Изучая Ремарка

Небо было желтым, как латунь и еще не успело заиграть, словно хамелеон, разными красками.
Женщина шла наискосок через мост прямо на Ивана. Белое в черный цветок платье, черная сумочка через загорелое плечо, ярко-красные губы и огромные солнцезащитные очки.
"Что кроется за ними? Может любовью истертая душа, заляпанная терзаньями тяжелых липких отношений в усталых, одиноких зрачках? Или пустота. А быть может бездна, куда смертельно опасно падать, но нестерпимо хочется", - неожиданно пронеслось в голове.
Иван стряхнул эти странные мысли и сам не понимая зачем пошел вслед за женщиной. Солнце ярким светом пробивало кроны деревьев, вскинувших ввысь дырявые руки-ветки, словно защищаясь от него. Ослепительный свет заливал парковые аллеи, усеянные прохожими, наполнявшими их жизнью.
Женщина выбрала свободную лавку и села. Иван остановился не зная, что делать, то ли пройти мимо, то ли остаться на месте. Тем временем женщина извлекла из сумочки маленькую книжку в мягком переплете и принялась читать. Иван решился, подошел и сел на другом конце лавочки. Женщина даже не взглянула на него. Иван разглядывал ее,а затем спросил:
- Ремарк?
- Что? - из-за книги показалось загорелое лицо.
- Я говорю, Ремарка читаете? Мой любимый писатель, - женщина сперва застыла в недоумении, потом взглянула на обложку.
- Я не знаю, просто купила книжку в киоске. Но я не читаю. Так открыла наугад, хочу побыть одна, подумать и не привлекать внимание.
- Оригинально, - улыбнулся Иван. - Похоже не очень то вышло не привлекать.
- Похоже, - улыбнулась в ответ она. - И что этот Ремарк хорошо пишет?
Это классика. А в руках у вас его самый известный роман.
Три товарища - прочитала женщина на обложке.
- И о чем он? О любви?
- Он о многом. И о любви тоже.
И они замолчали.
- Хотите мороженое? - прервал тишину Иван. - Какое вы любите?
- Клубничное.
- А я вишневое.
- Любите с кислинкой.
- А Вы сладкое.
- Почему ты на Вы. Это так необычно.
- Я так воспитан. Давайте на ты. Прости, - застенчиво замялся Иван.
Она улыбнулась.
Они снова сидели на лавочке. Она делала аккуратные укусы миниатюрным ротиком. Он ел осторожно, чтобы не запачкаться. У него получилось, у нее нет.
- Ну, вот насвинничала, - она закопошилась в сумке в поисках салфетки. Он наблюдал, как она замявшись от неловкости отирается салфеткой с улыбкой.
- Я даже не знаю твоего имени, - сказал он позже. - Может познакомимся? - предложил он.
- А может и не стоит его знать. Может по мороженному и разойдемся пока не поздно, - насмешливо предложила она.
- Нет, я же еще не рассказал тебе всего о Ремарке, - нашелся Иван.
- Так мы с тобой будем изучать Ремарка? - улыбнулась незнакомка.
- Если захочешь. Меня зовут Иван.
- Может мне называть тебя, - она взглянула на обложку, - Эрих.
- Я принимаю эту игру Марлен, - усмехнулся Иван.
- Марлен? Почему именно так?
- Ты все поймешь в процессе изучения, - улыбнулся Иван. - Расскажи о себе.
- Это так неинтересно, Эрих. Лучше расскажи, что ты здесь делаешь.
- Пришел за тобой, конечно. Что же еще, - осклабился Иван.
- Мой рыцарь, - и она сложила руки на груди, затем быстро поцеловала его в щеку и рассмеялась. А он еще подумал:
"Как все быстро завертелось у нас"
Они гуляли по парку, болтали, дурачились. И было так легко на душе.
- Нюра, - на прощанье сказала она и запрыгнула в автобус. Номер телефона она наотрез отказалась давать. Они договорились встретиться на том же месте на лавочке завтра.
И он был там, а она не пришла. И послезавтра тоже. И сколько бы он не приходил после, а приходил он часто - ее все не было.
Прошел месяц. Он сидел на той же лавочке, читал "Ночь в Лиссабоне". Вдруг мягкие ладошки закрыли его глаза.
- Говори пароль, - прошептал на ухо знакомый голос.
- Я ждал тебя, искал тебя все это время, но ты не приходила - только и вымолвил он.
