои покупки. Мы изрядно выпивали и проводили хорошо время с женщинами, с знакомыми Артнау. Иногда, подвыпивши, я выбалтывал Артнау всякого рода секреты о положении в Советском Союзе и давал ему понять, что я, лично, не во всём согласен с линией партии и существующим партийным руководством. А однажды, дело дошло до того, что я прямо обещал посодействовать Артнау в решении ряда вопросов в СССР по закупке скота и сельскохозяйственных машин, в чём была крайне заинтересована Германия...

-Вот же подлец! -рявкнул Родос.

И, помолчав, приказал:

-Продолжайте!

-«Там же я спутался и со старым немецким агентом, работавшим у нас в Наркомзёме, Жуковским. Работая рука об руку, мы провели ряд соглашений, которые были выгодны Германии и невыгодны СССР, используя как инструмент наше торгпредство в Берлине. Фактически,начиная с 1932 года, я курировал Жуковского, а меня курировал Артнау. И кроме всего прочего, именно через Жуковского я вышел на одну из троцкистских организаций, которой я передал ряд важных документов, касающихся госзакупок..."

-Достаточно! -следователь довольно прищурился и выпустил изо рта клуб дыма. -Курите!

«Сегодня бить  не будут! -понял Раков и принял предложенную папиросу.- Всё идёт как надо. -успокоил он себя. -Этот самодовольный, тупой кабан, даже не подозревает, какую мину я ему готовлю.»

А в окно, уже заглядывал месяц.

Хотелось водки.
Но попросить хотя бы глоток, Раков не решился.

И до головокружения втянул в себя папиросный дым.


               

               
                ГЛАВА  2          



 «Горе строящему город на крови и созидающему крепости неправдою!»
               
                (Ветхий Завет)



               

                НИКОЛАЙ



    После скромной свадьбы, на которой присутствовали только несколько товарищей по Путиловскому, включая и Полетаева, Коля с женой переехали в Москву.

Тоня, несмотря на внешнюю тихость, обладала просто огромным количеством знакомств и многие её любили и были рады помочь.

Но самое большое участие в её судьбе приняла двоюродная тётка, Анастасия Ряхова-Бельская, закончившая Смольный институт благородных девиц и сдавшая экзамен при Петербургском учебном округе на звание домашней учительницы одновременно с Анной Танеевой, ( в замужестве Вырубовой), ставшей наперсницей и ближайшей поверенной императрицы Александры Фёдоровны.

И хотя Ряхова не входила в ближайший круг царской семьи, она многое могла, имея такую знакомую как Танеева -Вырубова.

Тоня сдала экзамены в Московский женский медицинский институт, получила государственное содержание и Коля, первое время, чувствовал себя иждивенцем, ведь его, ещё толком не оправившегося от болезни, малорослого, хилого, даже при наличии законченного «ремесленного», брать на работу -никто не спешил.

И тем не менее свободное время он потратил с толком: записавшись в четыре библиотеки, он занялся самообразованием, налегая на экономику, юриспруденцию и право.

Прежде, ещё на Путиловском, во времена своего становления, как начинающего «борца революции» его не интересовала вся эта философско-экономическая муть, наоборот, она его раздражала и вызывала отторжение.

«Зачем усложнять? -думалось ему. -Всё просто: отобрать у богатых и раздать бедным! А кто против, или что хуже, вредит справедливому построению мира -тех в расход и точка!»

Но, постепенно, под влиянием Полетаева, Заболоцкого и других своих учителей-большевиков, Николай понял: упрощать нельзя! Нельзя идти с дубиной -против пулемёта «Максим»!

Тот, кто упрощает, не имеет развития.

А значит -надо учиться!

Врага не победить, не зная его оружия!

И ему хотелось понять механизм, при помощи которого существует государство, ведь изучив досконально все узлы и соединения, не обязательно их чинить в случае аварии, иногда гораздо важнее знать, где нужно ломать в первую очередь.

Тогда же, находясь в вынужденной изоляции в Москве, он и познакомился с трудами Маркса и Гегеля.

Преодолевая по пол-страницы в день « Капитал» , Николай очень жалел, что ему так и не удалось поступить в инженерное: в экономических выкладках Маркса -он чувствовал себя неуверенно.

Зато теория Гегеля, названная абсолютным идеализмом -ему была близка и понятна.

 Гегель считал что реальность -это не материя и окружающие тебя предметы, а проявление некой духовной общности. То есть, до своего появления в реальном мире, все материальные предметы сначала существовали как идеи, а уж потом, приобретали свою физическую форму.

«Всё верно! -думал Раков. - Главное -поставить себе цель! Пусть даже и самую недосягаемую. Но если ты создал эту цель, в своём мозгу как идею, она уже реализовалась материально в будущем и надо просто приложить максимум усилий, чтобы стадия материализации прошла как можно быстрее!»

А потом их навестил Полетаев.

-Киснешь браток? -ухмыльнулся он изучая бледное лицо Ракова и стопки книг наваленных по всей комнате. -Рановато! От живого дела ты отвык, вот что! А я к тебе с просьбой...

Он отступил в сторону, и только тут Николай заметил, что Полетаев пришёл не один: вперёд шагнул улыбчивый парень, почти ровесник Ракова, с крупным носом и маслянистыми семитскими глазами.

-Каганович. -представился он. -Лазарь Моисеевич. Партийная кличка «Стомахин».

-Ежов, Николай. Подпольная кличка «Раков».

-Давайте без официальностей, -пошутил Полетаев, -вы ж почти одногодки. Ты с какого года, Лазарь?

-С 93-го.

-А Коля с 95-го.  В общем так, -перевёл он тему, -сможешь приютить товарища Стомахина на денька три-четыре? Ищут его. Понимаешь?

-Понимаю.- кивнул Раков. -Только я не один живу. С женой.

-Мне думается, Тонечка тоже не будет против. -отмахнулся Полетаев. -Она  наша девка, хоть и из «благородных». Да ты не беспокойся, товарищ Стомахин, тут надёжно. Никто про эту квартиру не знает. Главное, воздержитесь пока от всяких контактов и на улицу меньше выходите. А я, как улажу вопрос с документами, организую  переправку через границу. Ну что Коля, -это Ракову, -договорились?

-Договорились!

-Вот и ладушки! До свидания хлопцы! Живите дружно, в зубы волку не попадайтесь...

Николай ещё не знал, что человек, с кем свела его судьба и будет тем самым «шансом» , который приведёт его через пятнадцать лет на самую вершину власти, он и догадаться не мог, что этот неразговорчивый, внешне улыбчивый и вежливый еврейский паренёк, в своё время станет четвёртым лицом в стране, прославится необычайной работоспособностью граничившей с фанатизмом и такой же фанатичной жестокостью.

Его именем будут названы улицы, заводы, метрополитен и переживёт он самого Ракова почти на полусотню лет, увидев закат советской империи.

А пока -они общались и общались.

Иногда, к ним присаживалась и Тоня, но ей быстро наскучивали  «мужские разговоры» и она опять погружалась в свои медицинские учебники оставляя их наедине.

-Я член РСДРП (б) с 1911 года. -как-то сказал Ракову Лазарь. - Уже три года в партии. Лично товарищ Фрунзе дал рекомендацию!

-А что за партия такая? -изнывал от интереса Николай. -Расскажите?

(Хотя они и были близки по возрасту, Николай нутром ощущал, что на «ты» -с этим человеком переходить не стоит. Пока.) 

-РСДРП? Это российская социал-демократическая рабочая партия большевиков, во главе которой стоит наш вождь, гениальный Владимир Ильич Ленин! Мы боремся за рабочее дело, за свободу крестьянства, за отмену существующего строя и прекращение войны. Если коротко.

-Здорово!  А как можно стать членом вашей партии?

-О! -улыбнулся Стомахин. -Какой вы шустрый. Это вам не в клуб холостяков вступить, такое доверие заслужить надо. Сам товарищ Ленин уже дважды арестовывался, три раза в ссылке побывал. Да и другие...Вот я , например, родом из Киева, с прошлого года -член Киевского комитета РСДРП! Сначала руководил подпольной ячейкой, потом был представителем партии в Киевском депо, затем работал главным разагитатором на украинском фронте, убеждали немецких рабочих сложить оружие и прекратить братоубийственную войну выгодную только капиталистам и буржуям. Да много чего пришлось пройти...

-Я понимаю. -с жаром кивал Коля. -Честно, понимаю! Мне до вас далеко, но я тоже, на Путиловском зря не сидел, листовки распространяли, прокламации, собрания организовывали  и на фронт я рвался, да вот по здоровью подкачал...И с программой я вашей согласен и поддерживаю. Товарищ Полетаев не даст соврать!

-Я верю вам.-улыбался Лазарь. -Потому я здесь, у вас. Две явки у нас в Москве накрыли. -тихо признался он. -Хороших ребят арестовали. Какая -то сволочь донесла... Выхода не было, у меня на хвосте всё жандармское отделение висело. Вот Николай и вспомнил про вас. Ручался. Сказал что давно вас знает, и про тот случай с листовками рассказал. Как вы его выручили. Так что не сомневайтесь в моём доверии. А что касается партии и вашего будущего места в ней...Я думаю, всё устроится. А пока, наберитесь терпения и делайте всё, что можете. Я о вас не забуду. Обещаю!



*****
 

- Скажите, подследственный, - Родос поковырялся в стопке листов доставленных ему курьером и бросил быстрый взгляд на Ракова, - почему вы приписали себе партийный стаж? Вы уже с той поры обдумывали ваши делишки с целью навредить партии? В каком году вы стали членом ВКП(б) ?

-В мае 1917.

-А у нас есть сведения, что вы вступили в партию не в мае 1917-го, а в феврале 1918-го! Опять лжёте? Хотели себе приписать дореволюционный стаж?

-Да, теперь я действительно припоминаю, в феврале 1918-го...

-Запомните твёрдо, у нас любое слово тысячу раз перепроверяется. Врать -бесполезно! Пойдём далее... На прошлом допросе, вы поведали о вредительской деятельности вашей тройки -вы, Артнау, Жуковский. К сожалению, Артнау мы пока пригласить не можем, а  вот Жуковского...Вы готовы повторить свои слова при нём на очной ставке?

Раков растерялся.

Нет, нельзя было сказать, что они с Жуковским были друзьями, но он уважал этого деловитого, немногословного человека, профессионала своего дела и преданного ленинца.

Однако, скользнув взглядом по кабаньему лицу Родоса, он понял -выбора нет. Если сейчас отказаться от своих показаний -это неминуемый карцер и физические страдания...

-Готов, гражданин следователь.

-Хорошо.Заводите!

Раков еле узнал своего заместителя по хозяйственной части настолько разительны  были перемены: щеголеватый, подтянутый, чисто выбритый начальник АХЧ, с безукоризненным пробором и моложавым, почти без морщин лицом, превратился в пожилого, сгорбленного старика, одетого в мятую, нечистую гимнастёрку, потирающего щеки, покрытые седоватой, отросшей  щетиной.

-Садитесь. -приказал Родос и, указав на Ракова, произнёс: -Вам знаком этот человек?

-Да, знаком.

-Кто это?

-Это Николай Иванович Ежов, мой бывший начальник.

-Хорошо. А вы, Ежов, узнаёте этого человека?

-Да. Это Семён Андреевич Жуковский, мой заместитель, начальник административно-хозяйственной части.

Николая коробила прозвучавшая фамилия его отца, «Ежов», пусть и родная, но ненавистная его слуху, но что делать, выбора у него не было.

-Подследственный Ежов, повторите то, что вы сказали на предыдущем допросе. Я имею ввиду ваши показания о заговорщической, вредительской и террористической деятельности бывшего замнаркома Жуковского, данные вами 22 декабря этого года.

-Жуковский, как мой зам, был связан с германской разведкой уже с 1932 года, во время моей поездки в Берлин, о которой я уже упоминал, именно там я познакомил его с Артнау и рассказал о существовании заговора внутри НКВД, а также о том, что заговорщики связаны не только с германской, но польской и японской разведками. Зная его трусость и неуступчивость, я не считал нужным вводить в его в «верхушку» заговора, достаточно было того, что он продажен и закрывал глаза на то, что творилось в подведомственной ему АХЧ...

-Продолжайте. Какие задания вы давали Жуковскому?

-Во-первых, мы направляли в Главное Управление лагерей скомпрометированных людей, таким образом спасая их от справедливого пролетарского суда и позже, переманивая на свою  сторону, в целях создания резерва для заговоров на случай переворота в стране, во-вторых, в моём ведомстве, разрабатывались планы по уничтожению членов правительства, например, т.Сталина  и т. Молотова, путём совершения против них террористических актов, и в третьих, прилагались все усилия для развала лагерного хозяйства и подрывной деятельности для дискредитации нашей партии и нашего правительства и всего советского государства в целом...

-Достаточно! -лицо Родоса было довольным и даже смягчившимся. -Подследственный Жуковский! Вы подтверждаете показания Ежова?

-Нет, не подтверждаю. Таких заданий я не получал и о террористических актах впервые слышу здесь, на очной ставке. -в глазах Семёна была упрямая злоба, голос звучал сдавлено, но твёрдо.

«Зря ты Сеня... -подумал Раков, -Ох зря! Теперь замордуют «ночниками». Если бы ты знал,  что я задумал, то простил бы меня. А теперь, я в твоих глазах -трус и подлец...»

-Уведите! -крикнул побагровевший Родос. -Не в камеру. В карцер его на пять суток. Пусть охладится и подумает! -А Ракову протянул пачку «Казбека».-Курите. Можете взять с собой. Скажите -я разрешил.

Раков опустил голову пряча взгляд, если бы хватило сил, он бы зубами вырвал этому «благодетелю» кадык.

Папиросы он взял.


*****


Лазарь не обманул: уже в январе 1916 года, с Раковым связался немолодой, серьёзный товарищ, Иван Иванович Стоеросов, и предложил Николаю работу в подпольной типографии, укрытой в чулане  одного из домов на Тверской-Ямской, где печаталась газета «Московский рабочий» и перенабирались уже готовые гранки «Искры».

Первое время, Раков выполнял роль простого наборщика, а потом, осмелев, стал составлять свои небольшие статьи, в основном агитационного толка, подписывая их своей прижившейся партийной фамилией «Раков», которые очень и очень хвалил  Стоеросов.

На свой страх и риск Иван Иванович дал «добро» одной из таких статей отослав её в набор и после этого Раков перестал быть просто «рабочей лошадкой» -он стал полноправным агитатором и помощником редактора.

А однажды, своё удовольствие его агитационной работой, выразил даже сам Стомахин-Каганович.

«Рад слышать, -писал он Ракову, -что вы наконец-то нашли себя в нашем благородном и великом деле в борьбе за освобождение угнетённых! Читал ваши статьи и очень их одобряю! А недавно одну из них включили в основной материал нашей передовой газеты «Правда». Поздравляю! Вы, наверное, в курсе, что  редактором «Правды», назначен не кто-нибудь, а ваш добрый друг и учитель - Николай Полетаев! И он тоже гордится вашими успехами! Кроме того, привет вам и от членов редакции т.Сталина и т. Бухарина! Так держать! Ждём от вас новых, интересных материалов!
С пожеланием всяческих успехов,

Лазарь Стомахин.»

Ну что же, если лестница во власть действительно существовала, то Коля уже начал по ней свой уверенный подъём.

-Знаешь, Тонечка, -говорил он по вечерам жене, - они не такие уж и всемогущие, как я представлял...

-Кто?

-Да они все. Большевики. Если кто и стоит чего-то, то это Ленин и Сталин.

-А ты  прям сразу и разобрался! -фыркала Антонина. -Сам только недавно гранки набирал, а уже нос кверху.

-А ты считаешь, что я и мнения своего иметь не могу? -обижался Раков. - А я, пусть и не досконально, но постигаю «азы» марксизма! И между прочим, читаю всё, что издаётся центральным комитетом! Вот послушай, -он зашелестел газетой, -статья товарища Сталина о национальном вопросе :- «Право на самоопределение, т.е.-нация может устроиться по своему желанию. Она имеет право устроить свою жизнь на началах автономии. Она имеет право вступить с другими нациями в федеративные взаимоотношения. Она имеет право совершенно отделиться. Нация суверенна, и все нации равноправны!» Ты понимаешь, как глубоко?

-Если честно, не очень...

-Да включи мозги, Антонина! Если читать правильно, то этим т. Сталин хочет сказать, что неважно кто ты -русский, армянин, грузин, еврей или представитель любой другой народности -ты равно уважаем и имеешь равные возможности! Да когда в империи было такое? Никогда! А ведь я, Тоня, по матушке, литовец. «Чухна», по-старому. Какое бы у меня было будущее, при царизме? То-то и оно! В лучшем случае - «принеси-подай», и то, не факт! Ты же  дворянского рода, должна знать про это лучше чем кто-то другой!

-Не уверена...-хмурила брови жена. -Моя тётя, Анастасия Владимировна, говорила что даже в окружении царской семьи, русских едва ли половина. А из фрейлин, кроме неё, Вырубовой и Гончаровой, остальные либо немки, либо татарки, как Юсупова. А что касается евреев -да их при дворе как собак нерезаных, все эти Рубинштейны, Животовские,  Ашберги и Розенблюмы... Понакупали себе родословных и живут в ус не дуют.

-Да я не о том! -горячился Николай. -Это -пауки эксплуататоры! Они не имеют национальности! Их национальность -деньги! Я о простых народах. Угнетённых! Тех, кого делят по нациям, разрезу глаз, религиям и обычаям. Я о них! Для них эта статья! Ты представляешь, если все народы империи сожмутся в один кулак и грохнут по черепу царизма и буржуазии? Мокрое место останется! Главное, чтобы сплотить всех, возглавить! Взять в свои руки власть! И такая сила, могущая взять власть -есть! Это партия большевиков! Лично я, верю в это!

-Ты же сам недавно говорил, что большевики не такие уж всемогущие, -напомнила ему Антонина, -забыл?

-Говорил. -остудил свой жар Николай.-Да, говорил! Но я и говорил, что там есть и подлинные вожди и именно этим, данная партия меня и привлекает. Если они не смогут организовать революцию, то кто?

- «Революция пожирает своих детей...» -вдруг тихо прошептала Тоня. -Помнишь кто это сказал, Коля?

-Не помню.

-А зря. А сказал это Пьер Виктюрниен Верньо, революционер, оратор, писатель и глава партии жирондистов.

Она помолчала.

- Когда Конвент , в 1793 году отправил на плаху его и двадцать его товарищей, он и произнёс эту фразу. Пророческую. Подумай над этим, Николай...



*****


-Вы подтверждаете показания Косиора о совместной работе на польскую разведку? Где, когда и какие секретные данные вы передавали через него вашим польским кураторам? И не вздумайте вилять, Ежов! Кого вы ещё завербовали кроме Косиора? Сосновского?

Николай краем глаза заметил, что Родос сегодня не в духе.

«Наверное втык от начальства получил! -тайно позлорадствовал он. -То-то на морде красный опечаток. Надо быть с ним сейчас поосторожнее. Не злить чересчур...Но и сдаваться сразу нельзя. Не поверят.»

-Я практически не знал Косиора, -мягко произнёс Раков, -а что касается Сосновского, то его на работу принимал лично Менжинский. Что до меня, это ведь я и разоблачил польскую сеть! Как же я мог быть и разоблачителем и шпионом одновременно?

-Может быть вы и Радека с Пятаковым не знали?И от Троцкого не получали никаких инструкций, а?

-Нет. Никогда и никаких инструкций я от Троцкого не получал. Радека знал плохо, встречал пару раз на съездах и на этом -всё. Что касается Пятакова, последний раз я его видел лет десять назад, на его квартире. Там мы поссорились и больше не встречались.

-Вот как? И как же это было? -щёки Родоса побагровели, а глаза злобно сверлили маленькую, согнутую фигурку на стуле, комично выглядящую в несоразмерно большой для его роста, гимнастёрке.

-Пятаков, когда выпьет, любил похулиганить, поиздеваться над присутствующими. В тот раз, я сидел за столом с ним рядом и он уколол меня булавкой и сделал вид, что это не он. Потом, через некоторое время, уколол снова, уже сильнее. Я не сдержался, двинул ему по роже , рассёк ему губу и разбил нос. После этого, я так и никогда с ним не помирился и дел никаких не имел...

Раков не успел закончить, как Родос, очень быстро, для его грузного тела, вскочил из-за стола и сильно ударил его по лицу.

Лёгкий, почти невесомый от недоедания и стресса Николай, перелетел через весь кабинет и ударился о противоположную стену, а Родос, выхватив из кармана резиновую палку, начал избивать, корчившееся как червяк, худое тельце.

И только когда произошёл отход мочи, палач остановился.

-Врёшь, сука! -с ненавистью произнёс он. -Только я не Пятаков, булавкой колоть не буду.

-Не бейте меня!-вытирая кровь с лица пробормотал Раков. -Я всё расскажу. Моя вина перед партией и народом столь велика, что оправдываться мне нет смысла...

-Умойтесь, возьмите полотенце. -садясь за стол, сказал Родос, обращаясь к подследственному уже на «вы».

Раков знал этот приём, на языке следователей это называлось «обломать рога», хорошенько избить, чтобы у арестованного, выработался инстинкт, что врать -не в его интересах. И чтобы в дальнейшем, когда будет упираться, знал, что его ждёт если он не будет давать следователю нужные показания.

Да что говорить, он сам , будучи шефом данного ведомства,  нередко поучал своих подчинённых, что явных врагов, тех, кто упирается, и не хочет разоружиться перед партией, можно для начала «немножко побить».

Права была Антонина! Ох права!

Революция пожирает своих детей!
Да и не просто, а с аппетитом!

Он умылся, сел на табуретку, дрожащей рукой принял папиросу предложенную ему Родосом и вдохнул в себя горьковатый, чуть припахивающий кровью, дым...



*******


-Ура!! Бей, круши всё ребята!! -орал высокий одетый в тёплый зипун мужчина по виду извозчик, ударяя огромной дубиной по витрине с надписью «Гефельсон и К.»: звенькнув, серебряным хрусталём, осыпались стёкла.

«Наконец-то! -пело сердце Ракова. -Наконец-то свершилось! Кончилось народное терпение! И как удачно, что я сейчас снова в Питере!»

На дворе был февраль семнадцатого.

Три месяца назад, Николай, по предложению члена ЦК Стомахина, был переведён руководителем одной из типографий в северной столице. Кроме того, Раков, как уже «проверенный борец», был допущен к закрытым материалам ЦК и принят кандидатом в члены ВКП (б).

На закрытом собрании ЦК, в январе текущего года, он лично познакомился с такими видными членами партии как т. Сталин, т.Бухарин, т.Калинин и т. Дзержинский.
Полетаева и Стомахина -он уже знал.