- Ну вот я и пришла, - она села на лавочку рядом. - Прости. Я не виновата. Так уж вышло.
- Куда ты пропала? - он всматривался в ее лицо. Кажется в прошлый раз оно было не такое бледное. И снова эти огромные очки. Ему нестерпимо захотелось их снять и он протянул руки к ее лицу. Она было отпрянула, но после секундного колебания позволила. Из под длинных ресниц на него смотрели карие глаза. И он подумал:
"Как же трудно оторвать от них взгляд. Хочется смотреть в эти глаза бесконечно.
- Так лучше, дорогой? - спросила она, а в глазах затаилась смешинка.
- Да. Больше не прячь их от меня, дорогая, - и он поцеловал ее в щеку. Они встретились взглядом. Лица замерли так близко. Губы нашли другие губы. Они беззастенчиво целовались на виду у прохожих. Сидели обнявшись. Молчали.
- Почему ты не пришла на следующий день? - прервал молчание Иван.
- Это было невозможно. Прости, - только и ответила она.
- Снова загадки.
- Прости, мой милый. Давай оставим это. Лучше расскажи мне, что ты читаешь.
- Мой любимый роман у Ремарка - "Ночь в Лиссабоне".
- Я прочла "Три товарища". Рыдала, как дура, в конце.
- Да, у Ремарка это может быть.
- А почему ты называл меня в прошлый раз Марлен?
- У Ремарка был роман с голливудской звездой немецкого происхождения Марлен Дитрих.
- И что они всю жизнь были вместе? - спросила она.
- Нет, они расстались, но он очень любил ее.
- Тогда не называй меня так, милый, - и она прижалась к его плечу.
- Хорошо. Не буду, - он поцеловал ее в затылок. Волосы пахли цветами.
И время остановилось. Жизнь без нее черно-белыми снимками переворачивала страницы дней. Суетные рабочие будни, словно снежные сугробы для Амундсена, тормозили Ивана на пути к его Северному полюсу - счастью.
Они гуляли по улицам, пили кофе в кофейных, ели мороженое и болтали, болтали, болтали. И могли говорить о чем угодно. Делились впечатлениями от произведений Ремарка, узнавали друг друга.
- Какой твой любимый цвет? - спросил он.
- Голубой.
- И мой, - воскликнул он.
- Ты меня разыгрываешь, - не поверила она.
- Серьезно. Сейчас этот цвет опошлили, что неприлично и говорить такое. А ведь это цвет небес. Чистых и прекрасных. Впрочем, сейчас такие времена, когда все чистое измарывают грязью.
- Да, - согласилась она. - Эти уроды даже радугу умудрились изгадить.
Они лежали на траве в парке и смотрели в голубую гладь, пытаясь угадать формы плавающих там небесных галушек.
А однажды их застала гроза и они спрятались под кроной огромной ивы. Она прижалась к его груди, такая теплая. Он прижал ее к себе крепче и все смотрел вверх на то, как колышутся на ветру темные ветки и ему все казалось, что сейчас кто-то крикнет: Стоп! Снято! Дерево укатят на колесиках в сторону и они разойдутся по гримерным жизни. Или сценарист убьет его или ее, чтобы добавить драмы. И на секунду ему стало страшно.
Но идиллия между ними была не всегда. Как-то вечером она пришла на встречу в белом платье, вся такая свежая, красивая, глаз не оторвать. Они заговорили и он одернул ее:
- Не ругайся матом! - раньше за ней этого не замечалось.
- О, ты уже начинаешь контролировать меня, - и она отвернулась, сложила руки на груди.
- Да нет же. Просто ты такая красивая, словно с обложки журнала. Но когда ты материшься, вся твоя красота разваливается,как у той колдуньи из сказки, когда она из молодой и красивой превратилась в облезлую уродину.
- Ты что, только что обозвал меня уродиной? И что за сказка такая? - обиделась она.
- Не обзывал. Не помню точно, что за сказка. Белоснежка, что ли. - Прости. Я не думал тебя обидеть, - и он хотел положить руку ей на плечо, но она одернула ее.
- Не очень-то у тебя получилось, - огрызнулась она.
- Ты пойми, Нюра, что когда ты ругаешься матом, то весь этот макияж, что ты так долго наносила на лицо, это платье, вся эта красота, это все становится испорченным. Магия развеивается. Ты убиваешь матом всю эту красоту. Не даром мат называют сквернословием, то есть изгаженной речью. Сквернословие убивает красоту. Я не могу это слышать, это какая-то ненормальность, уродство прекрасного - пояснил он.
- Ты сам ненормальный, странный какой-то. Ты знаешь об этом? - только и произнесла она.
- Мне говорили, - улыбнулся он.
Но это была одна из немногих размолвок. Их тесно связала любовь и Ремарк. Их связала любовь к Ремарку. Ее любимой игрой стало изображать героинь его романов, а он должен был угадать, кто перед ним. Она все больше входила во вкус. Он заметил, что она полюбила носить шляпки и старомодные платья. Где она все это доставала он и представить не мог, пока она сама не призналась, что часть из этих нарядов она сшила сама. Об этом ее умении он не знал.
Она его заставила купить костюм и лакированные туфли.
- Для большего сходства, - пояснила она.
- Ну знаешь, - вспылил он, - может мне еще Бьюик или Ситроен раздобыть?
- А, что - ты можешь? - не повела она и бровью.
Спустя время он продал свой старый Фольксваген и после долгих поисков, подкатил к месту их встречи на машине марки "Победа". Она была в восторге, завизжала от радости и прыгнула на него, обхватив ногами, поцеловала в губы. А он почувствовал, что их отношения становятся все больше безумными. Но он был счастлив.
Иван заметил, что когда они прогуливались люди вокруг теперь все чаще смотрели на них. По-началу это его стесняло, но со временем стало даже нравиться.
Их жизнь все больше погружалась в романы немецкого писателя и грани между реальностью и вымыслом стирались все больше. Он понял это, когда подкатил к тротуару на блестящей на солнце Победе и увидел ее в желтом шелковом платье, держащую в руке соломенную шляпку. Она села в машину и загадочно улыбнулась:
- Здравствуй, Рудольф. Ты узнал меня?
- Конечно, Изабелла, - не растерялся он, а внутри все сжалось. Хорошо если вечером она назовет его Раулем. И только лишь бы не Рольфом.
- Жми, милый, - и он нажал на газ.
Он стал замечать, что выпивка теперь стала обычным делом в его жизни. Ведь персонажи Ремарка пили не в себя и нужно было соответствовать образу. Он понимал, что это безумие, но ничего поделать не мог, ведь она теперь все чаще становилась Жоан Маду и он терял от этого голову. Она сказала ему как-то, что он жутко ревнив и это неприлично.
А он толкался среди многочисленных гостей очередной вечеринки в ее квартире, чувствуя себя героем картины "Завтрак у Тиффани". Он сходил с ума от ревности. И ничего не мог поделать. Ему так хотелось, чтобы сегодня перед ним была Пат, или хотя бы Лилиан.
Она стояла в окружении мужчин, смеялась, вся такая изящная. Одри Хэпберн не иначе. Он облокотился о дверной косяк со стаканом апельсинового пунша и мрачно смотрел в ее сторону. Неожиданно заиграла труба. Это Лук решил развеселить гостей. Конечно, это она подала ему знак. Рядом угодливо кружил Энтони. Этот здоровяк был неотъемлемой частью Лука. Они не расставались.
Они познакомились с ними во время очередной прогулки по Набережной. Лук в синем костюме и такого же цвета шляпе играл у подземного перехода на трубе. А щуплый паренек в черной кофте с капюшоном, накинутым на голову грустным голосом пел:
"Я взлетел, чтобы упасть к твоим ногам..."
Лук совершенно очаровал ее игрой. Энтони суетился тут же, подставляя кепку для денег прохожим, и она заставила Ивана положить туда купюру. Лук выдавал слезливую мелодию. Маленького роста, смуглый, с бакенбардами и аккуратно стриженой эспаньолкой, элегантно одетый, в синих солнцезащитных очках - он производил необычное впечатление. И это сразило Нюру. Энтони, настоящий детина, напротив, был одет в простые шорты и футболку с пандой на животе. Эта странная парочка теперь стала частью их жизни. Нюра любила приглашать знакомых, а их с тех пор, как они погрузились в Ремарка, становилось все больше, и устраивала шумные вечеринки. И кого здесь только не было. В основном, конечно, музыканты, писатели, художники и актеры. Но попадались и совсем странные персонажи, непонятно как здесь очутившиеся. Чиновники, рабочие со стройки, а иногда и какие-то жуликоватые типы. И все они тянулись к ней, как трава тянется к свету. А она одаривала их своим вниманием, обаянием, красотой, своей сочностью.