-Фронт вашей революционной деятельности -расширяется! -наставлял его  Лазарь. -Теперь одной только бумажной работы - недостаточно. Нужно «хождение в народ», который в основной своей массе -неграмотен. Нужно разъяснять рабочим и солдатам лично политику нашей партии, её цели, губительность царского режима для страны, втянувшего Россию в мировую войну. Наш лозунг - «Заводы рабочим, земля -крестьянам!». Мы за мир, отмену собственности на владение землёй  и орудиями производства, мы -за справедливость и равноправие! Ясно?

-Ясно, товарищ Стомахин!

-Не испугаетесь? Люди на взводе, придётся улаживать нешуточные бури, иногда смертельные. Вы в курсе, что два наших агитатора были забиты до смерти в Кронштадте?

-Слыхал, товарищ Стомахин.

- И всё равно готовы?

-Готов, товарищ Стомахин!

-Молодец! И не зовите меня больше по партийной фамилии, зовите Лазарем. -улыбнулся член ЦК. -Ну, или на крайний случай -Лазарем Моисеевичем. Договорились?

-Договорились, товарищ Стома... Лазарь Моисеевич.

И вот-народ на улицах!

Продовольственный кризис, обнищание населения, голод, военные поражения, привели к недовольству не только в низах, но и в верхах.

Как верно заметил лидер партии т. Ленин наступил момент :- «Когда верхи не могут, а низы не хотят!», а  сам Раков и его ячейка, в содружестве с другими такими же подпольными звеньями, усиленно распространяли слухи о государственной измене, о Распутине, о шпионаже в пользу Германии и «немке-царице».

И в этом большевикам оказали неоценимую услугу те, против кого они боролись: сам председатель Государственной Думы, Родзянко, за три месяца до февральских выступлений, открыто заявлял, что только уничтожение царицы и Распутина спасёт монархию.

«Я уверен, -говорил он в приватной беседе генералу Гурко, -что в стране давно назрел переворот и совершит его чернь».

Это было сказано 13 февраля, а уже 23-го, в Питере полыхнуло восстание, упомянутое под скромным названием «Февральская революция».

И началась эта революция именно с родного для Ракова Путиловского завода, с увольнения более тысячи рабочих под предлогом сокращения штатов.

Большевики воспользовались ситуацией и совместно с «эсерами», организовали массовую стачку, которая совпала с многотысячной женской манифестацией из лиги равноправия женщин.

«Хлеба!», Долой войну!», «Долой самодержавие!» -скандировали митингующие и крушили всё на своём пути.

Остановились почти все городообразующие заводы: «Айваз», «Феникс», «Эриксон», «Русский Рено» и «Розенкранц».

Улицы были заполнены народом, люди шли так плотно, что у многих в толпе не было возможности даже на пол-шага отойти в сторону.

Жандармерия и военные, видя такой настрой, отказывались стрелять в демонстрантов и даже казаки и те присмирели.

И кто его знает, может быть все протесты и закончились более-менее мирно, если бы не командующий Петроградским военным округом генерал Хабалов.

Приняв рапорт от столичного градоначальника Балка, что полиция не в состоянии «сдержать движение и скопление народа», бравый генерал бросил на оголодавших и отчаявшихся людей свой личный резерв -Преображенский полк, но было поздно. Только часть преданных монархии солдат, оказала сопротивление, большая же часть полка, просто стала «брататься» с митингующими и , как писал в своём донесении царю Хабалов, «изменили своему долгу, отказываясь сражаться против мятежников».

Но выпустить джина из бутылки легко, а вот загнать его обратно -почти безнадёжная затея.

Очень скоро Раков и его сотоварищи поняли, что управлять вырвавшейся на свободу стихией в своих интересах -не получится.

Город, буквально за несколько часов, погрузился в хаос. Неуправляемые и разношёрстные народные толпы, не брезгуя грабежами и убийствами, кровавой волной покатились по улицам «Северной Пальмиры».

На следующий день, 24 февраля, солдаты заняли Таврический дворец и поставили Государственную Думу в двойственное положение: с одной стороны, по указу царя, ей следовало совершить самороспуск, с другой, в связи с давлением рабочих и тяжёлой ситуацией в городе, нужно было что-то предпринять, чтобы как-то усмирить разгневанные массы.

Бесхребетность и слабость правительства только подстегнула разошедшихся мстителей и начались захваты таких важных точек столицы, как Арсенал, Главпочтамт. вокзалы, мосты и телеграфы.

А в Крондштадте, озверевшая матросня устроила самосуд, вылившийся в убийство более ста офицеров Балтийского флота.

Теперь народу было мало только «хлеба» и «мира», он требовал отречения царя.

Несмотря на просьбы своих ближайших подданных, Николай второй принимает решение об отречении в пользу своего брата, Михаила.
Но и тот, буквально на другой день тоже отрекается от престола.

В городе было объявлено о создании Временного правительства.

Большевикам, к разочарованию Ракова, не удалось полностью «оседлать коня революции» и главным образом, из-за мощного влияния на народ  конкурентов - партии «эсеров», социалистов революционеров, чьи лозунги, были похожи на их собственные, но в  той или иной мере были менее «людоедскими» и следовательно, поддерживались не только рабочими и крестьянством, но и основной массой интеллигенции и даже монархистов.

-Ничего, -говорил Николай супруге, -это только пристрелка! В конце концов, «эсеров» погубит их собственная самонадеянность. Медведя, который сорвался с цепи, можно удерживать какое-то время в отдалении, пихая ему в пасть сладости, но когда эти сладости закончатся, а медведь проголодается -вы сами окажетесь для него деликатесом!

-Я боюсь, Коля.-тихо повторяла жена. -Зачем мы уехали из Москвы? Там было намного спокойнее. А здесь... Здесь кровь и насилие. И ты- один из его творцов.

-Тонечка, ну зачем ты такое говоришь? Разве я за убийства и грабежи? Я....-и тут Николай замолчал: перед его глазами встала полностью разгромленная чайная его дяди: витрины были выбиты, внутри разгоралось пламя, а у кухни что-то темнело, напоминающее человеческое тело, Бог его знает чьё: может быть Марфы или Зины, а может быть и самого дяди.

-Коля! -настойчиво повторяла жена. -Давай уедем? Насовсем!

-Куда?

-Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Я чувствую, здесь скоро начнётся такое, что библейский Армагеддон, в сравнении с этим будет невинной забавой...-Она всхлипнула и прижалась головой к его груди. -Моя тётя уже уехала. В Париж. Ей удалось кое-что спасти от разграбления . На первое время нам хватит. А потом, мы найдём работу. У нас будут дети, нормальная семья...А, Коля?

-Я не узнаю тебя! -почти с отвращением произнёс Раков.-Ты, дворянская дочь, из семьи статского советника, порвавшая со своим классом из-за желания помочь угнетённым, сейчас предлагаешь мне эмигрировать? Когда же ты успела так измениться, Тоня?

-Да, -тихо но неуступчиво возразила она, -хотела помогать угнетённым. Но не убийцам! Неужели ты не видишь, к чему всё идёт? Мы катимся в пропасть! Но у нас ещё есть шанс...Остановится. Давай остановимся, Коля?

Он молча оттолкнул её от себя и вышел.

Наступила ночь.

Николай поднял лицо к звёздам и закрыл глаза.

Лестница на небеса стала короче... 



*****


Как только Раков сел на табурет, Родос исподлобья недобро посмотрел на него и предупредил:

-Если вы намерены снова корчить из себя невинность, то не будем тратить время. Я лучше отправлю вас на недельку в карцер, подумать.

Шёл седьмой месяц заключения, но Николай вспомнил самый первый день, день ареста.

------

В середине апреля, в его кабинете в Наркомводе раздался звонок:
-Товарищ Ежов? Это Стешин, секретариат товарища Маленкова. Не могли бы вы прибыть к нам? Уточнить кое-какие вопросы? Товарищ Маленков освободится после 14.00...

Раков понял, готовят арест.

Он уже хорошо изучил Георгия Маленкова, заведующего отделом руководящих партийных кадров ЦК, человека которому он, Раков, покровительствовал в начале его карьеры и который теперь готовился стать его палачом.

«Заманивают! -Николай достал спрятанную за книгами в шкафу початую бутылку водки и сделал несколько жадных глотков. - А если застрелиться?!- Он открыл верхний ящик стола и положил на столешницу, перед собой немецкий «браунинг». -Ну, нет, такой радости я Маленкову и Берии не доставлю... Нет! Они только и ждут очередного моего срыва, чтобы ещё больше очернить меня в глазах Сталина... Надо ехать...»

Он допил бутылку, и зачем-то, уже пустую, снова спрятал за книгами.

А через полчаса -его арестовали.

Прямо в кабинете заведующего кадрами ЦК, причём Маленков с нескрываемым удовольствием наблюдал, как приехавший за Раковым капитан госбезопасности Шепилов, бесцеремонно выворачивал карманы его бывшего приятеля.

----

- Итак, -оторвал его от воспоминаний голос следователя, - расскажите, где и когда вы познакомились с агентом немецкой разведки Мнацакаровым?

-Если я не ошибаюсь, наше знакомство произошло лет пять назад, когда я вместе с женой ездил в Вену на лечение. Я тогда уже был секретарём ЦК и Слуцкий, как начальник Иностранного отдела, имел указание обеспечивать нашу безопасность за границей.

-Продолжайте.

-От ИНО, к нам и был прикреплён данный сотрудник, Мнацакаров. Он был то ли консулом, то ли вице-консулом, сейчас затрудняюсь вспомнить. Мнацакаров имел права, водил  машину и возил нас по городу...

-И так хорошо возил, что вы, став наркомом, перетащили этого подлеца на руководящую должность в ИНО уже зная что он -немецкий агент? -зло прищурился Родос. -Я правильно вас понимаю?

-Нет, неправильно. То что он немецкий агент, мне было неизвестно. Просто ему доверял Слуцкий, а я учитывал его мнение и потом, делами ИНО -я занимался мало и полностью полагался на Слуцкого...

-Выходит, Слуцкий виноват? Подкинул вам немецкого агента, а вы, сама наивность, приняли его и ни о чём не подозревали?

-Да. Можно и так сказать.

-Хватит врать! -заорал Родос поднявшись из-за стола. -Если ты, гад, сейчас снова начнёшь морочить мне голову, я поучу тебя вот этим! -Он потряс перед арестованным резиновой дубинкой. -Не забыл ещё её вкус?

Раков сжался и втянул голову в плечи.

- Я признаю, что продвигал Мнацакарова по службе, но лично с ним став наркомом не встречался.-упрямо повторил Раков. - У меня было с кем обсуждать работу ИНО: Слуцкий, Шпигельглас, Бергман. Они были руководителями отделов. Мнацакаров -был просто одним из рядовых работников.

-Тогда почему Мнацакаров, незадолго до своего ареста, вам звонил и просил за него заступиться, когда его разоблачили и стали исключать из партии? -едко перебил подследственного следователь. -У вас и на это есть объяснение?

- Он никак не мог мне звонить! - поднял глаза Раков. - У меня была прямая связь только с начальниками отделов и их заместителями. Мнацакаров не был ни тем ни другим. Его бы просто не подпустили к такому телефону...

Время близилось к полуночи, это был уже четвёртый допрос у Родоса и он очень устал.

Медленно, нарочито медленно, он поднялся из-за стола, подошёл к Ракову, схватил левой рукой его за волосы, а правой несколько раз сильно ударил  по лицу.

-Всё! С враньём мы закончили. Я бы мог конечно, прямо сейчас шурануть тебя в карцер, но я сегодня добрый. Даю два дня на размышление, чтобы хорошенько обдумать твою совместную шпионскую работу с Мнацакаровым. А будешь и дальше врать и издеваться надо мной, шею сверну!

Голова кружилась.
Хотелось пить и, одновременно, хотелось лечь и умереть.

Да, смерть уже не была чудовищной - она казалась избавлением.




********



"Великая Октябрьская Социалистическая Революция» 1917-года, увы, прошла без Ракова.

Сильно простудившись в феврале, он заболел настолько опасно и тяжело, что мало кто верил, включая и  Тоню, что ему удастся выкарабкаться: Николай непрестанно кашлял кровью, ему было тяжело дышать, появилась ужасающая слабость, иногда лень было даже просто пошевелить головой.

-Pulmonis tuberculosis. Туберкулёз лёгких. -убирая стетоскоп в карман, уверенно заявил приглашённый Антониной доктор. -Лимфатические узлы увеличены, суффебралитет, температурка. Да... Ночью потеете? -спросил он Ракова.

-Бывает.

-А одышка есть?

-Есть, особенно когда  наклоняюсь.

-Понятно. Аппетита тоже нет?

-Нет. Ничего не хочется.

-И плюс ко всему, тахикардия...Типичные симптомы туберкулёза. Вам надо следить за собой. Постараться питаться получше. А я вам пока выпишу,-доктор быстро что-то корябал самопишущим пером по бумаге, -я вам выпишу стрихниновый сироп. Правда где вы его достанете сейчас в такое время? И если вы курите, немедленно бросайте! И желательно бы вам, мой дорогой, поменять наш сырой Питерский климат, на морское побережье, это в идеале. Спасибо! -поблагодарил эскулап принимая гонорар. -А ещё, любезный,  старайтесь пить побольше жидкости и не простужаться. Всего наилучшего!

-Сразу видно, из бывших...-прошептал Раков, когда за доктором закрылась дверь. - «Мерсите», «дорогой», «любезный». Ничего  не понимает! Как тут лежать, если такое творится? Мне нельзя сейчас отдыхать! Никак невозможно!

-Тогда умрёшь. -спокойно сказала Антонина. И то, что в её голосе была какая-то безнадёжная упёртость, заставило Николая прекратить свои жалобы.

Зато, отчего-то, тёмной тенью прошлых ссор, проснулась животная, дикая злость.

-Знаешь, Антонина, -процедил он, уже не стараясь выбирать слова, - когда мы познакомились, ты не была такой!
-Какой?

-Сухой, как вяленая вобла.

-О как! Ну, продолжай. Тебе же хочется высказаться?

-И продолжу! Мы уже три года вместе, но у меня ощущение, что ты отгородилась от меня железной стеной. Тебе, в сущности, плевать и на революцию, и на её достижения! Тебя заботит только твоя работа и твой собственный быт! А я...Я живу ради революции! Я смотрю на всё с высокой горы, а не с пенька в лесу и вижу, как много врагов мечтает раздавить наше народное государство и …

Он закашлялся и замолк.

-Я не буду обижаться, на твои горькие и несправедливые слова, Коля. -Внешне, Антонина была спокойна, и только очень хорошо знающий её , мог представить, какая буря бушевала у неё в груди. -Да, я дворянка. Но я всегда понимала всю несправедливость монархического строя и в знак протеста ушла из дома, ради той же идеи, которая и тебе так близка-справедливое общество. Извини,  я не воин. Я не сторонник насилия, какие бы благие намерения его не оправдывали. Как ни назови слово террор - «красный», «белый», «чёрный», «малиновый» -сущность его убийства и смерть. В этом мы расходимся с тобой, ты прав. Поэтому я считаю, что моя польза, моя дорога в этом безумном переломе, оставаться человеком. Впрочем, тебе, с твоим фанатичным максимализмом -это всё равно не понять. Наверное, тебе нужна не такая как я. Я слишком самостоятельна, у меня на всё есть своя точка зрения, а тебе бы подошла либо такая же «правоверная» как и ты, либо уютная, домашняя и милая, как Акулина, из рассказов Пушкина. Решай сам. Но пока мы вместе, я не позволю тебе угробить себя! Ты должен лечиться, восстанавливаться, иначе, как я уже сказала -ты умрёшь. А мёртвым, Коля, всё равно на земные дела. И на революции- тоже...

Она вышла, стараясь, даже спиной, сохранять достоинство.

«Антонина права в одном, -подумал Раков, -мёртвым ничего не нужно. И мёртвые никому не нужны. Значит, надо выздоравливать!»

Но выздоровление затянулось на целых шесть месяцев.

Стомахин, через свои каналы, выхлопотал Ракову путёвку в один из крымских санаториев, специализировавшихся именно на больных туберкулёзом, или « чахоточников», как их называли в народе, и вместо того, чтобы «сыграть в ящик», Николай окреп и поздоровел.

Он не раз и не два рвался назад, к партийной работе, однако, на  каждый его порыв, добрый, но несговорчивый, Алексей Семёнович Рассохин, главврач данного заведения, отвечал «нет»  и продлевал лечение, находя всё новые и новые тревожные симптомы рецидива.

-Ну куда вы так торопитесь? -поднимая красивую бровь, увещевал неспокойного больного врач.- Что может быть важнее, собственного здоровья? Вы вспомните, каким вас к нам привезли? Краше в гроб в кладут! А сейчас? Просто чудо, по-другому не скажешь! Но чтобы снова не превратиться в умирающего, вы должны долечиться! Вы должны следовать распорядку дня и не бунтовать! Вам ясно?

-Ясно...-бурчал Николай, в душе ненавидя своего дотошного и вежливого « тюремщика».

-И всё-таки, нельзя ли побыстрее? Чтобы на выписку?

-Быстро только кошки родятся. -ставил точку Рассохин. -Идите. У вас сейчас водные процедуры!

От скуки и бесконечного ожидания, Раков пристрастился к шахматам, тем более, его новый знакомец, из соседней палаты, Андрюша Жданов, видя его интерес, с удовольствием открывал перед ним все хитрости игры.

И уже к концу третьего месяца, они играли почти на равных.

-Шахматы, брат Коля, -говорил Жданов, -это и не игра вовсе. Это стратегия! Все великие люди, не брезговали ими. Они развивают память, логику и умение предвидеть.

-А кто из великих, любил играть в шахматы? - с дальним прицелом поинтересовался Раков.

-Например, Александр Македонский. Юлий Цезарь. Наполеон...

-А товарищ Ленин? -прямо спросил Николай. -Он любит шахматы?

-Любит. -вдруг ответил Жданов. -Он меня и научил.

-Как?? -Коля даже задохнулся от волнения. -Сам Ленин тебя научил играть в шахматы?

-А что тут такого? Они с моим отцом, ещё с Казанского университета, знакомы...Правда, папы уже три года нет на этом свете, но Владимир Ильич часто у нас с матерью бывал. Помогал чем мог.

-А я сразу понял, что ты не буржуй! -Коля радостно схватил руку Андрея и пожал. -Вот по виду вроде из интеллигентов, а заносчивости и высокомерия у тебя нет. Спасибо, что открылся!

-Да чего мне открываться, товарищ Ежов, -усмехнулся Жданов, - тебя как только сюда направили, я уже весточку от наших получил, свой, мол, парень, чем можно помоги. И всё такое...Я не из доверчивых, если на то пошло. Я член партии с 15-года.

-А я пока кандидат. -нахмурился Николай. -Если бы не болячка эта чёртова, тоже бы давно вступил. Мне рекомендацию сам товарищ Стомахин обещал дать. А вторую -Коля Полетаев.

-Знаю Полетаева, -одобрительно кивнул Андрей, -из путиловских, верно?

-Да, мы с ним на одном заводе работали.

-И ты "путиловец"?

-А как же! -гордо приосанился Раков. -Самый что ни на есть настоящий!

-Это хорошо! Это великолепно! Путиловский завод -колыбель революции! Пока мы только на начальном этапе. То, что произошло в феврале -это репетиция...

-Значит, ты веришь что мы возьмём власть в свои, рабочие руки?

-Не верю, а знаю!-строго произнёс Жданов. -И очень даже скоро....

В октябре «полыхнуло».

История очень подробно описала и запомнила штурм Зимнего дворца, свержение Временного правительства, легендарный залп «Авроры».

Всего этого, Коля не застал. Когда началось, он решительно и без приглашения впёрся в кабинет Рассохина и мрачно сказал:

-Выписывайте. А то сбегу.

И на этот раз , Рассохин молча подчинился.

-------


Примерно через неделю, кочуя на перекладных, в выстуженных вагонах, а когда и пешком, Раков добрался до Петрограда, как с 1914 года величали Санкт-Петербурх.

(Неудачная попытка  Николая второго поднять патриотизм русского народа, сменив  немецкое название, на  более приятное русскому  уху имя. Не помогло.  Но название прижилось.)

И первым делом, даже не повидав жену, Раков устремился в Смольный -главный штаб революции.

-Николай! Ежов! -крепко обнимал и похлопывал его по спине, вынырнувший, как чёртик из табакерки, Полетаев. -Жив, курилка? Ну, молоток! А у нас видишь что деется?? Революция брат! Свобода! Наша власть! Рабочая!

-Я тоже хочу.-вырвался из медвежьих лап друга Раков. -Хочу быть полезным. Куда партия направит, готов!

-А ко мне? В «Правду»? -прищурился тёзка. -Мне нужны грамотные и таланты. Ты исключительно  прекрасно писал! Желаешь устрою?

-Нет. Я без протекции. Где партии нужнее, туда пусть и отправляет...

-Молодец! Так и надо отвечать! Просто красавец! Ты вот что, -понизил свой бас Полетаев, -заходи ко мне вечерком. Будут Стомахин и Калинин. Решим вопрос. Понял?

-Да. Во сколько?

-Давай к девяти. Ты хоть жену-то видел?

-Пока нет.

-Значит так, шагом марш к жене и отдыхать! До девяти вечера ты свободен! Заявишься без приглашения, получишь партийное взыскание!

-Я пока не член партии. Кандидат.

-А вот и нет. -Полетаев улыбаясь, протянул ему мандат с печатью и подписями. -Мы с Лазарем дали тебе рекомендации и лично товарищ Ленин подписал твой мандат.

-Товарищ Ленин, сам?? -Коля побледнел и невольно опёрся рукой о стену. - Ты не шутишь?

-Таким у нас не шутят, товарищ Ежов. -важно произнёс Полетаев и рассмеялся. -Да сам, сам, чудак! Мало того, на тебя уже есть у партии планы! А пока-отдыхать, отдыхать и ещё раз отдыхать! Антонине -привет!

Через месяц, Раков с женой отбыл в Витебск. В пятые артиллерийские мастерские Северного флота.

Секретарём партийной ячейки.

Звёзды скатывались ему на плечи, а сны копили желания.

Теперь только надо суметь их сохранить. 



*******



«Как плохо, что в тюрьме не бывает сверчков.-Николай чуть согнул руки в локтях  и покосился на «кормушку».

Тишина.

«Спит вертухай. Тоже работа собачья...»

Он поймал себя на мысли , что пожалел тюремщика и улыбнулся.

 И тут же, со всей отчётливостью, перед ним встал его первый день, проведённый  здесь, в «Сухановке».

--------

После унизительного досмотра, когда контролёры раздели его и прощупали  каждый шов одежды, Ракова, совершенного голого, отвели в душевую, где он получил шайку тёплой воды и маленький, коричневый обмылок.

-Пять минут. -буркнул сопровождавший арестованного контролёр и тупо уставился на Николая.

Когда эта пародия на мытьё закончилась, на полу рядом с ним что-то плюхнулось.


Николай опустил глаза и увидел старые кирзовые опорки и поношенное красноармейское обмундирование, отвратительно воняющее хлоркой.

-Одевайтесь!

Его ноги утопали в кирзачах, которые были не меньше сорок четвёртого размера, и шёл он в них словно на лыжах, гимнастёрка сидела  на нём как платье,а брюки были такие гигантские, что он постоянно держал руки на поясе, поддерживая их.
Когда они добрались до камеры, там уже находился пост из двух красноармейцев с винтовками и начальника караула, с расстёгнутой на всякий случай кобурой.

« Это ведь была моя идея, -подумалось Ракову, -ставить усиленную охрану у камер особо опасных государственных преступников. Теперь, он сам на себе ощутит её действенность.»

Внезапно он представил себя молодым, энергичным, в маленьких изящных хромовых сапожках и подогнанной по фигуре формой наркома, шагающего в сопровождении своей свиты по коридорам Лубянки и чей-то услужливый голос, указывая на мелькающие по ходу движения номера  камер жужжал :

-Здесь Корк, здесь Путна, здесь Примаков. А тут -Уборевич.

Раков присел на табурет и опустил голову на ладони.

-Сидеть ровно! Лицо и руки не прятать! -гаркнул конвойный, здоровый парень с простым,  крестьянским лицом. В глазах его была ненависть и презрение.

Вдруг всё -голубая камера с маленьким жёлтым окном, круглый стол, сидевший в углу охранник -поплыло у него перед глазами.

Николай вскочил, начал бить кулаками по столу, кричать и, наконец, бросился к двери...
Сзади навалилось что-то огромное, сопящее и подмяло его под себя...

Очнулся он в лазарете, когда человек в белом халате дал понюхать ему нашатырь. Рука опухала.

-Что со мной? -спросил Раков глазами указывая на перебинтованную руку.

Ответа он не получил.

После некоторой паузы доктор сказал:

-Пока вам разрешено всё время лежать. Два раза в день я буду навещать вас и делать успокаивающие уколы. Почувствуете себя хуже -обратитесь к контролёру.- он кивнул в сторону бугая охранника.

«Значит это он сломал мне руку...-понял Раков и закрыл глаза.

Голос врача был сухим и неприязненным.

-------

Через час, начальник Спецобъекта № 111,  Иосифов позвонил вышестоящему начальству и сообщил о прошествии, ожидая разноса и неприятностей.

Но ответ шефа его успокоил.

-Значит, наломали бока этому пьянчуге? И правильно. Будет выступать ещё поддайте! Только аккуратно, чтобы не подох...

Первый день в «Сухановке» -подходил к концу. 



*****



Доверие партии на новом месте Раков оправдал с избытком: ему удалось сколотить крепкое надёжное пролетарское ядро в мастерских,  наладить агитационную работу, привлечь в ряды ВКП (б) новых кандидатов и сочувствующих.

С "помпой" секретарь ячейки встретил и представителей ЦК партии на втором съезде рабочих и солдатских депутатов в Витебске: Лазаря Стомахина и нового назначенца Ивана Москвина, которому ЦК доверил кадровую политику. 

Всё было так чётко и безукоризненно организовано, что не знавший и не видевший до этого Ракова, суховатый и педантичный Москвин, не удержавшись, сказал Николаю перед отъездом:

-Великолепная работа, товарищ Ежов! Если бы все наши руководители были такими как вы, кадровику было бы нечего делать!

Летом 1919, спустя полтора года, в связи с наступлением Колчака, Ракова призвали в Красную армию куда он давно и страстно просился стремясь подкрепить теоретическую подготовку боевым опытом.

-Итак всё самое важное пропустил в санатории.-частенько жаловался он Тоне.-Какой же я буду партиец, если в такое тяжёлое время буду отсиживаться в тылу?

Антонина не спорила.

После того разговора, в 17-м, она поняла, что их семейная жизнь -это большая иллюзия. Если не сказать ошибка.

Но врождённая порядочность, ответственность за близкого человека и обычная бабья жалость (ибо любовь давно почила на смертном одре разности нравов), не давала ей оборвать этот становившийся всё более и более тяжким для них обоих, союз.

По иронии судьбы, Ракова снова «забраковали» в призывной комиссии и что его особенно обижало, не только из-за не долеченного туберкулёза, но и из-за маленького роста.

Он десятками посылал жалобы в высшие инстанции, но там молчали, а потом, наконец, приняли компромиссное решение: Раков был назначен комиссаром в школу радистов в Арзамасе, где готовили специалистов радиодела, которые были до зарезу необходимы на фронтах.

На новом рабочем месте о Ракове сложилось хорошее мнение: он держался скромно, в работу преподавателей не вмешивался, не козырял партийными знакомствами и положением, не скрывал, что ничего не понимает в радиотехнике а, напротив, не стеснялся спрашивать и внимательно слушал разъяснения.

Но особенное уважение он заслужил в начале 1920-го, когда встал на  защиту, начальника школы радистов, Манишевского, бывшего белого офицера, кем Особый отдел запасной армии, которой подчинялась учебная база, заинтересовался по обвинению в зачислении на учёбу дезертиров.

Ракову удалось доказать, что никакого преступного умысла не было, что зачисленные были неискренни, указывая те или иные факты своей биографии в анкетных данных, а проверить всё досконально, учитывая военные действия, не было никакой возможности.

К тому же, Манишевский исходил из способностей кандидатов и повышенного спроса на данных специалистов в войсках, то есть - всё удалось свернуть к обыкновенной халатности и излишнему рвению. В результате, хотя Манишевский и был отстранён от руководства школой, он не был арестован, а направлен на Туркестанский фронт.
Раков же получил строгий выговор за потерю бдительности.

Это было неприятно, но не смертельно.

Зато за Николаем укрепилась репутация справедливого, бескомпромиссного большевика, не боящегося вступиться за товарища в трудной ситуации. А это стоило, какого-то там, выговора.   

А в апреле следующего года сбылась и самая заветная его мечта!

Поднаторев в школе в радиомастерстве, Николай опять подал прошение с просьбой отправки его на фронт и его зачислили в действующую армию!

В составе войск особого назначения, Раков принимал участие в ликвидации банды Энвер-паши в Восточной Бухаре и даже получил лёгкое ранение.

Находясь на излечении в госпитале, в Самарканде, он познакомился с соседом по палате, молодым, образованным, интересным в разговоре  красноармейцем, Георгием Маленковым, в кабинете которого, 19 лет спустя, и  закончится его карьера. Но кто мог тогда предугадать подобное развитие событий?

Никто.

Ни на небе, ни под землёй.

-Рад знакомству с вами! -тряс его руку Георгий при выписке, преданно заглядывая в глаза. - Если вам когда нибудь понадобится грамотный и надёжный помощник, вы знаете как его найти.

Ракову претила лесть, но Маленков делал это так мило и ненавязчиво, что раздражение уходило.

-Конечно, знаю.-улыбнулся Николай, вспомнив, как когда-то, ему почти такими же словами давал обещание Стомахин. -Жизнь сталкивает людей порой  там, где и не ожидаешь...

А вскоре, примерно через неделю после выздоровления, Ракову пришло извещение что его избрали делегатом Второго съезда Советов ТатАССР и второй областной партийной конференции.

Сразу же после съезда, в сентябре того же года, он отбыл в Москву.

Прождав почти полчаса в приёмной, нервно сминая в пальцах видавший виды картуз, Раков внимательно прислушивался к приглушённым голосам за стеной.

-Товарищ Ежов? -Николай поднял глаза, перед ним стояла симпатичная девушка со строгим и неулыбчивым лицом. -Проходите пожалуйста, вас ждут...

Впервые он был на таком высоком приёме: второй человек в стране, Григорий Евсеевич Зиновьев, лично поднялся из-за стола, чтобы пожать ему руку. Кроме него, присутствовали заместитель главы  ВЧК  Менжинский, глава Моссовета, Валериан Куйбышев и Лазарь Каганович (Стомахин).

Опять ненавистная фамилия «Ежов», резанула Николаю ухо. Сразу вспоминалось звероподобное лицо отца, его костлявые, в царапинах, кулаки и отчаянный крик матери, пытавшейся закрыть своим телом, маленького Колю. Но что делать? Это была его настоящая фамилия, так он был записан в метрике и пока, ничего изменить было нельзя.

-Расскажите о себе. Коротко. -Зиновьев указал на стоявший чуть в стороне стул, но Раков остался стоять.

Так будет правильнее.

Лазарь, тайком, ободряюще подмигнул: «Не робей, мол. Это -твой шанс!»

-Ежов, Николай Иванович. Партийная кличка «Раков». Уроженец города Петрограда.

(Тут он слукавил, но никак не хотелось связывать начало своей жизни с ненавистным и затхлым Мариамполем!)

Там же, в Петрограде, закончил ремесленное училище. Работал помощником мастера на Путиловском заводе. Уже тогда, вёл агитационную и пропагандистскую деятельность, направленную против буржуазии и эксплуататорских классов. Был активным участником группы Полетаева, помогал в организации подпольной типографии, работал наборщиком, позже, стал писать и свои статьи. Был участником народного движения в феврале 17-го, распространял прокламации, выступал на митингах против войны и царизма. Организовывал киоски по городу для распространения запрещённой литературы, проводил избирательные компании по подготовке к выборам в Учредительное собрание и многое другое.

Николай перевёл дух и впервые поднял глаза на Зиновьева. Тот слушал внимательно и одобрительно улыбался.

Окрылённый Раков продолжил:

- Весной 1918 -го, был направлен партией в Витебск,  в пятые артиллерийские мастерские Северного флота секретарём партийной ячейки. Через год, летом 1919, откомандирован в Арзамас, в распоряжение Второй запасной армии, комиссаром. Становлюсь бессменным депутатом в Совет рабочих и крестьян города Арзамаса, третьей областной конференцией избран в члены областкома, а сессией Татарского ЦИКа — членом президиума ЦИКа.
В этот период были и ошибки -мне был объявлен строгий выговор, относительно моей защиты начальника радиошколы Манишевского, которого, по моему мнению, безосновательно обвинили в пособничестве врагу и измене. Скрывать данный факт своей биографии не хочу. Считаю, что партии виднее, как и что решать. Принимал участите в разгроме басмачества в Восточном Туркестане. Награждён почётным знаком. Люблю живую партийную работу, главным образом агитационную. Что касается моей личной жизни, тут тоже всё ясно и открыто: женат, жена закончила Медицинский институт в Москве, работает детским врачом. Детей нет.  Если у вас есть дополнительные  вопросы, буду рад ответить.

-Скажите, -это был голос Куйбышева, - почему вы стали на путь борьбы с империализмом? Ведь ваш дядя, был из мещан. Нам известно, что он владел чайной и вы какое-то время работали у него. А сейчас вы умолчали о данном факте.

-Не умолчал, Валериан  Владимирович. В моих анкетах всё подробно расписано. Просто товарищ Зиновьев попросил вкратце, вот я и упомянул только важнейшие и заслуживающие внимания факты из  моей биографии для уважаемой комиссии.

И опять Лазарь одобрительно подмигнул ему.

- И всё же, -настойчиво гнул своё Куйбышев, -почему вы, имея перспективу торговца, встали на одну сторону с пролетариатом?

-Это легко объяснить, мой дядя, был тяжёлым человеком, часто избивал меня, принуждал делать всю черновую работу и попрекал куском хлеба. Вот почему, я при первой же возможности, покинул его и ушёл на Путиловский. А там, попав в рабочую среду, я обрёл самого себя и осознал кто я и чего действительно хочу...

Ракову было стыдно так грязно лгать по адресу доброго и заботливого дяди Витаутаса, но поступить иначе -он не мог. Любое  ненужное подозрение и …
Он уже знал методы своих новых товарищей.

-А как же вы тогда объясните, что именно ваш дядя, оплатил вашу учёбу в ремесленном? -вдруг обухом по голове прозвучал вопрос с места, где сидел Менжинский. -Это тоже, потому что он был тиран и деспот?

-Это неверно. -собравшись с духом выпалил Николай. -Учёбу я оплатил сам, из тех денег что получал в виде чаевых от посетителей, к тому же, мне помогли две женщины, работавшие в заведении моего дяди, поварихи. К сожалению, их судьба мне неизвестна.

Наступила короткая пауза.

-Ну что же, товарищи, раз вопросов больше нет...-Зиновьев поднял вверх широкую, с короткими пальцами ладонь и прихлопнул ей по столешнице. -Товарищ Ежов, партийная комиссия, в этом авторитетном  составе, обсудив вашу кандидатуру, нашла целесообразным направить вас на очень ответственную работу. Вам предлагается должность секретаря обкома в Краснококшайске,  Марийская АССР. По нашим данным, тамошнюю партийную организацию нужно «разбавить» приезжими кадрами во избежании процветания «кумовства» и «землячества». Кроме того, отмечается тревожный рост националистических проявлений среди местного партийного руководства. Задача трудная, справитесь?

-Справлюсь, товарищ Зиновьев!

-Другого ответа мы от вас и  не ожидали. Да, с вами направляется ваша жена. Фактически, она будет выполнять должность секретаря культурологического отдела в Маробкоме, но если это ей не подходит, мы не против её трудоустройства в любую больницу Краснококшайска по её выбору. Вопросы к нам есть?

-Нет, товарищ Зиновьев, Всё ясно!

-Тогда, в добрый путь!

…Ещё одна ступенька была пройдена!



*****



-Читайте! -Родос пододвинул поближе к Николаю замызганный листок бумаги с бледными, написанными карандашом, строчками. -Это мне передал доктор. Он сказал, что во время его последнего посещения, вы пытались уговорить его взять эту писанину для товарища Берии.  Подтверждаете?

Николай знал текст на этом клочке бумаги наизусть:

«Лаврентий! -было написано неровными прыгающими буквами. - Несмотря на суровость выводов, которых я заслужил и принимаю по партийному долгу, заверяю тебя по совести в том, что преданным т. Сталину и партии остаюсь до конца. Николай Е.»

-Какой же вы, всё-таки, идиот! -в открытую насмехался над ним следователь. -Вы такой идиот, что подобную выходку я оставлю для вас без последствий. Запомните, ваше дело на самом высоком контроле и если бы хотели от вас каких-то объяснений вы бы  узнали об этом первый!

Родос смахнул записку в ящик стола и открыл лежащее на столе дело.

-Итак, перейдём к нашим баранам...Вчера были получены новые показания от вашего подельника Жуковского, вот что он пишет:
 
« В состав моего отдела была передана специальная химическая лаборатория на Мещанской улице. До перехода в состав 12 оперативно-технического отдела наркомата, её руководителями были сотрудники НКВД Серебрянский и Осинов. По личному распоряжению первого заместителя наркома Литвина, задачей лаборатории должно быть изучение средств диверсионной работы, снотворных средств, ядов и методов тайнописи для целей оперативной работы...» -Вы признаёте существование данной лаборатории, Ежов?

-Да, я знал что такая лаборатория существует. Но неверно то, что я был её создателем. Она уже функционировала при прошлом наркоме Ягоде, а мне, Литвину и Слуцкому, было разъяснено, что без средств этой лаборатории не обойтись и она нужна нашей разведке и ИНО за рубежом.

-Опять вы пытаетесь размыть свою ответственность. -хмыкнул Родос. -Но вам это не удастся! Слушайте дальше:

«Через некоторое время, Литвин мне поведал, что имеется прямое указание Ежова на испытание новых токсичных средств и ядов на осужденных приговорённых к высшей мере наказания и Цессарскому, начальнику первого спецотдела, было дано распоряжение подобрать подобный контингент. Опыты были проведены начальником лаборатории доктором Майрановским, при личном присутствии Ежова. После всех проведённых опытов -наблюдался смертельный исход...»

- Какой же вы негодяй, Ежов!-с наслаждением произнёс Родос. -Да вы даже не животное, вы нелюдь! Вам нет места на нашей земле!

Раков опустил голову и сгорбился.

Отрицать -значит нарываться на карцер и побои.

И тогда, он не выполнит, то что задумал: дожить до суда!



*****


-Коля, тебе обязательно нужно выспаться! И всё съесть! -с тревогой глядя на измождённое, бледное лицо мужа, сказала Антонина. -Ты очень плохо выглядишь!

Раков поковырялся в тарелке с отварным картофелем и нехотя отщипнул кусочек хлеба: он даже не догадывался, что Тоня отдала ему и свою порцию и что сегодня ей придётся обойтись без ужина.

-Не время сейчас болеть! -серьёзным тоном ответил он жене. - Сама знаешь, что у нас творится...И кстати, ты-то ела?

-Конечно! -торопливо соврала Антонина. - Не могу же я ждать тебя каждый день, если ты приходишь чуть ли не за полночь? Коля, может быть к нам зайдёшь? Я тебя на приём запишу к Валерию Сергеевичу. Кашляешь ты сильно последнее время, да и под глазами синяки...

Но Раков только отмахнулся.

-Опять сегодня с националистами схватился! Как собаки на мне повисли. Интригуют. Жалобы пишут. В Москву. В ЦК. Понимаешь? Сволочи...

В Краснококшайске они уже жили два с половиной месяца: город был убогий, далёкий от любой цивилизации, среди болот и лесов, бывший уездный центр, носивший до революции имя Царёвококшайск, а потом, революционным постановлением рабочего комитета в 1919 году переименованный на Краснококшайск.

Раков понимал - это испытание из которого он обязательно должен выйти победителем!

В ЦК Марийский обком считался местом неспокойным и проблемным: парторганизацию области постоянно раздирали противоречия националистического толка, о чём его серьёзно предупреждал Зиновьев.

Руководители из числа мари и русских никак не могли наладить отношения между собой: мари считали, что представительство коренной народности занижено в руководящих органах власти, вызывая этим утверждением, отторжение у руководителей из числа русских, не без основания полагавших, что мари просто пытаются вытеснить «не марийские» кадры, чтобы полностью контролировать всю республику.

-Нельзя поддаваться на подобные провокации, -утверждал Раков во время последнего партактива, где собрались все приезжие из «не марийцев», -и то, что товарищ Петров и Буторин называют «национальными кадрами», выглядит на деле «кумовством» и «землячеством»! И это объясняется слабой идеологической подготовкой национальных кадров! Товарищ Ленин говорит: «Национализм, наряду с буржуазией и эксплуатацией трудящихся -самый страшный враг развития социалистического общества. Только принцип интернационализма, обеспечит победу пролетариата во всём мире»! А чем же занимаются Петров и Буторин? Тем что подрывают, сознательно или нет, этот главный фундамент нашего учения! И мы не можем просто смотреть и ничего не делать!

Петров, Иван Петрович, выходец из марийской крестьянской семьи, бывший балтийский матрос, председатель облисполкома, давно уже был костью в горле у Ракова.
Именно этот, упёртый, пусть и немного туповатый мариец, вокруг которого объединились все партийные и советские работники из числа мари, и был главным «бунтарём» и нарушителем спокойствия в Маробкоме.

Вторым человеком, противостоящим влиянию приезжего назначенца, был Буторин Николай Фёдорович, секретарь обкома, хитрый, внешне ведущий себя лояльно, но как подозревал Раков, исполняющий при Петрове роль «серого кардинала».

Раков понимал, что когда ЦК партии откомандировал его в Марийскую область на должность секретаря обкома, а Маробком , проведя местную партийную конференцию, выдвинул на эту должность своего местного, Буторина, «тёплого приёма» ему ждать не приходится.

Тем не менее, он не стал начинать свою деятельность с репрессий и угрозами написать в ЦК, а повёл разъяснительную работу, открыто осуждая «нездоровые националистические шатания» противоречащие самому духу революции, чем привлёк на свою сторону не только всех «не марийцев», но и значительную часть марийских товарищей.

Особенно «ценным приобретением» в этом плане оказался Айплатов, мариец, уполномоченный ОГПУ, умный, нюхом почуявший откуда «дует ветер» и безоговорочно ставший на сторону нового секретаря обкома.

Именно Айплатов помог Ракову разыграть безукоризненную комбинацию , ловушку, в которую и попал Петров со своими сторонниками.

Всё началось с того, что ОГПУ перехватил письмо Петрова в ЦК, где последний жаловался на предвзятое отношение секретаря обкома к национальным кадрам.

Айплатов задерживает письмо у себя, а тем временем Раков, пишет своё, обращаясь прямо и открыто в ЦК РКП (б), где излагает суть противоречий между русскими и марийцами и причины их породившие.

К своему письму, Николай прикладывает несколько доносов написанных на него Петровым и просит прислать ему для поддержки сотрудников из центра.

Одновременно с этим, он пишет письмо в Контрольную комиссию РКП(б) Маробласти, прилагая копию своего письма в ЦК ВКП (б) , где указывает «что в случае, если Контрольная комиссия  признает возводимые на него Петровым обвинения неправильными, то он просит привлечь к партийной ответственности самого Петрова и товарищей его поддерживающих».
 
«Нельзя допустить, -писал Раков, — чтобы закулисные интриги искусственно создавали невозможность работы и разлагали всю партийную организацию. А заявления товарища Петрова, обвиняющего меня в «верхоглядстве», и оттеснении коммунистов -инородцев, считаю необоснованной и вредной клеветой».

-Всё скоро закончится, Тоня. -сказал он как-то вечером жене, хитро улыбаясь. -Зубы у них не те, чтобы нас с тобой сшамать...

-Почему?-пытаясь скрыть безразличие поинтересовалась супруга.

-А потому, что я хотя и маленького роста, но в мозгов у меня в голове больше, чем у всех Петровских «национальных кадров» вместе взятых.

Надо сказать, что к чувству соперничества само собой добавилось и личная неприязнь.

Грубый, прямолинейный , почти под два метра высотой, Петров, не стесняясь, высмеивал рост  нового назначенца презрительно называя его «Изи Миклай», что с языка мари переводилось как «маленький Николай», а потом дошёл до того, что обвинил Ракова в нарушении партийной этики, так как «товарищ Ежов на ответственный  пост руководителя заворготдела обкома, продвинул свою супругу, Антонину Титову».

Снова разыгрался нешуточный скандал и Раков пошёл «ва-банк»: он подал заявление с просьбой об освобождении его от должности, мотивируя это тем, что он не пользуется доверием и авторитетом всех членов обкома.

Это сработало.

Айплатов, к тому времени переговоривший с многими товарищами из партийной организации, косвенно дал понять, что ЦК партии , будет недовольно таким отношением к своему протеже, и в случае продолжения давления на него, многие из ныне присутствующих, потеряют не только должности, но и партийные билеты. Поэтому  все, кто не был глуп или зациклен на лозунгах «национализма», правильно поняли поданное Раковым заявление об отставке -это была их проверка на лояльность.

Надежды Николая оправдались: большинство членов политбюро проголосовали против его отставки с поста ответственного секретаря обкома.

Теперь, можно было нанести свой главный удар по Петрову.

Через Айплатова, и других доверенных лиц, Раков собирает компромат на председателя облисполкома: стопками приходят доносы, что Петров, разочарованный решением политбюро Маробкома, в частных беседах, открыто осуждает политику партии , обвиняет ЦК в «верхоглядстве» и попытке выжить марийских работников с партийных должностей.

И тогда Раков снова обращается в ЦК, уже с подтверждёнными фактами проявления нетерпимости к линии партии со стороны товарища Петрова.

-Ему конец. -довольно улыбаясь говорил Николай Антонине. - Он сам привёл себя к этому. Петров -скрытый враг!

-Но ведь он же не буржуй и не белогвардеец. -не выдержав, возразила Тоня. -Он же лично принимал участие в революции! Зачем такие слова - «враг». Это неправильно.

-Да? -Николай встал и стал перебирать книги на полке. Достав тоненькую брошюрку прочёл:
-А вот как считает  товарищ Ленин в своей работе «Задачи союзов молодёжи» : « Наша нравственность подчинена интересам классовой борьбы пролетариата. Иными словами, наша нравственность выводится из классовой борьбы пролетариата!» Теперь понимаешь?

- А причём же здесь Петров и его марийцы?

-А при том, что Петров не желает принимать принципа классовой борьбы, его первостепенности для каждого коммуниста! Он националист и считает, что только его мари могут управлять областью. Он -чуждый нашей партии элемент, поскольку для настоящего коммуниста не существует национальностей, а есть классы!

-Поступай как знаешь , Коля. А мне всё это не нравится...Быстрее бы что-то решилось. Я устала от всего давным-давно.

И всё решилось через неделю, когда в Краснококшайск прибыл сам Москвин, главный кадровик ЦК.
 
Внешне сохраняя нейтралитет, Иван Михайлович, принял сторону Ракова, и дал понять, что штаб партии поддерживает политику областного секретаря, на пути к интернационализации партийного руководства.

-Я по прежнему прошу вас, -Иван Михайлович, -продолжал хитро гнуть свою линию Николай,-  откомандировать меня обратно, в Москву, как не пользующегося авторитетом у местных кадров...Считаю, что будет более правильным, сохранение товарища Петрова на его посту, поскольку другой такой кандидатуры  из марийцев у партии нет. Хотя, не могу не сказать о многочисленных перекосах Ивана Петровича в сторону националистических настроений...

Москвин забирает Ракова на несколько дней с собой  в Москву и там ЦК принимает решение об укреплении позиций областного секретаря, выделив ему солидное подкрепление: Михаила Афанасьевича Литвина, молодого энергичного партийца на пост заведующего заворготделом.

(« А жену вашу, мы пока от этой работы отстраняем, -сообщил Москвин Ракову, -здесь Петров прав, похоже на «семейственность».)

И Сергея Ефимовича Цессарского, опытного большевика, члена партии с 1910 года, на должность начальника  отдела пропаганды.

Жену же, Антонину, оставили на должности технического инструктора и заведующей партийной библиотекой.

Таким образом, по возвращении из Москвы, Раков берёт под контроль все ключевые посты в обкоме.

Однако, Куйбышев и Зиновьев, решают свести игру «Ежов - Петров»  вничью.

Несколько членов ЦК, в том числе и недавно избранный генеральным секретарём ЦК, т. Сталин, сочли правильным не раздувать эту историю, так как с одной стороны, нельзя было подавлять инициативу «интернационалиста»  Ежова, с другой, недальновидно наносить удар по национальным партийным кадрам в недавно созданной автономии,
вызывая у них озлобление и недоверие к политике партии.

Оба - и Раков и Петров - вызываются в Москву для решения вопроса об их дальнейшей работе.

После предоставленного им кратковременного отпуска, чтобы улеглись страсти, вспыльчивый и  глуповатый Петров, не смог успокоиться даже во время отдыха и написал несколько писем в Краснококшайск своим сторонникам, где присутствовали фразы типа : «перед марийскими коммунистами вырисовывается альтернатива -будет ли существовать Марийская область, или она под давлением русского шовинизма и агонии будет продолжать мучения...» или « необходимо обеспечить марийское большинство, выбрать марийского секретаря и готовится к отпору...»

И это тогда когда хитрый Раков, давая характеристику Петрову написал следующее :      

«Товарищ Петров является выдвинувшимся работником из марийцев, и в условиях Марий Эл, из всех «марийцев», является наиболее подходящим кандидатом на должность предисполкома Маробласти. Товарищ Петров принимает активное участие в партийной работе, но теоретически нуждается в марксистской подготовке.»

Верный Айплатов, привычно перехватил депеши Петрова и переслал их в Москву, Ракову, который показал их  Стомахину и Москвину.

Лазарь был жутко разгневан, он настаивал на исключении Петрова из партии, но комиссия ЦК, приняла решение об откомандировании Петрова из Марийской автономной области с переводом на другую работу, строго предупредив за проявление национализма.

Что касается Ракова, он был рекомендован Оргбюро секретарём Семипалатинского губкома, что являлось, своего рода, повышением.

Звезда Николая не только не погасла, но успешно выдержала все испытания и разгоралась всё ярче.

Он начинал входить во вкус закулисных интриг и набирался опыта.
Путь наверх вырисовывался всё чётче.

И он ему следовал.


*****


«Где же я промахнулся? -думал Николай, стараясь не смотреть на мерзкую рожу сидевшего у двери камеры контролёра. - А промахнулся я главным образом тогда, когда мог легко уничтожить Берию, но не стал. Ведь именно Лаврентий, подбил этого дурака Журавлёва, написать ту записку в ЦК, о «перегибах».
Да где это слыхано, чтобы какой-то задрипанный начальник Ивановского управления НКВД, через голову своего наркома, обращался с критикой ведомства напрямую в Политбюро? Невозможно. Только если уже всё решили заранее и нужен был повод, чтобы отхлестать меня этим доносом по морде...»

У Николая не было зла, на это ничтожество, Журавлёва, к которому он раньше неплохо относился и который не без его помощи, скакнул с рядового чекиста на должность
 начальника Ивановского управления НКВД. Вряд ли это была его личная инициатива, здесь чувствуется рука Лаврентия и Богдана Кобулова...Эти мерзавцы на всё способны, чтобы выслужиться перед товарищем Сталиным...

«А ведь был момент, в июле 37-го, когда товарищ Сталин был потрясён изменами в Высшем руководящем составе Красной армии, я легко бы мог подать ему в списке и имя Берии, тем более, уже тогда было известно о его связях с муссаватисами... -с сожалением  вздохнул Раков. -Но кто-то отговорил меня.

Кто?

Да Маленков и отговорил.

Эх Георгий, Георгий...Знал бы, что ты такая сволочь, тебя бы первого к стенке поставил.  А уже потом,  выпустил всю обойму в башку этого подлого мингрела.»

А потом, спустя год, когда кресло под Николаем начало основательно шататься, в августе 38-го, Раков был приглашён не внеочередное совещание Политбюро, и т. Сталин неожиданно предложил:
-Надо бы нам подкрепить НКВД, помочь товарищу Ежову, выделить ему ещё одного заместителя. Кого бы вы хотели в замы, товарищ Ежов?

Николай назвал имя Маленкова.

-Маленкова мы дать не можем, -пыхнуло душистым дымком из трубки вождя, -Маленков  сидит на партийных кадрах ЦК. Сразу возникнет вопрос: кого назначить туда?

Сталин помолчал и вдруг произнёс:

-А как вы посмотрите, если дать вам в заместители  Берию?

До сих пор Николай не мог себе простить той несдержанности, когда на этот вопрос генерального он ответил почти по-хамски :

-Это хорошая кандидатура. Конечно, товарищ Берия может работать, и не только заместителем, он может быть и наркомом!

Сталин не забыл ему эти слова, он никогда и ничего не забывает! 

Но всё-таки, не с этого следует отсчитывать первые секунды падения его карьеры.

Отсчёт идёт с помилования Лаврентия.
С недоработки по Северо-кавказским партийным кадрам.
Всё остальное -только следствие...

-Заключённый! На допрос!

Николай вздрогнул и сделал шаг вперёд.

Железная дверь со скрипом открывалась...




*****
               


«К партии. Ко всем трудящимся.


21-го января окончил свой жизненный путь товарищ Ленин.

Умер человек, который основал нашу стальную партию, строил ее из года в год, вел ее под ударами царизма, обучал и закалял ее в бешеной борьбе с предателями рабочего класса, с половинчатыми, колеблющимися, с перебежчиками, умер человек, под руководством которого несокрушимые ряды большевиков дрались в 1905 году, отступали во время реакции, снова наступали, были в первых рядах борцов против самодержавия, сумели разбить, разоблачить, свергнуть идейное господство меньшевиков и эсэров.

Умер человек, под боевым водительством которого наша партия, окутанная пороховым дымом, властной рукой водрузила красное знамя октября по всей стране, смела сопротивление врагов, утвердила прочно господство трудящихся в бывшей царской России.

Умер основатель Коммунистического Интернационала, вождь мирового коммунизма, любовь и гордость международного пролетариата, знамя угнетенного востока, глава рабочей диктатуры в России.

Никогда еще после Маркса история великого освободительного движения пролетариата не выдвигала такой гигантской фигуры, как наш покойный вождь, учитель, друг.

Все, что есть в пролетариате поистине великого и героического — бесстрашный ум, железная, несгибаемая, упорная, все преодолевающая воля, священная ненависть, ненависть до смерти к рабству и угнетению, революционная страсть, которая двигает горами, безграничная вера в творческие силы масс, громадный организационный гений,—все это нашло свое великолепное воплощение в Ленине, имя которого стало символом нового мира от запада до востока, от юга до севера.

Ленин умел, как никто, видеть и великое и малое, предсказывать громаднейшие исторические переломы и в то же время учесть и использовать каждую маленькую деталь; он умел, когда нужно, бешено наступать и, когда нужно, отступать, чтобы готовить новое наступление.

Он не знал никаких застывших формул; никаких шор не было на его мудрых, всевидящих глазах, ибо он был прирожденный вождь пролетарской армии, гений рабочего класса.

Но его физическая смерть не есть смерть его дела.

Ленин живет в душе каждого члена нашей партии.

Каждый член нашей партии есть частичка Ленина.

Вся наша коммунистическая семья есть коллективное воплощение Ленина.
               

«Спецсообщение газеты "Правда" от 22 января 1924 года»

--------

Николай отложил газету в сторону и задумался: будучи уже опытным аппаратчиком, он понимал, именно сейчас и начнётся самое главное -передел власти.

Кто бы как не относился к Ленину, но единоличную и реальную власть -он умел держать в своих руках крепко!

На сегодняшний день, наиболее правдоподобными приемниками Ильича,  просматривались шестеро: Троцкий, Сталин, Зиновьев, Каменев, Рыков и Бухарин.

Хотя, последний, балабол и скользкий персонаж. Именно о нём недавно откровенно выразился Лазарь - «Колька-балалайка».

Но Ленин его любил, ценил за писательский и агитаторский талант, и к тому же, Бухарин, был чуть ли не единственным в партии (не считая самого Владимира Ильича, конечно) человеком с законченным университетским образованием.

Так что списывать его с претендентов -пока рано.

Второй эшелон, тоже шестеро: Молотов,ближайший сподвижник и соратник Сталина, прибирающий под себя всю бюрократическую машину ЦК, Дзержинский,карательный аппарат, Калинин, исполнительный комитет ЦК, Михаил Томский, рабочие профсоюзы, Валериан Куйбышев и Лазарь Каганович.

И если в первом списке, в главной противоборствующей паре Троцкий -Сталин, большинство было на стороне Льва Давидовича, то второй эшелон, ну за исключением лишь Томского, был уже полностью «сталинский».

А это очень серьёзно!

Раков понимал всю силу бюрократической машины, а она почти на 90% была в руках Иосифа Виссарионовича Сталина.

И последняя сила, но не последняя по влиянию -военная.

Здесь расклад был такой: Тухачевский, прославленный полководец, герой Гражданской войны, командующий первой армией, чуть происхождение подкачало - из «дворянчиков», но авторитет у него в армии твердокаменный; Василий Блюхер, герой Дальневосточного сопротивления, первый кавалер орденов Красного знамени и Красной звезды, однако не интриган, скорее приспособленец, в отличии от амбициозного и властолюбивого Тухачевского; Егоров, кавалер Георгиевского оружия за Первую мировую и Почётного революционного оружия за Гражданскую, правда тоже с не совсем правильным происхождением, из мещан. Эти трое, скорее, всего поддержат Троцкого: тем более "Давидович", как ни крути, и создал новую революционную армию и стал её первым командующим.

Кто дальше? Фрунзе, Михаил Васильевич...

Этот всегда чуть в стороне, имеет на всё своё мнение, в партии аж с 1904 года, старый большевик, «крёстный отец» Лазаря Стомахина.
Он фигура загадочная.
Не системная.
Кого и как поддержит, одному Богу известно!

И, наконец, Ворошилов и Будённый. Тут всё ясно -убеждённые «сталинцы», всем ему обязанные.

Итак, что мы имеем?

А имеем на сегодняшний день 50/50...

Значит, пока надо выждать, затаиться и посмотреть, что будет дальше.

Раков откинулся на спинку стула и закурил.

Мысли приняли иное направление.
Он вспомнил свой последний день в Москве перед назначением на должность ответственного секретаря Семипалатинского губкома партии Киргизской АССР.

Тоня с ним не поехала.

Та пропасть в отношениях, которая уже давно росла между ними стала почти непроходимой и винить кого-то уже не имело смысла.

Последней каплей, переполнившей кувшин их любви, стало заключение врача о бесплодности Николая Ивановича.

-Мне жаль, голубчик, -давно забытыми фразами из прошлой жизни, обращался к нему профессор Винокуров, которого им порекомендовал лично Лазарь, - но у вас ярко   выраженный крипторхизм, другими словами, неопущение яичек в мошонку, к тому же, по вашей истории болезни, ясно видны случаи инфекционного заражения мочеполовой системы. Это конечно не окончательный «приговор»... Но...Я бы на вашем месте, не строил иллюзий.

После этого, они с Антониной окончательно отдалились друг от друга.

Крыша над их головами была одна, но жизни стали разными.

Инерция, вот что не давало им разойтись в разные стороны. И страх перемен. Но рано или поздно, что-то менять было необходимо.

А пока, Николай, допоздна, засиживался на работе, в душе зная, что Тоня даже рада таким вот его задержкам.

Второе воспоминание было намного более приятным: сразу же, после своего нового назначения, Николай решил повидать своего давнишнего дружка «Лому», того самого Колю Ломакина , любителя «антамабилей» и доморощенного мечтателя.

Николай, как  все одинокие в своей «партийной клетке» люди, глубоко в душе был  чувствительным и даже сентиментальным.

Не общаясь много лет с родными, он почему-то удерживал «Лому» возле сердца не давая ему, сердцу,  окончательно превратиться в камень. Тем более, Ломакин был «свой» - поддерживал революцию и ненавидел её врагов.

У них было много общего, и, даже в самые напряжённые и тревожные дни своей карьеры, Раков старался не терять эту связь, переписываясь с другом детства, надеясь, когда-нибудь, встретится вживую.

Был вечер.

На сердце было радостно: наконец-то окончилась эта история с ненавистным Краснокошайском и очень скоро начнётся лучшая жизнь!

Раков считал себя победителем в этой борьбе -Петров был смещён, а он, получил новое более высокое назначение.

Партия ценит его и доверяет!

Это надо отметить!

Николай порылся в кармане и достал потрёпанный блокнот, его постоянный спутник во всех поездках.

Перелистнув несколько страниц и найдя адрес «Ломы», он улыбнулся: «Вот он удивится, если я, вот так вот, запросто нагряну!»

В лавке у почтамта, Николай купил бутылку водки, круг варёной колбасы и селёдку. Хотелось пройтись пешком: жадно вдыхая свежий, морозный воздух, Раков миновал Яузские ворота, и вскоре нашёл нужный ему дом на Николоямской.

Он поднялся по массивной мраморной лестнице и позвонил.

Дверь открыла закутанная в пуховую шаль старуха в пенсне, явно из «бывших» и на его вопрос - «Где проживает товарищ Ломакин?», молча ткнула пальцем в конец  коридора.

-Кола! Дорогой мой! Рад тебя видеть! -минут пять тискал его в объятиях тёзка.- Молодец что зашёл! Раздевайся!

-А у тебя тут неплохо, -оглядел комнату Раков, -и мебель, смотрю, старорежимная.

-Это жене выделили, -смущённо признался Ломакин, - она у меня большевичка и передовик труда...

-А ты?

-Я догоняю! -засмеялся хозяин. -Вот, тоже решил в партию. В наркомобразе нужны настоящие коммунисты!

-Значит учительствуешь?

-Учительствую Коля. Хотели меня завгубнаробразом в Ярославле назначить, а я не член партии. Теперь исправляюсь... А ты?

- Я? Я уже восьмой год как в партии. Всякое повидал...И на фронте и по партийной работе. Последнее назначение было ответственным секретарём в Маробком Краснококшайска. Там я с марийскими националистами схватился. Такие сволочи! Житья не давали. Но на счастье, ЦК конфликт разрешил в мою пользу .Однако, меня тоже отозвали, нельзя обижать национальные кадры, хотя товарищ Куйбышев и Каганович, и товарищ Москвин -на моей стороне были.

-И куда сейчас?

-Сегодня как раз и решился вопрос: Секретариат и Оргбюро направляют меня в Киргизию. На должность первого секретаря Семипалатинского губкома. Вот я и подумал это дело с тобой отметить...

Раков подошёл к вешалке, вынул из кармана пальто бутылку водки и свёрток с закуской и хитро подмигнул. - Не возражаешь?

-Конечно нет! Вот и хорошо, вот и замечательно, -захлопотал «Лома», - вон там нож, режь закуску, а я картошечки отварю. В мундире. Как ты любишь.

Первую стопку, как и полагается, выпили за встречу.

Разговор тёк непринуждённо, у друзей юности всегда есть о чём вспомнить.

-А ты как, Коля? -спросил Раков.- Давно из Питера?

-Давно. Считай с осени двадцатого...Года два назад, правда, заезжал на несколько дней, мать похоронил. А до приезда в Москву, в Калуге работал заведующим отдела пропаганды. Там и с Надей познакомился, с женой. Она из тех мест, к тётке погостить приезжала. А ты-то как? Всё холостякуешь?

-Ну что ты. Женат. Уже пять лет как. Тоня у меня медик. Славная. Наши убеждения полностью разделяет, хотя и из дворян. Грамотная. Университет закончила....

-Это хорошо!

-Да. Хорошо. Вот только мало этого для любви Коля. И в  Семипалатинск со мной ехать отказалась... Ну, тут личное. Не буду на эту тему. Ребят-то наших не встречал, путиловских? Сёму Григорьева, Мишу Ефимова? Пашу Шандыбина?

- Про Мишу и Пашку ничего не могу сказать, а Семёна Григорьева на фронте убили. Брата его я в Калуге встретил, он на железной дороге работает...А помнишь как мы тебя на заводе «Колька -маленький» кликали? Правда, ты на «маленького» обижался, любил больше, когда тебя называли «книжником». А твои как, мама, Варвара, Илья?

- Не знаю. Я связи с ними почти не поддерживаю.

-А дядя твой, Витаускас?

- Погиб, в феврале семнадцатого...- коротко ответил Раков.

Впервые, «приросшая» к нему фамилия дяди - «Раков» - больно отозвалась в душе, повернувшись железной иглой прямо в сердце.

-Нам с тобой, «Лома», очень повезло в жизни! -перевёл он разговор и наполнил стаканы водкой. -Кто мы? Простые рабочие парни, не шибко как и грамотные, а такое доверие получили от партии!

-На то и Советская власть, -согласно кивнул хозяин, - чтобы рабочий класс к руководству привлекать. Ведь что самое главное? Диктатура пролетариата! А диктатура пролетариата -первейшее дело в революции!

-Да, верно! -на душе стало легко и радостно. -Верно! -повторил Раков. - Но нам ещё нелёгкая борьба предстоит, работы -непочатый край! И всё равно, мы, большевики, такую светлую жизнь построим, что каждый в ней будет всё иметь, будет счастлив и свободен! Давай за это и выпьем!

-Правильно! -Ломакин встряхнул головой и добавил : - А ещё, за то, чтобы нам всегда оставаться друзьями и помогать друг другу, чего бы нам это не стоило! Ибо грош цена любой дружбе без взаимной поддержки...

Стаканы сдвинулись.


*****


Сейчас, идя на очередной допрос, Николай вспомнил эту встречу и свой кабинет в наркомате в конце декабря, 1937 года, когда его первый заместитель, Ян Агранов, закончив доклад, неожиданно задержался у двери и порывшись в папке вдруг произнёс:

-Да, совсем забыл, Николай Иванович! В Лефортове, под следствием, находится Николай Васильевич Ломакин, бывший сотрудник Наркомпроса. Обвиняется в контрреволюционной троцкистской деятельности. Он сообщил следователю, что хорошо знает вас, написал на ваше имя письмо, где клянётся в своей невиновности...

Раков вспомнил, как у него резко заболело в груди, а перед глазами противно зарябило...

«Коля! Коля Ломакин, друг юности, честный рабочий парень, боец на Гражданской, верный революции и партии человек — связался с троцкистскими бандитами? Кому же тогда верить?? Или ошибка? Оговор? Но почему Агранов лично доставил ему это письмо? Тут что-то не так...Разве его это дело, наркома, заниматься такими пустяками? Ясно! Яня, чувствуя свою неминуемую гибель, хватается руками за соломинку: надеется спасти себя, доложив т. Сталину о связях Ракова с разоблачёнными троцкистами. Цель -выиграть время, а потом придумать какую-то новую провокацию. Только дудки! Нет, милый мой, ничего у тебя здесь не получится!»

- Я не знаю такого! -резко ответил Раков.

-Но может быть, вы забыли, вот он тут пишет.

- Мне наплевать что там пишет какой -то троцкистский выродок! -оборвал Агранова Раков. - Я секретарь ЦК и наркомвнудел. Меня вся страна знает. Но это не значит,что я, должен знать всех диверсантов, шпионов и вредителей, которые ещё ходят по нашей земле и строчат на моё имя письма....

Он закурил папиросу и строго взглянув на своего, пока что, первого заместителя, отрезал:

- И впредь, прошу мне не передавать никаких писем от подследственных и их родственников! Это моё распоряжение и поставьте о нём в известность всё руководство и Секретариат!

********

-Введите арестованного!

Раков вздрогнул.

Контролёр открыл перед ним дверь и подпихнул в кабинет следователя.

Родос был не один, чуть в стороне, сидел полноватый, ухоженный мужчина, в новенькой гимнастёрке, с начищенными до зеркального блеска сапогами и тремя ромбами в петлицах.

Это был комиссар госбезопасности третьего ранга и один из первых заместителей Берия, Богдан Кобулов.

«Значит, разговор будет серьёзным... -понял Раков и внутренне собрался.

Его бой ещё не закончился.               

               





            ГЛАВА  3
               


«Если правитель слушает ложные речи,
то и все служащие у него нечестивы..."
               
               
                (Ветхий Завет)



      
       НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ






Семипалатинск в первой половине двадцатых выглядел неважно, недавно закончившаяся Гражданская война катком прошлась по этому региону; и без того замученная, полукустарная промышленность, снизила производство на треть по сравнению с дореволюционным периодом, значительно сократилось производство зерна и поголовье скота.

Всё чаще и чаще, на стол ответственного секретаря губкома, ложились донесения об острой нехватке продовольствия и товаров первой необходимости, кроме того, в некоторых уездах, активно действовали банды состоявшие из бывших белогвардейцев, дезертиров, уголовников и местных баев, терроризируя рабочее население.

Вся эта неподъёмная тяжесть, свалилась на плечи молодого партийного работника, ведь Николаю в то время ещё не исполнилось и 30-ти.

И первой для себя задачей в этот период Раков поставил набор и расстановку кадров.

Именно здесь, он и сдружился с Михаилом Литвином, ставшим потом одним из его самых доверенных людей и ближайшим другом.

Литвин, хотя был и ненамного старше Ракова, имел впечатляющую биографию: участник Первой мировой, член партии с 1917 года, не единожды ( в отличии от самого Ракова) арестовывался за революционную деятельность.
В Гражданскую, в звании полковника, руководил боевыми операциями Красной армии, а в конце войны -был начальником Особого отдела фронта.

В Киргизию, как и сам Николай, он был направлен по распределению ЦК на пост председателя краевого совета профсоюзов. По характеру -дружелюбен, не лебезит, в подлостях не замечен и , кажется, испытывает к нему, Ракову, искреннюю симпатию.

Вторым человеком на которого Николай  мог опереться - был Люшков, Генрих Самойлович: молодой, амбициозный, но знающий своё дело оперуполномоченный ОГПУ города Семипалатинска.
Выражает личную преданность, ревностен при исполнении служебных обязанностей, но себе на уме.

А это неприятно.

Обычно такие люди с тобой пока "фартит", но стоит тебе пошатнуться...

Ну что же, шататься Раков не собирался.
А раз так, Люшков может быть очень и очень полезен!

Решив наиважнейший вопрос с кадрами, Раков, постепенно, усиливал контроль губкома над всей областью: на местах были созданы отряды самообороны, удалось получить финансовую помощь на развитие посевных площадей, что позволило снизить продовольственный кризис  и увеличить поголовье скота, любые националистические выходки, какие он наблюдал в Краснокошайске, жёстко и беспощадно пресекались Люшковым.

Что касается Литвина, то ему удалось поднять работу профсоюзов на такую высоту, что почти каждая нуждающаяся семья получала помощь от государства, что косвенно укрепляло и позиции первого секретаря губкома.

Его работой в ЦК партии были довольны: в мае 1924, он получил приглашение на XII съезд РКП(б) в качестве делегата, а в сентябре, его переводят на повышение из Семипалатинска в тогдашнюю столицу Киргизии, город Оренбург.

Здесь у Николая Ивановича тоже всё складывалось прекрасно, учтя уроки первого руководства в Маробкоме, он стал невероятно терпим и выдержан: о себе он слышал только благоприятные отклики -что он отзывчив, гуманен, тактичен и мягок.

И действительно, пройдя через море конфликтов, дрязг и разборок в Марийской ССР, Николай на новом месте старался создать себе совершенно противоположный имидж, каждое неприятное личное дело он старался разобрать келейно, спустить на тормозах, вникал во всё и выносил решения только после тщательного изучения всех деталей.

Хвалебные резолюции о его работе долетали до самых «высоких» ушей, его значение как руководителя, перешагивало через всё более высокие планки и вот, в декабре того же года, его избирают делегатом XV съезда ВКП(б) и назначают в Орграспредотдел ЦК, заместителем самого Ивана Михайловича Москвина!

-Ну вот, Тонечка, -радостно говорил Раков жене, во время очередного звонка в Москву,-скоро увидимся! Теперь и я буду  - «столичной штучкой»! Навсегда! Послушай, это выписка из моей характеристики:

«За время работы в качестве председателя Семипалатинского губкома, т. Ежов проявил себя настоящим руководителем, организатором масс, отзывчивым и тактичным человеком. Его профессионализм, преданность коммунистическим идеалам и коммунистической партии, проявились в его отношении к своему долгу, в чутком и бережном отношении к партийным кадрам, в трудолюбии и упорстве в достижении поставленных целей...»

-Я рада за тебя, Коля. -неожиданно и без энтузиазма, прервала его жена. -Правда, рада.

И не добавив ни слова,  повесила трубку.

Николаю стало обидно.

«Нет, пора с этим кончать. -с горечью подумал он. -Разбитую чашку склеить можно, но убрать трещины -нельзя. Это не жизнь.»

Но начинать подобный разговор первым, он не хотел.
Похоже, праздничное настроение откладывалось.

Он вызвал машину.

-----

-Познакомьтесь Николай Иванович, а у нас - дорогой гость! -как-то утром, в его рабочий кабинет зашёл Москвин в сопровождении круглолицего, весёлого, с хитринкой в глазах спутника. - Сергей Миронович, первый секретарь Ленинградского обкома...

-Киров! -протянул Ракову руку «хитроглазый» и улыбнулся. -А вы, я слышал, бывший "путиловец"? Земляки выходит?

-Я знаю вас, Сергей Миронович!-крепко пожимая руку гостю, просто сказал Николай. -И для меня большая честь, лично познакомиться с вами.

С момента смерти Ильича, когда Петроград единогласным решением ЦК был переименован в Ленинград, Киров, сменив на посту Зиновьева, являлся его главным руководителем.

Поговаривали, что высший эшелон партии, и в частности т. Сталин, охладели к Зиновьеву, обвиняя его в «малодушии и примиренчестве» во время восстания 17-го года, а ещё, якобы, Киров был «креатурой» самого вождя, который называл его «любимейшим другом и соратником».

Как опытный кадровик, Николай Иванович догадывался куда клонятся часы Истории и понимал, что именно Сталин, рано или поздно, единолично возглавит партию.

Ведь по его выражению: «Кадры решают всё.»

И кто расставлял кадры, тот и имел реальную власть, а следовательно, хочешь быть в обойме -правильно выбери своего лидера.

А посему положить в копилку знакомств, такой  «бриллиант» как Киров -это большая удача!

-Ну что же, будете в наших краях, милости просим! -из глаз Кирова пропала «хитринка» и отразилось искреннее расположение. -  С моей стороны, будет нужда, обращайтесь в любое время!

-Вы отлично держали себя, Николай! -похвалил Ракова Москвин, когда вернулся, проводив Кирова. -Сергей Миронович очень тепло о вас отзывался. Так держать! И кстати, снова ждём вас с женой на обед в эти выходные...

Москвин был крайне доволен своим новым заместителем!

Читая исполненные Раковым документы, «трудно было поверить, -говорил он, -что у этого парня, за плечами, только незаконченное ремесленное училище», настолько аккуратно и грамотно Николай выполнял свою работу.

Опыт тоже накапливал полезные навыки: Раков усвоил определённые речевые штампы и формулировки, выработал свой, «около бюрократический» стиль изложения и, практически,  не допускал грамматических и орфографических ошибок.

А о работоспособности Ракова, в Орграспредотделе, уже складывались легенды.

-Вот попросишь его что-нибудь сделать, -рассказывал Москвин своему зятю, -ну, например, в Наркомпрос подобрать ответственного сотрудника, так он на следующий же день, человек на пять, а то и больше справки составит, каждого по косточкам разберёт, все сильные и слабые места укажет!  Скромный и трудолюбивый. У меня никогда  не было,  более идеального работника чем Ежов, вернее, не работника, а исполнителя. Поручив ему что-нибудь, можно не проверять и быть уверенным -он всё сделает. Но у Николая есть только один, правда существенный, недостаток: он не умеет останавливаться. Ежов -не останавливается. Иногда приходится следить за ним, чтобы вовремя остановить...» 

-------

-Кушайте, кушайте, воробышек! -хлопотала у щедро заставленного яствами стола Софья Михайловна, жена Москвина.

Добродушная, полноватая, с ласковым материнским взглядом, она живо напомнила Николаю, повариху Зину из дядиной «чайной».
Разница была лишь в том, что Зина выговаривала это слово на украинский манер - «горобчик».

-Вы совсем пирога не попробовали! А он, между прочим, с грибами и курицей. Специально для вас пекла!

«Какая она хорошая! -думал Николай.-Как мама...»

Он улыбнулся и , под одобрительный кивок хозяйки, положил себе на тарелку дополнительный кусочек.



*******



-Подследственный Ежов!-гундосо и угрожающе прозвучал ненавистный голос Родоса. -Расскажите в присутствии комиссара третьего ранга, о вашей совместной с Москвиным, подготовке плана покушения на товарища Кирова. Где и когда вами был привлечён и завербован в террористическую группу, главный исполнитель покушения Николаев? Как вам удалось проникнуть в Смольный и кто ещё сотрудничал с вами из руководства Ленинградского обкома?

Кровь резко прилила к голове, Ракову показалось что всё что с ним происходит, какой-то дурной сон, надо просто посильнее зажмуриться, подождать и это марево схлынет как тяжёлое похмелье с первыми лучами утреннего солнца.

Но всё оставалось по-прежнему: свиное рыло Родоса, с заплывшими от недосыпания, глазками и холёные щёки Кобулова, сизоватые от недавнего бритья.

-Никаких планов, относительно покушения на товарища Кирова, я не готовил. -медленно и упрямо произнёс Николай. - В сговор с Москвиным и другими партработниками я не вступал. Покушение на товарища Кирова, осуществила троцкистко-зиновьевская оппозиция, в сотрудничестве с правым центром Ягоды и Бухарина. Эти вражеские образования мною и моим аппаратом разоблачены и наказаны по прямому указанию товарища Сталина! А сам Москвин, в июне 37-го года, арестован по подписанному мной, лично, приказу!


Раков запнулся: внезапно, перед глазами встали события двухгодичной давности; листая ордера приговорённых к расстрелу взгляд задержался на строчке: Софья Михайловна Москвина, та, что именовала его «воробышком» и неустанно подкармливала.

Рука на минуту дрогнула.

Затем, выдохнув, Раков быстро подписал расстрельный ордер на жену Москвина и закрыл папку, передав её курьеру к исполнению.



-Хватит врать и изворачиваться, Ежов. -подал из своего угла голос Кобулов.
-Запирательство не принесёт вам пользы. Разве не вы, в сентябре 38 года, за два месяца до снятия вас с поста наркома, говорили своему сообщнику, Литвину, что надо было ещё тогда, в тридцать четвёртом, «решать всё кардинально»? Что вы имели ввиду?

-Я имел ввиду расширение зоны арестов, выявление всех вражеских скрытых подпольных групп и проверку всего партийного аппарата Ленинградского ЦК.

-А почему тогда вы, во время проведения процесса Правого центра, позволили Бухарину и Ягоде, открыто противоречить доказательствам прокурора и даже спорить с заключением следствия? Не имели ли вы своей целью, дискредитировать партию и лично т. Сталина, предоставив «врагам народа» публичную трибуну?

-Нет, такой цели я не имел и обвинения в дискредитации партии и правительства, решительно отвергаю.

-Всё ясно. -Кобулов поднялся с места и тихо, чтобы не слышал подследственный, приказал Родосу. -Вот что, Борис, кровь из носу, а показания о покушении на товарища Кирова группой «Ежова -Москвина», мне нужны послезавтра. Распоряжение товарища Берия. И ещё, ты его сильно «резинкой» не лупи. Они и так на ладан дышит. Понял? Ну, давай, действуй!

Кобулов вышел, а к Ракову, с зажатой в потной, веснушчатой лапе, резиновой дубинкой, приближался его мучитель...


*****

Николай стоял совсем недалеко от гроба, метрах в пяти.

Лицо «железного Феликса» было совсем живым, но очень усталым.
Он как будто закрыл глаза и задремал, жуткое ощущение, что он сейчас проснётся -не проходило.

Раков стоял в первой шеренге, а рядом,  поникнув голым, как бильярдный шар, черепом, топтался его шеф, Москвин. В чертах его сурового, редко улыбающегося лица, застыла скорбь и искреннее сожаление об ушедшем.

И это неудивительно, он был знаком с Дзержинским ещё по Александровскому централу, а потом, они  вместе отбывали ссылку в Вилюйске.

Оба были старыми большевиками, бескомпромиссными и убеждёнными. Из той редкой породы революционеров, которые действительно боролись и отдавали свои жизни за идею.

И случай смерти Дзержинского в этом плане был очень показателен; 20 июля сего года, должна была состоятся дискуссия о усилении давления на кулака и не только кулака, а всего крестьянства, чтобы получить средства на ускоренную индустриализацию.

Партия в этом вопросе раскололась надвое: одна группа, во главе с Троцким отрицательно относилась к подобной инициативе, аргументируя свою позицию тем, что это расколет союз рабочего класса и крестьянства, на котором и зиждилась мощь молодой Советской республики, и мало того, неизбежно вызовет массовые крестьянские бунты и восстания, другая, поддерживала точку зрения товарища Сталина, который утверждал, что без скорейшего промышленного развития страны, СССР ждёт разруха, голод и неминуемая интервенция. 

Пленум начался днём.

Дзержинский выслушал доклад Бухарина, затем, несогласованное с ним, выступление заместителя председателя ВСНХ Пятакова в котором тот доказывал, что деревня слишком разбогатела и пора за неё «взяться как следует», а затем, поднявшись на трибуну, резко заявил, что предыдущие ораторы «проявили полное незнакомство с вопросами о которых они здесь трактовали».

Прижав руку к левой стороне груди, «железный Феликс» разволновался и, вдруг, уйдя от прямой темы доклада, сказал следующее:

-Вы все, занимаетесь политиканством, а не работой! Вы меня отлично знаете, моя сила заключается в том, что я не щажу себя никогда! И потому вы все здесь меня любите, потому что вы мне верите. Я никогда не кривлю душой; если я вижу что у нас непорядки я со всей силой обрушиваюсь на них. Но мне одному справиться трудно, поэтому я прошу у вас помощи!»

Раков не присутствовал на этом закрытом пленуме, чином не вышел, но Москвин, главный кадровик ЦК -был, и от него Николай Иванович знал некоторые подробности.

После выступления Дзержинскому стало плохо - несколько товарищей (в том числе и Москвин) вывели его из зала и уложили на диван в соседней комнате.
Врач сделал укол камфары и дал ландышевых капель.   

Отлежавшись пару часов, Феликс Эдмундович встал, сам дошёл до автомобиля и уехал домой.
И уже там, в 16.40 по московскому времени, скончался.

Николая не оставляло ощущение, что эта смерть была очень своевременной для группы Сталина:  твёрдый оппозиционный настрой главы ОГПУ по вопросу поспешной индустриализации, его партийный авторитет и, наконец, стоявший за ним огромный, мощный карательный аппарат, могли склонить чашу весов не в пользу вождя и тот решил вопрос кардинально.

-Понимаешь Николай, -доверительно шепнул ему, когда они остались один на один, Москвин, -интересная история происходит, до того, как во время выступления Феликс не отпил воды, с поставленного ему на трибуне, стакана, всё было хорошо. А потом он сделал пару глотков и, уже через минуту, стал хвататься за сердце. А когда следователь хотел изучить стакан на возможность отравления, тот бесследно исчез - его убрали...

- Дорогие товарищи, друзья! -Раков вздрогнул и вернулся в реальность.

У гроба стоял сам Сталин и произносил хвалебную речь посвящённую покойному.

-Сегодня мы прощаемся с рыцарем революции, её карающим мечом, её честью и совестью, мы прощаемся с одним из самых видных борцов -ленинцев, старым большевиком, стоявшим у истоков создания нашей партии и моим личным другом...На долю этого человека выпало немало тяжких испытаний, тюрьмы, каторги, ссылки. Но этого не могло сломить того, кого партия и народ прозвали «Железным Феликсом», а враги - «Грозой буржуазии». Именно благодаря его усилиям, его беззаветной преданности коммунистическим идеалам, в стране началось восстановление транспорта, была разбита и растоптана контрреволюция, созданы детские дома и приюты для бездомных детей, начался подъём промышленности...

Раков снова ушёл в свои мысли:

«Ясно. Теперь, когда сторонники отмены давления на деревню, потеряли такого могучего союзника в лице Дзержинского, партия Сталина, без труда догнёт в ЦК свою линию. А Троцкому, скорее всего, карачун. Ему никогда не простят отсутствие на похоронах Ленина. Да и сейчас его нет. Сказался больным. Весь секретариат и ЦИК в руках "генсека". Он уверенно идёт к единоличной власти. И было бы глупо, сейчас, кукарекать в унисон, как это неосторожно делает Москвин, с теряющими силу вождями оппозиционных партий. А что если написать на Москвина докладную? Это мысль! Конечно, есть вероятность, что Сталин ему не поверит и не поддержит, ну что же, тогда его карьера будет закончена, а его самого, в лучшем случае, зашлют куда-нибудь в глухомань рядовым работником. Но если выгорит -здесь есть шанс запомниться товарищу вождю, как преданный соратник и верный член партии.  В этом случае, может быть такой взлёт..."

Раков зажмурился и выдохнул, представив себе подобную картину.

"А по поводу Москвина... Ну, судя по тому, какие  до ушей Ракова доходят слухи, т. Сталин всё чаще и чаще позволяет себе критиковать своего главного кадровика. Как-то он слышал от Стомахина, что Иосифа Виссарионовича обижает, что Иван Михайлович, демонстративно избегает его приглашений на дачу, ссылаясь на занятость. Следовательно, его докладная будет к месту.»

Оркестр заиграл траурную музыку: начался вынос тела...

 Однако, поразмыслив, Николай решил не торопиться: пока «валить» Москвина  рано!

«Лучше если наберётся побольше компромата. -размышлял он. -Когда одно-два неосторожных высказывания, это ещё не позиция. А вот постоянное, системное противостояние, тут другой подход. Да и опыта надо ещё поднабраться...»

-------


Таким образом, почти на два года, он с головой ушёл в работу, перенимая все хитрости и секреты ремесла кадровика и вникая во все тонкости партийного закулисья.

Он ждал.
И дождался!

Один из высоких партийных работников, близкий друг Лазаря Стомахина, Марк Хатаевич, возглавлявший партийную организацию Татарии в начале 1928 года незадолго до своего перевода на должность первого секретаря Средне-Волжского крайкома ВКП(б) порекомендовал на своё место его, Ракова.

Обосновывая своё выбор, Хатаевич писал Стомахину, как члену ЦК следующее:

« У вас  там есть в аппарате крепкий парень, Николай Ежов, он наведёт порядок у татар, а я устал и прошу перевести меня на другое место».

«Пора! -решил Николай и отправил давно заготовленный донос на своего шефа, Москвина. -Надо идти «ва-банк»! А то загонят опять в глушь, куда «макар телят не гонял», и забудут.»

Ехать в далёкую от столичных интриг Татарию, ему никак не улыбалось.

И всё сработало даже лучше, чем он ожидал!

Правда, т. Сталин, в отношении Москвина взял паузу, но такой уж был у вождя характер -он никогда не торопился, всё нужно было делать вовремя.

Но преданность Ракова оценил, и вместо того, чтобы «загнать» его снова на периферию, Раков был откомандирован в Народный комиссариат земледелия начальником отдела кадров и одновременно с выполнением должности заместителя наркома по кадрам.

Это был очень ответственный пост: ведь товарищ Сталин не зря повторял: «Кадры решают всё», тем более в условиях коллективизации деревни.

Раков рьяно взялся за дело: ещё на XV съезде, в прошлом году, партия провозгласила курс на коллективизацию сельского хозяйства.

Николай понимал, вождь готовит страну к сплошной коллективизации и хочет провести её самым радикальным образом, делая упор на партийные и советские органы на местах. Поэтому назначение, его, Ракова, на такой пост, да ещё и начальником по кадрам -это не только доверие партии, это и личное доверие «генсека» и «кровь из носу» нужно это доверие оправдать!

Невооружённым глазом было видно как в партии большевиков прорастает новая  поросль работников которых, оппозиционно настроенные старые большевики, называли «сталинцы».

К ним Николай относил Молотова, Калинина, Кирова, Кагановича-Стомахина, военных:  Ворошилова и Будённого и конечно себя.
Поэтому, тщательно подбирая и расставляя кадры, Николай Иванович, в первую очередь учитывал даже не профессиональные или деловые качества претендента, а его личное отношение к товарищу Сталину. И таким образом, расширял ряды «сталинцев» в провинции и на местах.

Это были «глаза и уши» партии в деревне, где, сказать откровенно, ОГПУ еще не на должном уровне, осуществляла информационно-осведомительную работу.

Но, если уж сказать и об ОГПУ, тут тоже всё для «сталинцев» со смертью Феликса складывалось неплохо: его преемник, постоянно больной и интеллигентный Менжинский, фактически не занимался своим ведомством переложив все заботы на плечи своего заместителя Генриха Ягоды.
А тот был - «сталинец».

Одно постоянно огорчало Николая -семейная жизнь.

Тоня окончательно отдалилась от него, завела себе новых, неподходящих  по мнению Ракова, друзей. И хотя им, как молодой и партийной семье,  дали отдельную, благоустроенную квартиру в Москве, она  предпочитала большую часть времени проводить на работе и мало того сдала документы в сельскохозяйственную академию имени Тимирязева, заявив что «устала от медицины».

Раков всё чаще подумывал о разводе: его карьера стремительно шла вверх и чем ты выше, тем лучше ты виден остальным. И на такой высоте, каждый неверный шаг -это шаг в пропасть! И тут не бывает мелочей, а происхождение Тони, это уже не мелочь, а целое «обстоятельство»!

Николай знал, что в террариуме, который именовался «ЦК партии», ползает немало гадюк только и ждущих повода чтобы сожрать конкурента.

(Да и не он ли сам, в сущности, поступил подобным образом со своим благодетелем, Иваном Михайловичем Москвиным, написав на него донос?) 

А жена-дворянка -это очень серьёзно, какими бы благими поводами она не жонглировала.

«Голубая кровь» -это «голубая кровь».
И рано или поздно, она себя проявит.
А в этом случае, лучше, чтобы к тому времени, их ничто не связывало.

«Ладно, -рассудил про себя Раков, -скоро отпуск, не буду его портить. А после отпуска-всё решу!»

В отпуск он тоже собирался поехать сам.
В прекрасный и морской город Сочи.
В санаторий «Волна», где отдыхали только члены Политбюро и высшие партийные работники.
Теперь Раков -был одним из этих «избранных».

Он улыбнулся. 



*****



Николай с трудом открыл глаза и поразился белизне простыней: - «Где я? А, наверное в больнице...- заметив идущую трубочку капельницы в вену, догадался он.

Грудь и живот жгло нестерпимо - он попытался перевернуться на бок и чуть не вскрикнул от пронзившей всё тело острой боли.

"-Чёрт, кажется, все рёбра поломаны. Поганый скот, Родос, переусердствовал...»

-Как вы себя чувствуете? -склонилось над ним лицо уже знакомого тюремного доктора. -Пить хотите?

-Можно....-шевельнул непослушными губами Раков. Напившись, он погрузился в полузабытьё. Хотелось хоть на миг уйти от действительности и думать только о хорошем.


*******


Всё случилось тогда, в декабре 29-го. В том самом санатории «Волна».

Яркая, черноглазая женщина, с красными, будто нарисованными губами и удивительной грацией в движениях, весело смеялась слушая свою спутницу за столиком в санаторном кафе. 

Её смех был так заразителен, что Раков невольно улыбнулся и пригляделся к ней повнимательнее: стройненькая, с кудрявыми чёрными волосами, очень живая, подвижная, с выразительной мимикой, она обращала на себя внимание мужчин, даже не будучи эталонной красавицей.

«Еврейка. -подумал Николай, -изучив явно семитские черты её нежного и тонкого лица. - Но Боже мой, какая очаровательная!"

После двух дней наблюдения за соседкой по столику он, наконец, осмелился и послал ей букет цветов и бутылку шампанского.

Девушка подношение приняла.

И Раков решился: несмотря на свою «малышковость», он подошёл и пригласил её на танец и -о чудо! -она оказалась почти одного с ним роста, ну, может быть, повыше на два-три сантиметра и то, из-за своей пышной причёски.

Евгения Соломоновна Хаютина, так она представилась ему, родилась в 1904 году, в Гомеле, в многодетной еврейской семье.

Несмотря на то, что на момент знакомства с Раковым ей было не более 25-ти лет, она уже имела довольно-таки богатую биографию: в семнадцать скоропостижно  вышла замуж, как она объяснила, это было стремлением вырваться из нищеты родительского дома, некоторое время жила с первым мужем в Одессе, подрабатывая машинисткой в редакции местного журнала, пока не повстречала «рыбу» покрупнее, Алексея Феофаныча Гладуна, директора московского издательства «Экономическая жизнь».

Гладун был старше Жени на десять лет, успел пожить в Америке, где работал на инструментальном заводе и там же закончил механический институт.
Свободно говорил на английском и немецком языках.
Состоял в американской соцпартии, а, позже, вступил в группу русских социал-демократов большевиков. Участвовал в организационном съезде американской компартии, а в Россию вернулся только в двадцатом году, и сразу же был назначен заместителем директора завода АМО, по личному распоряжению Ленина. Через три с половиной года, ему поручили руководство важным издательством.

- Он хороший человек. -не жеманясь говорила Женя.-Умный, заботливый, но гнетущий какой-то. Я с ним не чувствую себя собой... Как будто я «жена-дочь», понимаете? "Это не носи, туда не ходи, так не делай, это неприлично." А я -лёгкий человек! Люблю музыку, танцы, общение, люблю людей и интересно проводить время. А вы, у вас есть какие-нибудь увлечения?

-Есть. -вдруг смутился Николай. -Я петь люблю. Романсы. Русские народные...

-Да что вы! -прямо подпрыгнула на месте его спутница. -Спойте! Ну пожалуйста! Спойте для меня!
-Ну если для вас...-Николай собрался с духом:


-Ах, зачем эта ночь
Так была хороша!
Не болела бы грудь,
Не страдала б душа.

Полюбил я её,
полюбил горячо
А она на любовь
смотрит так холодно.

Не видала она,
как я в церкви стоял
Прислонившись к стене,
безутешно рыдал...

Не понравился ей
моей жизни конец.
И с постылым назло
мне пошла под венец.

Звуки вальса неслись,
веселился весь дом.
Я в каморку свою
пробирался с трудом.

И всю ночь напролёт
я все думал о ней:
Каково будет ей
Без милого жить век?


Когда он закончил петь и взглянул в её лицо , то увидел блестевшие жемчужинами слёзы.

И сам не зная почему, тоже до слёз растрогался.

-Это было так чудесно! -прошептала она. -Вы -настоящий талант! Вы где-то учились пению?

-Нет. Не довелось.

-Тогда вы одарённый Богом самородок! -она всхлипнула и вытерла покрасневший нос платочком, став в одну секунду такой близкой-близкой. -Я рада нашему знакомству!

И тут, вдруг, Николай быстро наклонился к ней и поцеловал её в губы.

И она ответила на его поцелуй.

-Я могу повидать вас в Москве? -осмелился спросить её он. -Я бы очень хотел увидеть вас снова!
-А вы правду говорите? -по-детски наморщила лоб Евгения. - Если правду, то можете...

А потом, они просто стояли и целовались, нежно, до сладкой истомы, когда день превращается в ночь и наоборот...



*****


Как же он угадал с Троцким!

Раков довольно потирал руки.

Ещё в прошлом году, по меткому выражению Кирова, Льва Давидовича стали «измельчать» вырвав из под его влияния армию, а потом и партийный сектор.

Но первым ударом, началом отсчёта падения бывшего когда-то всесильным наркома, можно считать день похорон Дзержинского.

Раков ещё раз похвалил самого себя за редкую прозорливость: Сталин, заручившись поддержкой «любимца партии» Бухарина, выводит Троцкого из Политбюро ЦК разом вырвав у соперника главную опору -партию.
Доктрина о «мировой революции» подвергается критике и ошельмовывается, а хитрый генеральный секретарь, который потом сам же и объявит курс на индустриализацию, в том, уже далёком 1926 году, резко нападает на  «объединённую оппозицию» за требование проведения в СССР «сверхиндустриализации» и противодействие  «новой экономической политике».

Наивный Бухарин, всегда бывший лояльным к проблемам крестьянства, обвиняет оппозиционеров в намерении «ограбить деревню» и в насаждении «внутреннего колониализма».

Даже Томский, глава профсоюзного движения, всегда относившийся к Сталину с недоверчивым подозрением и тот высказался в адрес сторонников Троцкого следующим образом:

- Я считаю, что распространение оппозицией слухов о так называемых репрессиях об ожидаемых тюрьмах, о Соловках -злостная клевета и манипуляция общественным сознанием! Если вы и теперь не успокоитесь, когда мы вас вывели из партии, то теперь мы говорим: никшните, мы просто вежливо попросим вас присесть, ибо стоять вам неудобно, и хотя,  в обстановке диктатуры пролетариата, может быть и две, и четыре партии, но только при одном условии: одна партия будет у власти, а все остальные в тюрьме!

Интересно, вспоминал ли эти слова Томский, когда в конце августа, 1936 года за месяц до назначения Ракова наркомом НКВД пустил себе пулю в лоб?

Конечно, вспоминал.

Иначе бы не оставил предсмертную записку на имя т. Сталина, где обращался к нему  на «ты», как к старому революционному товарищу:

« Я взываю к тебе не только как к руководителю партии, но и как к верному, испытанному в боях соратнику, и вот моя последняя просьба-не верь наглой клевете Зиновьева, никогда и в никакие блоки я с ним не входил, никаких отношений с Троцким не поддерживал и никаких заговоров против партии-я не делал!»

Что касается самого Троцкого, в ноябре 1927-го года, он был официально выселен из служебной квартиры в Кремле, а в январе следующего года, насильно доставлен на Ярославский вокзал Москвы и выслан в Алма-Ату, причём сотрудникам ОГПУ пришлось нести Льва Давидовича на руках, так как самостоятельно он идти отказался.

Много лет спустя, уже будучи всесильным наркомом Раков часто размышлял, почему Иосиф Виссарионович физически не расправился в то время со своим главным врагом?
Казалось, чего легче, он был повержен, бессилен и унижен.

И пришёл к выводу:  Сталин его боялся!

Слишком свежа была в памяти людей заслуженная слава Троцкого, фактического руководителя Октябрьского переворота и создателя Красной армии.

Слишком многие помнили его дружбу с Лениным, и даже то, что Ленин называл Троцкого своим «первым приемником».

Слишком сильна ещё была «старая гвардия», чтобы позволить так бесцеремонно расправиться с одним из них, пусть даже и оппозиционером.

Для начала -надо было уничтожить саму гвардию, сломать эту непробиваемую стену, разрушить её кирпичик за кирпичиком, а уже потом -приниматься за фундамент.

Но даже в далёкой Алма-Ате, Лев Давидович продолжал быть занозой в стопе у нового лидера партии: он много писал, полемизировал, критиковал и обвинял.

Да, высылке подвергся не только Лев Давидович, были сосланы Зиновьев, Смигла, Каменев, Антонов-Овсеенко, Радек и много других его верных  учеников и единомышленников, но все они, вместе взятые, не обладали и сотой доли той решимости и нахальства, каким обладал их учитель.

Кроме того, Троцкий, своим статьями и выступлениями, подрывал и революционный авторитет товарища Сталина, его роль в Великой Октябрьской революции, его место среди ближайших соратников Ленина и ядовитой критикой обличал начавшуюся  хлебозаготовку, которая была нужна, чтобы вытащить у крестьян задаром хлеб на цели индустриализации.

Дело даже дошло до того, что когда товарищ Сталин лично выехал в Сибирь, в омскую губернию, агитировать крестьян сдавать хлеб - один из них, нагло заявил  генеральному секретарю ЦК:

« А ты, кацо, спляши нам лезгинку-может, мы тебе хлебца-то и дадим!»

Дальше такое терпеть было нельзя.

Выхода было два: первый - посадить Троцкого в тюрьму и потихоньку уморить, но это было бы слишком явно, как уже говорилось, старые большевики не приняли бы подобной расправы и неукрепившемуся ещё новому вождю всё бы вернулось бумерангом, и выход второй: сослать этого гада за пределы СССР, к чёртовой бабушке, а пока его нет, навести порядок в партийных рядах, максимально дискредитировать недовольных , а уже потом приняться и за главного злодея.

Второй вариант был наиболее приемлемым.

И вот, 18 января 1929-года, Особое совещание при коллегии ОГПУ постановляет:

"Выслать Льва Давидовича Троцкого за пределы СССР по обвинению в ст. 58.10 УК выразившейся в организации нелегальной антисоветской партии, деятельность которой за последнее время направлена к провоцированию антисоветских выступлений и к подготовке борьбы против Советской власти.»

После долгих переговоров с рядом зарубежных стран договориться удалось с Турцией: Кемаль Ататюрк согласился принять мятежного оппозиционера и, по иронии судьбы, Троцкого на пароход «Ильич» провожает его когда-то верный друг Николай Бухарин, в чью обязанность вменялось проследить и зафиксировать отбытие опального вождя.

-Я бы тоже уехал на твоём месте Николай. -сказал ему Лев Давидович уже вступая на трап парохода. -Коба убьёт вас, всё дело во времени. Он не потерпит никого рядом, кто посмеет с ним,  не то что спорить, но даже возразить.

-Ты утрируешь, -усмехнулся Бухарин, -руки у него коротки. Тем более, ты же знаешь, он всегда был туповат в теории.

-Эх Николай, Николай... -вздохнул Троцкий. - «Этот повар будет готовить острые блюда», знаешь кто так сказал?

-Нет.

-Владимир Ильич. Береги себя, Коля.

-Ты так говоришь, как будто не я провожаю тебя, а ты меня.

-А уезжать сейчас безопаснее, чем оставаться...

Троцкий уехал, а Сталин окончательно обозначил себя в роли лидера партии и по его мнению,  пришла пора «проредить старичков», а для этого нужны были новые, лично ему преданные и лично ему обязанные "кадры".

И одним из таких "преданных" — и был Раков.

С началом следующего года, Николай наконец-то собрался разрулить и семейную ситуацию: он уже два месяца встречался с Женей и она пообещала ему, что если он подаст на развод, она в свою очередь расстанется с Гладуном и перейдёт жить к нему.

Твёрдо пообещала.

Он уже не мог без неё, ревновал, страдал и очень скучал: с её появлением, все другие женщины просто исчезли и в его мире остались только эти улыбающиеся глаза, тонкая, синяя жилка на виске и упрямые, непокорные расчёсыванию  кудри.

И вот, в середине января 1930 года, Николай решился:

-Тоня, - сказал он отложив в сторону привычную газету.-Мне очень неприятно говорить тебе это, но нам всё же придётся расстаться. Я встретил женщину, с которой буду счастлив, и мне бы хотелось...

-Можешь не продолжать,-усмехнувшись, прервала его Антонина, - мне всё хорошо известно. Я даже знаю, кто она.

-Вот как? И откуда тебе известно?

-Мир не без добрых людей, Коля. Да вы, в сущности и не особо скрывали ваши отношения. -Она помолчала. -Но не в этом дело. Мы с тобой уже давно чужие люди и не любим друг друга. Я не знаю отчего так случилось, наверное, причина в том, что мы долго жили порознь. У тебя своя жизнь - у меня своя. Я сегодня соберу свои вещи, а завтра меня уже не будет в этой квартире. Развод нам оформлять не нужно, мы же с тобой брак так и не зарегистрировали. И правильно сделали. Счастья тебе в твоей новой жизни!

- Я завтра же поговорю с Кублаком, председателем Моссовета, -торопливо сказал Раков,- чтобы тебе дали комнату. А пока можешь оставаться здесь на сколько хочешь, не думай, что я гоню тебя.

Тоня промолчала.

Через два дня Антонина съехала.

И в этот же день, Раков купил золотой перстень в ювелирном магазине и пригласил Женю на ужин.
Он позвал её в дорогущий ресторан и заказал множество всяких вкусностей.

Они сидели напротив  и смотрели друг другу в глаза.

-Женя , - охрипшим от волнения голосом произнёс Раков доставая коробочку с перстнем и открывая её, -выходи за меня замуж!

Она наклонила лицо к столу и всхлипнула.

Он встревожился, но тут же успокоился, когда она снова подняла голову и он увидел, что в её глазах блестят счастливые слёзы.

-Это «да»? -переспросил он надевая ей кольцо на палец.

-Конечно, конечно да! -Она наклонилась через стол и поцеловала его в губы.-Глупенький мой, тысячу раз -да!

С Гладуном всё уладилось неожиданно быстро.

Он понимал, что удержать жену возле себя насильно всё равно не получится, а ссориться с таким высокопоставленным аппаратчиком, каким был Раков, выходило себе дороже.

За два дня был оформлен развод, а ещё через неделю, Раков и Хаютина зарегистрировали свой брак и она переехала к нему.

Мечты сбывались и всё удавалось!

Раков впервые был по-настоящему счастлив!

 
******


Он снова проснулся от щемящей боли внизу живота.
Рёбра потихоньку срастались - всё было не так плохо, как ему думалось вначале.

-На следующей неделе выпишем .-бросил ему доктор после дневного обхода. -У вас хорошая заживаемость. Поздравляю!

«Хорошая заживаемость! -усмехнулся Раков. -Ничего, Родос это быстро исправит...»

-------


Он закрыл глаза: много в его жизни было памятных дат, но одной из самых дорогих была дата 11 ноября 1930 года, тогда, его впервые одного пригласили в кабинет т. Сталина, который объявил ему, что он назначен заведующим Орграспредотделом ЦК на место Москвина.

- Уверен, вы - справитесь! -с лёгким грузинским акцентом, доброжелательно улыбаясь, произнёс Иосиф Виссарионович. -ЦК ВКП (б) поручает вам самую ответственную работу, теперь вы тот, кто будет подбирать и расставлять руководящие кадры по всей стране. И не только партийные, но и военные и хозяйственные. Партия надеется на вас и доверяет вам!

-Я не подведу! -искренне вырвалось у Ракова. Он так переволновался, что дал голосом «петуха», но это только ещё больше расположило к нему «генерального». - Я обещаю это партии и вам лично, т. Сталин!

-Старые большевики, -вдруг сказал хозяин Кремля, - называют меня Коба. Это из романа Казбеги  «Отцеубийца», не читали?

-Нет, товарищ Сталин.

-А как вас называли в начале вашей революционной деятельности? Вы же с "Путиловского", верно?

-Так точно, товарищ Сталин.

-И как вас называли "путиловцы"?

- «Колькой-маленьким».-помявшись, не решился солгать Раков. -Иногда - «книжником».

- «Николаев» у нас в ЦК достаточно. -вновь улыбнулся Сталин.- «Книжников» тоже, каждый второй. Вы будете «Маленький», это не обидит вас?

-Нет, товарищ Сталин.

-У вас хороший характер! -одобрительно кивнул «генсек» закуривая трубку. -Не то что у вашего предыдущего шефа. Я думаю, мы с вами сработаемся...

------


И Раков тогда работал день и ночь.
Перед ним постоянно лежал ворох различных документов -характеристик, справок, жалоб, постановлений.
Прежде чем поставить , так же как и Сталин, цветным карандашом резолюцию на документе, он тщательнейшим образом изучал его, чтобы не дай Бог, какой-нибудь «троцкист-двурушник» или кто-то из «бывших» не попал на ответственную государственную работу.

Женя , в отличии от Антонины, понимала его загруженность, никогда не упрекала, готовила ему поздний ужин и одаривала по ночам своей нежностью.
Пока она не работала, но у Ракова были планы устроить её помощником редактора в журнал «СССР на стройке», который издавал его лучший и вернейший товарищ Николай Полетаев, переведённый на новую должность с газеты «Правда», куда был назначен главным редактором  молодой как и Раков, перспективный "кадр" - Лев Захарович Мехлис.

А ещё у Ракова , в Орграспредотделе, появился неожиданный, но приятный сотрудник - Георгий Маленков; тот самый, с которым они вместе воевали в Туркестане и лежали в одном госпитале.

Он сам напросился к Николаю на приём и после необходимой проверки был зачислен в отдел, распределяющий хозяйственные кадры.
Пока -рядовым сотрудником, но Раков видел, что его бывший сослуживец также как и он фанатично отдавался работе и раздумывал со временем перевести его на более ответственный пост.


******


В коридоре протопал конвоир и спугнул воспоминания.

«Надо поспать. -подумал Николай.-Кто его знает, что ждёт впереди? Силы ещё пригодятся!»

Ночь милосердно набросила покрывало из звёзд на «Сухановскую» тюрьму...



***** 


Николай Иванович забросил последние характеристики в папку и задумался.

Уже год прошёл с XVI съезда Всесоюзной коммунистической партии большевиков и год как он возглавляет Орграспредотдел ЦК.

Можно подвести и некоторые итоги.

Итог первый и, наверное, самый главный: он окончательно укрепился в команде вождя; Иосиф Виссарионович неизменно к нему ласков и расположен.
Даже такие «фавориты», если можно употребить в таком контексте данное слово, как Ворошилов, Калинин или Молотов отмечают его работу, хвалят и часто ставят в пример другим товарищам.

Кроме того, высоко взлетели и «акции» его когдашнего покровителя Лазаря Стомахина (Кагановича) - он назначен первым секретарём Московского городского комитета ВКП (б) и это далеко не предел.

С этой стороны, у Ракова всё хорошо.

Итог второй, под его руководством Орграспредотдел произвёл мощную фильтрацию отсеяв приспособленцев и карьеристов пытающихся проникнуть на руководящие посты в партии в личных целях, поставил заслон огромному количеству «двурушников» и скрытых врагов, иногда, работая бок о бок, с таким ведомством как ОГПУ. Раков неплохо нашёл общий язык с фактическим его главой Генрихом Ягодой ибо юридический глава, Менжинский, в виду тяжёлой болезни появлялся у себя в кабинете, в лучшем случае, раз в два месяца.

Итог третий, приобретя реальную власть, Раков обрастал полезными связями и людьми ниже его по положению тем самым формируя свою собственную «армию» из глаз и ушей, чрезвычайно полезную в плане  понимания настроений в низовой части партработников.

И, наконец, что тоже было неплохо, если всё подавать с умом, появился реальный шанс отомстить тем, кто когда-то смотрел на тебя сверху вниз и неохотно цедил сквозь зубы слова в ответ на твои униженные просьбы или обращения.

Смущало одно, ещё три года назад появились первые тревожные «звоночки»  возводящие в ранг нормальности публичные расправы с противниками «сталинцев».

Ладно Троцкий — это старинная, идущая с до-партийных времён, борьба двух лидеров, непримиримых врагов, какими всегда были Лев Давидович и Иосиф Виссарионович, но «Шахтинский процесс»...

Николаю Ивановичу было ясно: Сталин никогда и ни в чём не признает своей вины; вождь партии должен быть непогрешим, если это не так, какой же он вождь?

«У Сталина устоявшееся мышление бывшего семинариста. -думал Раков. -Он просто не способен выйти из шаблона «Бог и верующие».
Не способен признавать ошибки.
А не будучи реально Богом он их совершает как и любой из нас.
Отсюда какой вывод?

А такой, не являешься Богом от рождения, стань им!

Построй свою собственную религию, в которой Ленин -Бог отец, ты -Бог сын, а Партия -дух святой, всё остальное -от лукавого!

И когда в умы народа будет крепко накрепко вбита твоя непогрешимость, любой, абсолютно любой из твоего окружения, по твоему желанию может стать или «жертвенным агнцем» или «козлом отпущения» оставляя тебя -над схваткой.
А мы, я, такие как я, всего лишь служители этого нового монастыря под названием «Путь к коммунизму»...

Ракову стало грустно.

Он открыл запертый на ключ шкафчик и достал бутылку водки. Спиртное помогало поднять настроение, хотя и ненадолго. 

За «Шахтинским делом», последовал «Процесс Промпартии».-продолжал размышлять Николай. -Ну, тут очень даже всё понятно: торопясь «догнать и перегнать Запад», Сталин, загнал промышленность в такие невыполнимые нормы, что по всей стране прокатилась волна катастроф на производстве отмеченных фактами «сознательной» порчи дорогостоящих станков, которые покупались на том же Западе за золото и валюту; под арест угодила значительная группа инженерных работников.

Как доверительно  шепнул ему тогда Ягода: - «Ниточка следствия потянулась в научные институты и вышла на некую подпольную организацию под названием «Союз инженерных организаций или «Промышленная партия СССР».

-Контрреволюционная группа!-вращая глазами вещал Генрих Григорьевич.- Эти двурушники, как выяснилось,  занимаются вредительством ещё с 1925-го года! Представляете? Один из них, Рамзин, признал, что у заговорщиков были связи с эмигрантскими кругами бывших царских промышленников во Франции и французским генштабом! Эти сволочи готовили вторжение иностранных войск в нашу страну и собственный приход к власти на волне интервенции!

И хотя все обвиняемые вину на процессе подтвердили полностью, Раков не верил чистосердечности их излияний: он уже был, хотя и косвенно, знаком с внутренней «кухней» карательных органов и догадывался, как добываются подобные признания.

В результате, к расстрелу были приговорены пятеро учёных и ещё трое -осуждены на десять лет лагерей.

Николай Иванович, не считал себя высокоморальным человеком, но даже у него после этих процессов на сердце осталась изжога ибо он ясно видел куда гнёт «генеральный»: тихой сапой, он подбирается от интеллигенции к своим старым товарищам, к «старой гвардии», которая является пока единственной силой способной сдержать его непомерные амбиции и властолюбие.

И как подтверждение - арест Николая Полетаева, «Кольки большого», организатора первых большевистских кружков на "Путиловском", старинного друга, одного из двоих давших ему, Ракову, рекомендацию в партию и проводника в стан революции.

Ему инкриминировали соглашательство с осужденными по делу «Промпартии» и личную дружбу с одним из главных обвиняемых, Николаем Францевичем Чарновским, одним из руководителей «Научно-технического общества при ВСНХ», приговорённым на процессе к расстрелу.

Однако, в тюрьме, «Колька большой» -пробыл недолго, через три месяца -он скончался, по официальной версии -от рака лёгких, по неофициальной -лучше об этом не думать...

Началась «рубка» и на самом верху: ещё четыре года назад, Кобе удалось вытолкнуть Зиновьева, Каменева и Троцкого из Политбюро и исключить их из рядов ВКП (б), объявив бывших соратников Ленина- «левой объединённой оппозицией» стремящейся к расколу партии.

Что интересно, даже вдова Ильича, закрыла рот и не вступилась за старинных друзей своего мужа.

А совсем недавно, руки дошли и до Рыкова с Томским и Бухариным; и хотя Рыков , отстранённый с должности главы правительства  всё ещё входил в Политбюро, «любимец партии» Бухарин и глава профсоюзов Томский были изгнаны из высшего руководства партии навсегда.
К власти пришли убеждённые «сталинцы» : Молотов, Калинин, Ворошилов и Каганович.

То, что Лазарь входил в «первую обойму» приближённых вождя, немного успокаивало Ракова.

Ведь рекомендация в партию, данная ему дискредитировавшим себя Полетаевым, может бросить тень и на самого Николая Ивановича, но эту рекомендацию, теперь уравновешивала та, что дал ему верный соратник Сталина -Лазарь Моисеевич Каганович  (Стомахин).

В личном плане тоже начались "пробуксовки"...

Нет, он по прежнему обожал свою весёлую Женечку, но его начинала тяготить её неразборчивость в знакомствах.

«Неужели она не понимает, -искренне удивлялся Раков, -что при том посте который я занимаю и при той ответственности что лежит на моих плечах, любое неосторожное слово, может вызвать падение в пропасть? Причём падение безвозвратное! Сталин, разочаровавшись в человеке, уже никогда не поменяет обратно своего мнения, и плевать, какие заслуги перед партией и народом ты имел до этого...»

Однако Женю, похоже, это мало заботило: хорошенькая, обладающая отличным чувством юмора, приятная в общении, она легко стала «своей» в столичной богеме, посещая рестораны, театры и премьеры. Среди её близких друзей были замечены режиссёр Сергей Эйзенштейн, актриса Любовь Орлова, писатель Исаак Бабель.

Особенно раздражал Ракова Бабель.

«Скользкий тип! -нахмурив брови часто думал о нём Николай. -Не наш, не советский.»

Давным -давно, когда между ним и Евгенией, уживалась стопроцентная искренность, Женя рассказала ему, что с Бабелем они знакомы ещё с Берлина, где она работала в советском торгпредстве машинисткой, а он приезжал туда по литературным делам. Она отзывалась о Бабеле с восхищением и затаённой нежностью.

Раков, не выказывая своей ревности, попросил Генриха проверить прошлое Бабеля; формально-всё чисто, в Красной армии воевал и даже в ЧК немного служил.
А неформально...
Подозрительный человек, с антисоветским душком.

А какой пасквиль на «Первую конную» написал!

Этого ему ни Ворошилов ни Будённый никогда не простят!

Там что ни командир или боец, то вор и бандит. Ни славы, ни героизма.

С умыслом написал это Бабель, со злым умыслом! У народа любовь к Красной армии хотел подорвать...

Троцкистские штучки.

А сейчас?
На что этот Бабель живёт?
Мотается по курортам, по заграницам, пиры у себя дома закатывает, Лукулл какой нашёлся, а ведь давно уже ничего не пишет и не издаёт! Подозрительно! Очень подозрительно!

Ну ничего, на каждого Бабеля -найдётся свой Ягода.

А не сможет Генрих, он, Раков, обязательно придумает, как накинуть на шею этому похотливому писаке верёвку.

Зелёная лампа отбрасывала свой уютный свет на книжные шкафы.
Часы пробили полночь.

«Засиделся я сегодня. -Раков потянулся до хруста в костях. -Пора. Надеюсь, Женя уже дома...»

Он позвонил шофёру и щёлкнул выключателем.

На сегодня -все дела были закончены.


*****

Последний день в тюремной больнице.

За две с хвостиком недели Николай окреп, отоспался и даже стал надеяться.

Не может быть чтобы товарищ Сталин несмотря на всю непреклонность своего характера не захотел бы разобраться в данном деле пусть и не из-за него, Ракова, а просто ради объективности?

Что бы кто не говорил, но именно он, Николай, в тяжелейшие годы обострения оппозиционный борьбы когда дело уже доходило до прямых покушений на членов Политбюро и высокопоставленных партийцев стал главным препятствием на пути разнообразных «врагов народа» которые окопались повсюду не исключая и карательные органы.

Однако, именно сейчас, почему-то в голову лезло всё связанное с Женей...


------


Раков припомнил начало мая примерно через месяц после ареста, когда ещё его допрашивал сам Кобулов который не только не распускал руки, но и почти не повышал голоса и умел внимательно слушать.   

-Скажите, Ежов, вы знали о гостях так называемого «салона» вашей жены? -неожиданно спросил он. -Как вы относились к этой затее?

-Отрицательно.

-Не совсем ясно почему близость этих людей вам казалась подозрительной?

-Она мне была подозрительной в том отношении что, например, Бабель нигде не работал, ничего не писал, якшался с троцкистами и в тоже время регулярно мотался в Париж к своей бывшей жене. Я частенько замечал, что у моей супруги была какая-то особая связь с Бабелем. Скорее всего -шпионская.

-На основании каких фактов вы это заявляете?

-Ну, во-первых, их давнее знакомство. -наморщив лоб стал припоминать Николай. -И хотя она утверждала что никаких интимных связей она с Бабелем не имела, он по отношению к ней нередко был груб, требователен, иногда создавалось ощущение, что она его побаивается...

-Хорошо, -перебил  Ракова Кобулов, -но это всего лишь ваши домыслы. То что вы сказали, не является достаточным основанием утверждать о причастности  Бабеля к шпионажу. Вы не оговариваете Бабеля?

-Нет. Не оговариваю. В данном случае я только высказываю своё предположение, основанное на наблюдении её с ним взаимоотношений.

-А что вы знаете об отношениях вашей жены с писателем Михаилом Шолоховым? Известно ли вам об их интимной связи?

-Я...-Раков запнулся и с трудом переведя дух, продолжил: - Мне ничего о такой связи неизвестно. Я знаю, что Евгения была с ним знакома, он приезжал в Москву и заходил в журнал «СССР на стройке»,но то что она восхищалась им в этом нет ничего удивительного: жену всегда тянуло к талантливым и интересным личностям, она никогда не упускала возможности знакомства с популярными людьми.

-Зачем вы врёте, Ежов? -в голосе Кобулова впервые прозвучало неприкрытое раздражение. -В июне и августе прошлого года вы , лично, дали распоряжение старшему лейтенанту госбезопасности Алёхину установить прослушку в номере гостиницы «Националь», где имел обыкновение останавливаться Шолохов. Вот, ознакомьтесь.

Строчки зарябили у Ракова в глазах: это был подробный рапорт, в котором Алёхин сообщал, что за 215 номером гостиницы «Националь», по его, Ракова распоряжению, был установлен контроль на всё время пребывания Шолохова в Москве и во время контроля была зафиксирована интимная связь Шолохова с женой тов. Ежова.

-Прочли? Вы признаётесь, что через несколько дней после этого, получив расшифровку, принесли её домой и показали супруге, а потом наказали её за измену?

Раков молчал.

Ему было ясно, Кобулов готовит ему ловушку, конечно, Евгения, как сейчас модно говорить, «не сильна на передок» и вполне возможно, что у неё были с Шолоховым «шуры-муры», но никогда, никакой Алёхин, не решился бы документировать любовные похождения жены своего наркома.

Тогда, в августе тридцать восьмого, ещё ничто не предвещало краха его карьеры, а Алёхин всегда его боялся, значит - это дело слепили уже при Берия.

И вообще, дело даже не в интимных связях Евгении: главное — получить от него признания что он знакомил жену с секретными документами НКВД, зная что она связана с шпионами. А это -уже антигосударственное преступление!

-Нет. Не признаю. -твёрдо ответил Николай Иванович. -Этого не могло быть. Расшифровку интимной связи моей жены с Шолоховым -мне никто не давал. И вообще, я никогда и никаких служебных документов ей не показывал и не раскрывал их содержания...
 -Ну что же... -раздосадованный тем, что его уловка не сработала, произнёс Кобулов. - Вы можете это отрицать, но есть показания Гликиной, близкой подруги Евгении Соломоновны и немецкой шпионки, которая арестована и находится под следствием. И она показала, что избитая вами супруга пожаловалась ей и обо всём рассказала. Подумайте и запомните -враньё вам не на пользу!

Николай сел и посмотрел в зарешётчатое окно.
Здесь, с больничной тюремной койки в него ясно был виден тонкий серп месяца.

«Какой он красивый! - с благодарностью подумал он. -Как же я раньше этого не замечал?»




               


               




                ГЛАВА  4
               


«Отдаляйся от врагов твоих и будь осмотрителен с друзьями своими!»
               
                (Ветхий Завет)



               
               
                СЕКРЕТАРЬ ЦК


Первого декабря 1934 года был убит  Первый секретарь Ленинградского обкома ВКП (б) Сергей Миронович Киров.

Первый -первого.

Когда т. Сталину доложили о смерти его преданнейшего соратника и личного друга, на лицо «генерального» было страшно смотреть: он будто сразу постарел на несколько лет, у глаз появились паучьи лапки ранее неприметных морщинок, а в желтоватых тигриных глазах затаилась угроза.

«Ягоде конец. -чётко осознал простую истину Николай. -Надо немедленно отстраниться от всякого с ним общения. Кирова ему вождь никогда не простит, даже если он арестует и пересажает половину Союза.»

Последние три года, с момента начала работы Николая Ивановича начальником Орграспредотдела  были непростыми: объявленный курс на индустриализацию и коллективизацию народного хозяйства не давал тех темпов как изначально планировалось.

И хотя агитационная машина была запущена на полную мощность и молодёжь восприняла новый курс с энтузиазмом, то тут то там, возникали очаги подпольного сопротивления и вредительства.

Кроме того, нужно было понимать, что Россия по соотношению городского и сельского населения была аграрной страной, всего лишь 20 % её населения проживало в городах, в то время как в европейских столицах, соотношение было обратным!

Да, миллионы людей самоотверженно, почти вручную, строили промышленные предприятия, электростанции, железные дороги, работали не щадя себя в три смены круглосуточно, однако катастрофически не хватало опытных, квалифицированных, инженерных кадров, учёных, конструкторов, архитекторов, разработчиков и технических специалистов.

И тут партия пошла даже на  то, что отступив от своих принципов «не сотрудничества с буржуазией» в июне 1931-го -подписала контракт о привлечении американских инженеров  к постройке девяноста металлургических заводов в СССР.

Годом ранее было введено обязательное всеобщее начальное образование, в городах - «семилетка», а чтобы создать собственную инженерную базу, в срочном порядке создавалась отечественная система высшего технического образования.

Раков сутками не отрывался от документов.

Его задача была почти невыполнимой:  отобрать перспективные руководящие кадры и, в тоже время, не пропустить к «кормилу» власти скрытых врагов, заговорщиков, законспирированных агентов. Случись что серьёзное -первый спрос будет с них, кадровиков, и персонально с него, Ракова.

И он до боли в висках, до красных чертей в глазах, отбирал, рекомендовал, зачёркивал, беседовал и выяснял всё до мельчайших подробностей о том или ином кандидате на руководящую должность.

Именно им и была придумана двадцатистраничная подробная анкета, где опрашиваемый должен был расписать всю свою жизнь от рождения до сегодняшнего дня, обозначить все мало-мальские события в своей биографии, выразить политическую и гражданскую позицию и указать всех близких ему людей, включая и самых отдалённых родственников.

И всё равно враги просачивались!

Это они, в этом Раков был твёрдо убеждён, чтобы сорвать индустриализацию сельского хозяйства устроили так называемый «искусственный голод» на Украине, в северных областях Казахстана и средней полосе России!

Именно они, пользуясь тем, что в самых плодородных районах республик свирепствовала засуха, выгребали последнее зерно из крестьянских хозяйств на нужды городов, надеясь что возмущённый народ поднимется на борьбу с Советской властью!
Распространяли информацию о вывозе хлеба за рубеж, что не соответствовало действительности.

И во всём обвиняли коммунистов, ЦК!

Да только ничего у вас не вышло господа хорошие!

Уже в июне 1932 года на Политбюро было принято решение об оказании экстренной помощи голодающим, направлены специальные отряды НКВД (бывшего ОГПУ) на борьбу с местными куркулями, которые воровали колхозный хлеб и ссыпали его в не оборудованные для хранения зерна ямы, где хлеб заражался и становился настоящей отравой.

Вредительство!
Кругом сплошное вредительство!

Западные газетёнки захлёбываются желчью и злобой, при этом забывая, что подобный голод поразил и страны Европы, в частности, Польшу!
Так почему же никто не обвиняет Пилсудского?
Или американского президента Рузвельта, возглавившего США во времена Великой депрессии, которая унесла сотни тысяч жизней?

Товарищ Сталин  прямо и чётко сказал о причинах голода на декабрьском пленуме 1933 года:

- Причины голода были вызваны не только неблагоприятными погодными условиями, настоящих причин несколько: первая, люди не воспринимали колхозы как что-то своё, личное. Они полагали, что раз вошли в колхоз, то государство всё должно им дать. Они исходили из того взгляда, что одна часть крестьян может работать, а вторая -отдыхать. Всё равно колхоз всех прокормит. Подобный иждивенческий подход испортил всё дело, ведь по нашим правилам, по нашим законам, хлеб получает только тот, кто работает. Кто не работает -хлеба не получает. Второе, немалая часть крестьянства, особенно в южных областях Украины, не пошла в колхозы, предпочитая сохранить индивидуальное хозяйство. Но плохие погодные условия сделали для единоличников невозможным прокормиться со своих наделов, и они , вместо того чтобы изменить своё мышление и присоединиться к организованным хозяйствам, предпочли воровать хлеб у колхозов и в результате попадали под закон от седьмого августа « Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности. По-народному -»Закон о трёх колосках», где ясно было прописано, что указанная собственность является «священной и неприкосновенной» и установленные наказания за нарушение данного закона -от 10 лет лишения свободы до расстрела. И, наконец, третье, факты саботажа и вредительства. Не стоит забывать, что мы ещё молодая, не окрепшая в правовом поле республика, чем часто пользуются разные враждебные силы, пытающиеся раскачать наш народ, настроить его против своей партии и правительства  и не брезгующие ради этого никакими средствами!

Что особенно восхищало Ракова, бывшего одним из делегатов этого пленума, так это личная выдержка вождя.
Ведь не так давно, чуть более года назад, он потерял жену.

Тут была тёмная история в которой присутствовал пистолет и большая ссора накануне, но себе дороже вникать в это из любопытства.

А факт, факт в том, что Иосиф Виссарионович искренне её любил и даже не скрывал эмоций стоя у гроба жены в церемонии прощания.

В те дни мало кто отваживался говорить с ним о чём-то помимо рабочих вопросов и только Мироныча, единственного, Сталин допускал в личное пространство.
И именно Киров, по утверждению многих, и явился для «генерального» той отдушиной, которая помогла ему совладать с горем и остаться в боевом, революционном строю.

И вот -Киров убит.
Нагло, цинично и с открытым вызовом.

Раков вспомнил, как всего полгода назад, дверь его кабинета в секретариате  распахнулась и туда ввалились двое.
Сначала, возмутившись подобной бесцеремонностью, думая что это кто-то из подчинённых, Николай хотел учинить им разнос, но узнав вошедших, опешил: это были два закадычных приятеля -нарком тяжёлой промышленности Сергей Константинович (или Серго) Орджоникидзе и первый секретарь Ленинградского обкома -Сергей Киров.

-Коля, -"беря быка за рога" провозгласил нарком, -у тебя стаканы найдутся?

-Найдутся. -машинально ответил Раков и оглянулся на посудный шкаф.

-Давай, доставай. Смотри, какой подарок мне передали из Кутаиси, настоящее домашнее вино! -Серго плюхнул прямо поверх папок с документами небольшой, плотно завязанный, бурдюк.

Заметив осуждение в глазах Ракова, Орджоникидзе пояснил:

-Я именинник сегодня. А Мироныч уезжает. Не получается домой пригласить. За бумажки свои -не переживай, мы аккуратно...

Когда вино, действительно аккуратно, было разлито по стаканам за спинами тостующих, раздалось лёгкое покашливание.
 
Миг - и все остолбенели.

У дверей в кабинет стоял сам Сталин.

-Вот значит, как мой секретариат, выполняет свою работу. -негромко сказал он раскуривая трубку. -Молодцы, что тут скажешь? Не щадят себя. Горят на работе! - «Генсек» помолчал  и, вдруг, открыто и тепло улыбнулся.

-Поздравляю тебя, Серго! От всего сердца поздравляю, генацвале! А мне что же, не дадут вина попробовать?

И всем сразу стало легко и радостно.

Раков смотрел на своих нежданных гостей и гордился собой:-вот он, простой парнишка из Мариамполя, без роду и племени, стоит и выпивает здесь, в этом кабинете, на равных с тремя людьми, от которых зависит будущее страны!

Он, в окружении первых лиц государства, шутит, смеётся и они смеются в ответ на его шутки!

-Товарищ  Ежов, спой нам, а? - попросил Сталин. -Все знают, что у тебя превосходный голос. Порадуй своим талантом!

Раков тряхнул головой - он уже знал что исполнит:




Сакварлис саплавс ведзебди

Вер внахе, дакаргулико.

Гуламосквнили вчиоди:

"Сада хар, чемо Сулико? "



Екалши варди шевнишне

Облад ром амосулико.

Гулис фанцкалит вкитхавди:

"Шен хом ара хар Сулико? "

 

Лицо вождя вначале застыло от изумления услышав грузинские слова из уст русского, а потом разгладилось и стало необычайно мягким и печальным.

Неизвестно, что он вспоминал во время исполнения своей любимой песни...
Может мать, может быть непутёвого отца бродягу, а может быть то время, когда ему не надо было быть «великим и гениальным вождём мирового пролетариата».

Когда Раков закончил, Сталин впервые за всё время их личного знакомства положил руку Николаю на плечо и сказал:
-Это было как сон. Как глоток жизни. Спасибо. Я это вам никогда не забуду! Вы вернули меня в детство.

Он , не добавив ни слова, повернулся и вышел: даже среди своих, Иосиф Виссарионович  не желал показывать свои слабости.

Третьего декабря Раков получил новое назначение: личным распоряжением товарища Сталина он был назначен Председателем Комиссии партийного контроля ЦК ВКП (б) став, по сути, восьмым человеком в стране.

И кроме этого, вождь доверил ему и  контроль над карательными органами от лица партии в деле расследования убийства товарища Кирова.

Лестница на небеса была почти вся пройдена, осталось всего две-три ступеньки до звёзд.



*****


-Проходите, садитесь.

Раков был приятно удивлён: вместо звероподобной хари Родоса за столом сидел молодой щеголеватый сотрудник в форме старшего лейтенанта госбезопасности.

-Моё имя  Анатолий Сергеевич Эсаулов. -представился следователь. -Мне передали ваше дело и теперь я буду вести расследование. А начнём мы с вашего признания в подготовке убийства товарища Кирова и сотрудничестве с троцкистско-зиновьевскими заговорщиками...

-Вы! -в глазах Ракова потемнело, сердце учащённо забилось, а голос сорвался на визг. -Вы не смеете! Вы не смеете меня в этом обвинять! Именно я и раскрыл это дело! Мне было лично поручено товарищем Сталиным разобраться в этом злодейском преступлении! И я вскрыл целую сеть врагов, в том числе и в аппарате НКВД! Именно при моей помощи был разоблачёны не только троцкстско-зиновьевские  террористы, но и правый центр Бухарина и, спевшийся с ними, бывший нарком Ягода и его подручные. И вы, вы меня обвиняете в соглашательстве с этими нелюдями?

Дыхание перехватило и сознание милосердно покинуло тело.
Раков упал, как стоял, и при падении сильно расшиб затылок.

-Дежурный! -позвал Эсаулов. -Вызовите помощь, отнесите его в камеру и пригласите врача.

Когда Ракова унесли, Эсаулов набрал номер Кобулова и доложил ему о случившемся.

-Вы сделали крупную ошибку! -недовольным голосом отчитал подчинённого Кобулов. -Вы хотели наскоком получить такие важные признания, в то время как наша работа иногда требует терпения и осторожности. Я зачем вам передал это дело? Затем чтобы вы, в отличии от костолома Родоса, вошли к подследственному в доверие и вызвали его на откровенность. Вместо этого, вы машете страшилками, как мужик оглоблей и думаете,  что такой хитрый и изощрённый враг клюнет на вашу мякину? Нет, так дела не делаются! На первый раз, я ограничусь выговором. Но если вы хотите и дальше работать в нашем ведомстве, думайте головой, а не тем местом, которое вы греете о стул.

Положив трубку, Эсаулов вытер пот со лба и выматерился.

Вызвав контролера из камеры Ракова, он приказал:

-Днём лежак не поднимать. Пусть пока приходит в себя. Организовать посещение доктора по утрам. Кормить с добавкой. Ни в коем случае не применять физическую силу. Остальное-по распорядку.

-Слушаюсь!

Эсаулов потёр виски и усмехнулся : «Крепкий орешек говоришь? Ну что же, посмотрим. Я тоже не из ваты.»

Он взял ручку и быстро накидал план будущих допросов.
Где-то, но он всё равно попадётся.

Эсаулов был не глуп и сейчас готовился играть в долгую.

В их ведомстве -ошибки не прощались.

*****

Раков вышел в тамбур и закурил.

Несмотря на то что в правительственном поезде курили все, он никак не мог себя заставить курить в помещениях купе: ему нужен был воздух и хотя бы минутное, но уединение.

То, что Сталин, обычно тяжеловатый на подъём и не любящий лишнего риска сам, лично, поехал в Ленинград допрашивать убийцу -уже само по себе было из рук вон выходящим!

Вождь мирового коммунистического движения, знамя трудящихся всего мира и жалкий негодяй Николаев!

Николай Иванович присутствовал при этом допросе.

В кабинете кроме него и Сталина, находились начальник УНКВД по Ленинградской области Медведь и зам начальника УНКВД по городу Ленинграду, Фомин.
Именно он и проводил непосредственно сам допрос задержанного.

Что характерно, ни Ягоды, ни его первого заместителя Прокофьева - не было: генеральный секретарь просто не разрешил им принимать участие в дознании.

Было ясно, Генрих - падает.
И падает стремительно. 

Раков затушил папиросу о жестяной круг пепельницы и сразу же закурил новую.

Впечатление от признаний Николаева было двойственным: с одной стороны, на все поставленные ему вопросы он отвечал уверенно и логично; «да, стрелял я, да, были личные причины, плюс оторванность от партии и безработное положение, да, основной мотив -халатное отношение высокопоставленных партийцев, и в частности товарища Кирова, к нуждам рядовых членов партии и как результат, покушение, на примере которого он, Николаев,  хотел дать сигнал всем руководителям партии, что терпение закончилось».

С другой — уж очень настойчивое повторение того, что за организацией и подготовкой теракта никто не стоял, никаких других участников не было, за всё только он, один, несёт личную ответственность.

Ни Раков, ни тем более Сталин, не поверили ни одному слову террориста.

Надо отдать должное Фомину, он так грамотно разработал линию допроса, что уже примерно через полчаса, подвёл уверенно врущего негодяя к его собственной записной книжке.

-Скажите, Николаев, -спокойно произнёс Фомин, - вот тут, -он перелистнул на нужную страницу, - записан адрес и телефон германского посольства в Ленинграде. Кто вам дал этот адрес и телефон?

-Никто. Эту запись я сделал умышленно на тот случай, чтобы впоследствии показать партии, что у меня были якобы переживания и чтобы пойти по более лёгкому пути разоблачения и сигнализации. Я намеренно хотел как-нибудь навлечь на себя подозрение о моей связи с иностранцами и что бы в силу этого, меня арестовали и тогда я имел бы возможность разоблачить все безобразия о которых я знал...

-Означает ли это, -перебил его Фомин, -что вы имели на деле какую-то связь с работниками иностранного посольства и беседовали о подготавливавшемся вами покушении?

-Нет. Никогда и ни с кем из иностранцев я связи не имел и не говорил.

-Вступали ли вы в сговор с оппозиционными лидерами, скрытыми врагами партии, в частности Зиновьевым, Каменевым и иже с ними, при разработке данного плана?

-Это не совсем верно... -всхлипнул Николаев и покосился на сидевших на стульях Сталина и Ракова. - Я рассматривал и рассматриваю это покушение как политический акт. Этим убийством я хотел добиться, чтобы партия обратила внимание на живого человека и на бездушно бюрократическое к нему отношение. Я заверяю вас, и лично присутствующего здесь, нашего вождя, товарища Иосифа Виссарионовича Сталина, что я не враг рабочего класса и если бы не мои последние переживания в Смольном, я бы все пережитые мною трудности перенёс и не дошёл бы до совершения покушения...

-Врёшь собака! - Сталин, неожиданно стремительно, вскочил со стула и изо всех сил ткнул кулаком в лицо убийце. -Врёшь! Ты, -он выпучил глаза, ощерил редкие, прокуренные зубы и погрозил пальцем перед лицом Николаева, -ты ещё сто раз пожалеешь, что родился на этот свет! Ты будешь молиться, чтобы побыстрее сдохнуть, будешь считать каждую минуту до твоей собачьей смерти!

Никогда ещё Раков не видел, да если честно, никогда бы больше не хотел видеть такой ярости со стороны Иосифа Виссарионовича.

И ещё , он жалел, что присутствовал при этом порыве.
Он уже чётко знал, что любой свидетель вот таких вот моментов, рано или поздно, начинает вызывать подозрение.

«Ясно одно, -продолжал строить логическую цепочку Раков, -вождю не нужен маньяк-одиночка, психопат с расшатанной нервной системой, ревнивец и неудачник поднявший руку на любимейшего из членов партии, ему нужен - заговор. Он ведёт всё к своей давней цели, уничтожению «старой гвардии»! И хотя, все они, выведены из состава ЦК и даже исключены из партии, они остаются властителями умов многих и многих рядовых коммунистов. К тому же, пописывают книжонки, мемуары, выбивающиеся из утверждённого исторического курса партии.

Вот опять, например, Зиновьев накатал поганую статейку в  номере журнала «Большевик» за ноябрь этого года, где умалил роль товарища Сталина в подготовке и участии в Великой  Октябрьской Социалистической Революции.
Хитро так умалил, подленько: вроде и был товарищ Сталин, но как рядовой участник, а не ведущий лидер. И даже Троцкого упомянул в положительном контексте.

Враг, однозначно враг!

И дружок его, Каменев, такой же  - спит и видит, как бы нагадить партии. Нет, прав, тысячу раз прав товарищ Сталин! Такой случай -упускать нельзя!»

Многое в этом деле выглядит подозрительным: почему, главный свидетель, личный охранник товарища Кирова, Борисов, за два часа до приезда комиссии погибает при странных обстоятельствах в автокатастрофе? В машине было четверо, а погиб -только Борисов!

А ведь его первым хотел допросить товарищ Сталин!

Как мог Николаев, получить пропуск в Смольный не будучи в штате Ленинградского горсовета и, мало того, пронести с собой оружие?

Очень много странностей.

«Ну допустим, - кивнул своим мыслям Раков, - примем версию психопата -ревнивца, но каким образом,  безработный и даже исключённый к тому времени из партии, Николаев, отлично знал расположение помещений в Смольном и привычки Кирова? Следил? Хорошо. Но тогда дополнительный вопрос: 1 декабря Сергей Миронович уехал по делам и изначально появляться на работе не планировал! Откуда убийца узнал, что он вернётся в Смольный? И не просто узнал, а узнал точное время возвращения?
Как мог посторонний человек, вооружённый, болтаться в правительственном коридорчике, в особой зоне охраны, где всякий на виду? Почему никто не обратил на него внимания, включая и охрану и не спросил у него: «Что ты здесь делаешь?»

А ведь его физиономия уже должна была примелькаться: ещё 15 октября, за полтора месяца до покушения, Николаева задерживали возле дома Кирова на проспекте Красных зорь с оружием, допросили и почему-то отпустили.

Почему?

Мало того, его допрашивал сам начальник УНКВД по Ленинградской области товарищ Запорожец и во время задержания, в руках у чекистов оказался не только револьвер, но и та самая пресловутая записная книжка с расчерченными маршрутами передвижения первого секретаря обкома!

Случайность?

Запорожец всё возвращает задержанному и лично подвозит его домой.
А непосредственно после покушения, он же, Запорожец, звонит о происшествии не своему прямому начальнику, Медведю, а напрямую, в Москву, наркому НКВД Ягоде!

Вопросы, вопросы, вопросы...

-Николай! А я тебя обыскался! Давно тут стоишь? Да ты замёрз совсем...

Николай повернулся и с благодарностью и приязнью посмотрел в лицо Андрея Жданова, да-да, того самого  с которым они вместе были в санатории, где правил «тиран всех туберкулёзников» Рассохин и где оба, самозабвенно, раскладывали шахматные партии.

К 1934 году, Жданов сделал не менее головокружительную карьеру чем сам Раков: с апреля 1922 года работал председателем Тверского губернского совета, потом десять лет возглавлял Нижегородский губком ВКП (б), а сейчас был первым секретарём Горьковского крайкома партии.

Он был очень близок к Сталину которому нравилась открытость Жданова, его интеллигентное и взвешенное поведение, его некичливость, а ведь отец Андрея, Андрей Алексеевич Жданов, профессор богословия и инспектор народных училищ, был близким другом Ильи Николаевича Ульянова, отца Ленина, тоже трудившегося на ниве просвещения в качестве инспектора.

К тому же Жданов был интересен в разговоре, начитан, обожал музыку и неплохо играл на фортепьяно.

А самое главное, от него не исходило никакой угрозы: с ним «генсек» отдыхал душой и расслаблялся.

-Много куришь, Коля! -укоризненно произнёс Жданов, видя, как Николай Иванович закуривает очередную папиросу. - Опять по туберкулёзному диспансеру заскучал?

-Нет. Не заскучал. Ты прав!

Раков смял папиросу и выбросил в пепельницу.

-Пойдём. И правда, холодно.

Паровоз дал длинный гудок -приближалась Москва.



*****


На этот раз Эсаулов избегал резких выпадов и тщательно продумал план допроса - ему было необходимо сорвать с подследственного маску «пламенного борца революции» и понизить его самооценку; поэтому он молча протянул докладную Ракову, завизированную его первым заместителем Фриновским.

-Читайте. Вслух, пожалуйста.


«Совершенно секретно.

Народному комиссару внутренних дел Союза ССР, комиссару госбезопасности первого ранга тов. Берия.

Рапорт.

Считаю необходимым доложить Вам об известных мне фактах, требующих проверки, указывающих на неслучайный характер отношений Н.И. Ежова, с лицами , впоследствии разоблачёнными как враги народа.

Настоящим доношу:

Николай Иванович Ежов, поддерживал непонятные отношения с неким Луровым, бывшим сотрудником АХЧ  НКВД и его супругой. Этот Луров, пользуясь своим положением заместителя начальника АХЧ Жуковского, фактически снабжал Ежова и его супругу, предметами роскоши, добывал дефицитные продукты импортного производства, оплачивал личные расходы Ежовых.
Другими словами, был кем-то вроде семейного банкира. 
Но и это ещё не всё. 
Будучи встревоженным, таким бесконтрольным расхищением народных и государственных средств, я установил негласное наблюдение за квартирой и дачей Лурова.
Рискуя своей личной безопасностью, мне удалось установить следующее: в свободное время, Ежов часто появлялся на квартире Лурова, обычно принося две, а то и три бутылки водки и коробку шоколадных конфет для его супруги. Он  пили, слушали музыку, танцевали.
Во время этих встреч, была зафиксирована интимная связь Ежова с женой Лурова, а потом и самим хозяином.
Иногда к ним в компанию присоединялся некто Мнацакаров, работник ИНО и работник Оперативного отдела Войтюк с супругой.
С последними, у Ежова также была зафиксирована половая связь....»
 

Николай поперхнулся и взглянул на следователя.

-Это ложь! - с негодованием произнёс он. -Ничего подобного никогда не было! Да, с упомянутыми в рапорте товарищами мы встречались, иногда в нерабочее время, но таких безобразий, унижающих нас, как коммунистов, никогда не творили!

-Дочитывайте до конца. -приказал Эсаулов. -А потом выскажете своё мнение о прочитанном.


«Кроме вышеприведённых фактов, мною также  была установлена связь Николая Ивановича Ежова с некой гражданкой Стеффорн, или Патрушевой. По оперативным данным, Ежов познакомился с ней в конце 37-года на отдыхе.
Её муж, Патрушев, подозревается в шпионской деятельности в пользу Германии. Иногда, чета Патрушевых тоже принимала участие в этих попойках и с обоими супругами у Ежова тоже была интимная составляющая.

Сотрудник НКВД, ст. лейтенант госбезопасности Шилов.

28 января 1939 года.

Подпись.»

-Вы признаётесь, что вы долгое время скрывали своё влечение к мужчинам, что называется мужеложством? Да или нет?

-Нет, не признаю! Это злобная клевета и наветы. Этот сотрудник, Шилов, за проявленную халатность в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока, был понижен мною в звании с капитана до старшего лейтенанта госбезопасности и таким образом, мстит мне!

-Вы опять врёте, Ежов! В деле есть множество других доказательств о ваших, так сказать, сексуальных пристрастиях. Протокол допроса Мнацакарова, копии признаний Войтюка и его супруги и, наконец, чистосердечное письмо Лурова, хозяина притона, где вы весело проводили время.

Николай молчал.

Оправдываться не имело смысла.
После всех этих, выбитых силой, показаний, ему уже никто не поверит.

-У меня нет времени вытаскивать из вас каждое слово клещами. -нахмурив брови и не дождавшись от подследственного ответа произнёс следователь. - Сегодня вам в камеру дадут карандаш и бумагу и вы напишите подробно о всех ваших грязных связях с этими людьми. И не забудьте указать, что ваше моральное разложение привело к тому, что вы стали шпионом и предателем.

Видя, что Раков продолжает хранить молчание, Эсаулов добавил:

- А ещё, советую вам хорошенько подумать и рассказать, как вы с Жуковским, Луровым и Мнацакаровым разбазаривали государственные деньги на свои нужды, списывая их с хозяйственных объектов НКВД. Об этом мы с вами поговорим при следующей встрече.

«Всё! -подумал Николай Иванович. -Теперь я не просто шпион , иностранный агент и законспирированный враг, я теперь ещё и вор, моральный урод и разложенец. Берия это понравится, хотя бы потому, что это окончательно уронит меня в глазах товарища Сталина.»

У двери уже стоял контролёр.



*****
С делом Николаева долго не тянули: уже 4 декабря спустя три дня после убийства Кирова, арестованный дал показания на Котолынова и Шатковского, своих подельников, а те -ещё на несколько привлечённых к покушению заговорщиков.

Военная коллегия Верховного суда СССР 29 декабря вынесла свой суровый приговор - смертная казнь всем без исключения.
 
В приговоре говорилось:


«Несмотря на капитуляцию бывшей зиновьевской антисоветской группы, подпольная работа наиболее активных её участников не прекратилась и продолжалась до самого последнего времени. И в частности, «Ленинградский центр», управляемый непосредственно троцкистско-зиновьевскими гадами...»


Тогда, на оглашении приговора террористам, Раков сидел в зале в почётном первом ряду и внимательно рассматривал невозмутимое лицо председателя Военной коллегии Ульриха.

"Надо же, из прибалтийских немцев, а как хорошо устроился, лис! И это в то время, когда в Германии свирепствует нацистская идеология, устраивают охоту на коммунистов и товарища Тельмана! Ведь и  ближайший соратник Гитлера, Розенберг, выходец из прибалтийских «дойчев».
А у нас, в СССР -подобный экземпляр, решает судьбы партийных товарищей.
И прокурор ему под стать,
Вышинский, Андрей Януарьевич, тоже  «с душком», то ли поляк, то ли еврей..."

В то время как он , Раков, в феврале 1917 шёл против царистских штыков, этот «деятель», ныне олицетворяющий собой «карательный меч социалистической Фемиды» был комиссаром Временного правительства и лично подписал приказ об аресте Ленина!

Ну ничего, каждому фрукту свой день.

Пока товарищ Сталин к ним благоволит, ссориться с ними опасно. Кто знает, может Иосифу Виссарионовичу они такие и нужны - грязные, запятнанные, целиком и полностью зависящие от его прихоти?

Торопиться нельзя.
Но и не учитывать все эти обстоятельства, он Раков, главный кадровик страны -тоже не имел права.

------

-Коля, ты ложишься? -Женя выглянула из спальни, сонно щуря глаза. -Я уже засыпаю...

-Иди. Я скоро...-Николай ещё раз бегло просмотрел документы с последнего решения Коллегии.

-------

Он вспомнил, как сразу по приезду в Ленинград, Сталин, в его присутствии, прямо заявил Ягоде:

-Ищите след зиновьевских и каменевских вы****ков! Я уверен, что это их, совместная с Троцким, работа.

Ох, как же внимательно стоило Генриху Григорьевичу прислушаться к этим словам!

Ведь это был не совет, не пожелание, а прямое указание к действию с точно заданным направлением поисков!
Тем более, что его первый зам по НКВД, ушлый и близкий к товарищу Васильеву человек, Ян Агранов, сразу «прочухал» настроение «Хозяина», так уже между собой называли все Иосифа Виссарионовича и выбил из Николаева и его сообщников показания о причастности "зиновьевцев" к данному теракту.

Но упёртый, а, может быть, и не заинтересованный в раскрытии этого преступления Ягода, стоял на своём: это убийство одиночки по личным мотивам, хотя и не исключается локальный заговор местных оппозиционных сил.
Но «старую гвардию», он лепить к такому убийству не хотел.

Почему?

Другой вопрос: может быть действительно не считал их виновными, а может быть боялся перейти ту невидимую черту, за которой последует и его гибель.

-------

-Коля! -снова послышалось из спальни. -Ты идёшь?

Раков встал и уже совсем было собрался идти к жене, как зазвонил телефон.

-Товарищ Ежов? -угодливый, но твёрдый голос главного Сталинского секретаря Поскрёбышева заставил его застыть на месте. -Извините что поздно. Товарищ Сталин просил передать, что через двадцать минут ожидает вас у себя. Машина за вами уже выслана.

-Женя, я уезжаю! -крикнул он поспешно натягивая на себя косоворотку и сапоги.

-Куда?

-По делам. Ты спи. Я буду поздно...

Она не ответила.
Обижается.
Но работа главное.

-------


Над столом Поскрёбышева живым маячком округляла пространство зелёная лампа.
Секретарь Сталина встал из-за стола и приветливо протянул Ракову руку:

-Проходите, Николай Иванович! Товарищ Сталин ждёт вас!

Раков украдкой взглянул на часы в приёмной, 2.45 ночи.

Приветливо улыбнувшись в ответ «Сашке-сопляку», так за глаза называли Поскрёбышева по месту его рождения -деревня Сопляки, Раков легонько стукнул в створку двери.

-Можно, Иосиф Виссарионович?

-Проходи, Маленький. Проходи...

В кабинете кроме самого товарища Сталина и Андрея Жданова -никого не было.

-Присаживайся, Маленький.

В неформальной обстановке и в кругу самых доверенных лиц, Иосиф Виссарионович называл его именно так.

И Раков понимал, говоря ему «Маленький», вождь этим самым выказывает ему личное доверие,ю и такое прозвище, скорее награда чем насмешка.

-Вот, смотри. - «генсек» пододвинул ему папку в которой было несколько конвертов. -Читай. Потом скажешь своё мнение.

В глаза бросились неровные строчки, кое-где подчёркнутые синим карандашом:



«Товарищу И.В. Сталину

Сейчас (16 декабря в 12 вечера) тов. Молчанов с группой чекистов явились ко мне на квартиру и производят у меня обыск.
Я говорю Вам, товарищ Сталин, честно, с того момента как распоряжением ЦК я вернулся из Кустаная, я не сделал ни одного шага, не сказал ни одного слова, не написал ни одной строчки, не имел ни одной мысли, которые я должен был бы скрывать от партии, от ЦК, от Вас лично. Я думал только об одном: как заслужить доверие ЦК и Ваше лично, как добиться того, чтобы Вы включили меня в работу.
Ничего кроме старых архивов (все, что скопилось за 30 с лишним лет, - в том числе и годов оппозиции) у меня нет и быть не может.
Ни в чем, ни в чем, ни в чем я не виноват перед партией, перед ЦК и перед Вами лично. Клянусь Вам всем, что только может быть свято для большевика, клянусь Вам памятью Ленина.
Я не могу себе и представить, что могло бы вызвать подозрение против меня. Умоляю Вас поверить этому честному слову. Потрясен до глубины души.

Г. Зиновьев »

-Прочли? Читайте следующее....


"Товарищ Сталин, дорогой Коба!

Пишу Вам в самую трагическую минуту моей жизни и умоляю Вас прочесть это письмо, которое будет, вероятно, последним.
Я не дорожу жизнью, которую так основательно сам испортил за последние 10 лет, но я хочу заявить Вам и всему руководству партии, что я неповинен в той позорной и преступной деятельности, за которую привлечена Ленинградская группа. Это люди, с которыми я с момента возвращения в партию порвал не только политические, но и всякие личные связи, потому что понял и убедился, что это болтуны и политические онанисты. Я был в их рядах (и это величайшая ошибка моей жизни), когда казалось, что нас объединяет какая-то идея и какая-то цель. Когда эта идея была разбита жизнью, люди эти превратились в околопартийных и антипартийных обывателей, живущих политической сплетней и взаимным щекотанием нервов путем якобы политических разговорчиков.
Я был вполне удовлетворен той работой, которую дала мне партия (издательство, Институт литературы). Я был счастлив, что Вы и руководство мне в этом доверяют, и целиком все дела и мысли посвящал ей. Откровенно сознаюсь, что я мечтал стать академиком и таким образом после политического краха найти новую и для меня интересную работу, которая заполнила бы конец жизни.
Единственно, с кем не были у меня за последние 3 года порваны личные связи, - это Зиновьев. Я все время чувствовал, что, продолжая встречаться с ним, я делаю ошибку. Теперь я убедился, что это была трагическая ошибка. Порвав все связи с ленинградцами, надо было порвать и встречи с Зиновьевым.
Товарищ Сталин, спасите меня от позора быть втянутым в одно дело с людьми, с которыми я не имею ничего общего, от которых я сознательно отстранился, которые неоднократно ставили меня на край пропасти и теперь подвели к окончательной и позорной гибели.
И вот в тот момент, когда у меня в душе ничего, кроме полной любви к партии и ее руководству, когда, пережив колебания и сомнения, я смело могу сказать, что вынес из всего прошлого величайшее доверие к любому шагу ЦК и каждому Вашему, тов. Сталин, решению, когда передо мной - впервые после нескольких лет отщепенства от партии - открылась дорога к плодотворной работе в рядах партии, - я арестован по делу людей, которые давно стали мне чужими и которые мне отвратительны. Я только что выбрался из грязного болота на чистую дорогу, а эти люди своей клеветой, своей безответственной болтовней обратно тянут меня в свое болото. Я пишу честно, все до конца. Помогите мне, товарищ Сталин, выключите меня из этого чужого мне, позорного и отвратительного дела. Мысль, что я могу быть предан суду по подобному делу рядом с этими людьми, терзает меня величайшей мукой. Тов. Сталин, я уже испытал на себе Вашу глубокую справедливость и беспристрастие. Единственно на них надеюсь я и теперь.

Искренно преданный партии и Вам.

Л. Каменев

18.XII.34 г."


-И какое твоё мнение, Маленький? -генеральный секретарь разжёг трубку и жёлтыми, немигающими, покрасневшими от недосыпа глазами, впился в лицо Ракова. -Поверим?

-Вражеская стряпня! -коротко произнёс Николай и оттолкнул от себя исписанные листы. -Двурушничество и враньё.

-Верно!-Вождь хлопнул ладонью по столу. -Вот и мы с Андреем так думаем! Тут у меня подобного графоманства -половина папки. - Он вытряхнул на стол несколько конвертов.-Вот 17 год, вот 24-й, вот 28-й, вот это-30-й, вот 32-ой...и каются, каются без конца! Пора с этим кончать, раз и навсегда.

Он провёл рукой по усам и сказал уже спокойнее:

-Решение такое, бери на себя полный и тотальный контроль над всеми делами НКВД. Дадим тебе особые полномочия. Такие, что Ягода и пикнуть не посмеет! Твоя задача, вывести на чистую воду не только зиновьевских и прочих вредителей, но и покопаться в самом аппарате НКВД. Как нам думается, Ягода не настроен сотрудничать с Политбюро в этом вопросе. Нельзя дать им замазать дела скрытых врагов народа, шпионов, террористов и предателей. Как только что-то находишь, не стесняйся, звони мне прямо по правительственной линии связи. Понял, Маленький?

-Понял, товарищ Сталин!

-А ты Андрюша, -Иосиф Виссарионович повернулся в сторону Жданова, -принимай дела Сергея Мироновича. Разберись там с этим вражеским кублом. В помощь тебе будут товарищи Антонов и Ярцев.

-Ясно, товарищ Сталин!

-Мы им покажем, -вдруг тихо произнёс вождь, -мы им покажем откуда у гусениц лапки растут.

И новый клуб дыма ароматной «Герцоговины», растаял в воздухе.

               
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