Когда все затихло под утро, гости разъехались и они остались вдвоем, она говорила ему усталым голосом:
- Знаешь, милый, для полного сходства нам не хватает с тобой только надвигающейся ужасной войны.
- Да, Пума, а еще санатория в горах, куда мне нужно будет тебя отвезти.
Она загадочно улыбнулась и поманила его пальцем к себе. Он поставил стакан с виски на пол. А новый безумный день подглядывал через шторы. Бесстыдник.
Он удивлялся насколько она реалистично погружалась в образы. Одежда - это лишь малое. Она натурально играла, нет она жила героинями романов Ремарка. Ей бы податься в актрисы и он говорил ей об этом. Она лишь отшучивалась.
Как-то, когда он ехал по городу мимо туберкулезного диспансера - увидел знакомую фигуру. Его удивило, что одета она была в джинсы и блузку. Кто она на этот раз?- подумал он. А затем она запрыгнула в такси.
Вечером они стояли на балконе вдвоем, а в квартире гремела вечеринка, которой мог бы позавидовать даже герой "Великого Гэтсби".
- Знаешь, Нюра, это уже перебор. Я сегодня видел, как ты выходила из одного медицинского учреждения. Там больные, зачем ты пошла туда? Я заговорил о санатории в шутку. Ты слишком буквально перенимаешь все у Ремарка.
Она молчала, глядя через размытое потоками дождя стекло на огни города. А затем посмотрела на него и неожиданно рассмеялась:
- О, Рольф, зачем ты пришел сегодня? - и он чуть не залепил ей пощечину, но внезапно на балкон ввалился Энтони. Словно слон в лавке фарфора он снес пепельницу, извиняясь сообщил:
- Гости просят хозяйку, - и они вышли. Она ничего не сказала и даже не обернулась потом в сторону балкона. А он опрокинул остаток выпивки и почувствовал, как навалилась громадная усталость.
"Нельзя жить чужой жизнью. Нельзя. По крайней мере долго" - подумал он.
И вот они словно застряли в "Триумфальной арке". Он, будто, доктор Равик депортирован из ее жизни. Нет, они по-прежнему проводили время вместе, но это уже была та самая Жоан Маду из финальной части романа. И похоже в их романе наступала тоже финальная часть. И она чувствовала это. И отстранилась еще сильнее. Она увлеклась каким-то смазливым типом. Ну, по крайней мере они часто на вечеринках были вместе. А он пил в это время. Они стали все больше ссориться, скандалить с битьем вещей, и даже на людях. Он кричал ей исступленно:
- Да твой Ремарк был треклятый пьянчуга, потерявший веру в Бога, людей, и в счастье! - а она лишь рассмеялась ему в лицо и брезгливо бросила:
- Да ты сам пьян. И смешон.
И вот в один день он не пришел к ней, не позвонил. Сидел пил коньяк и смотрел на телефон. А тот смотрел на него. Он порывался позвонить не раз, и даже все таки позвонил, но она не ответила. Наступил второй день. Третий. А он все пил и смотрел на телефон. А тот стыдливо молчал. Его навестили Лук и Энтони и он догадался, что это она их послала справиться, как у него дела. Он откупорил выпивку и они кутили всю ночь, как будто Робби, Отто и Ленц.
Он расспрашивал о ней, но что они могли сказать?
А по утру в дверь постучали и вручили повестку. Частичная мобилизация. И они пошли в магазин за выпивкой.
***
Вокруг суетились люди. Провожали родных на войну. Мужчины с сумками разных возрастов припорошили перрон. Иван отрешенно смотрел в одну точку. Внутри пустота. Иван подумал:
"Также, наверное, чувствовал себя Вронский в финале "Анны Карениной".
Подошли Лук и Энтони. Начались бурные прощания с объятиями. Объявили поезд. Началась суета. Он разговаривал с парнями, а глаза бегали, все искали. И неожиданно нашли.
Она стояла в том самом белом платье в черный цветок, держа двумя руками сумочку. На лице все те же огромные солнцезащитные очки. Он подошел.
- Здравствуй, Нюра.
- Здравствуй.
- Лук и Энтони сказали тебе?
- Да.
Они молчали.
- Мы слишком заигрались в Ремарка, - наконец, сказал он, но она промолчала. Люди рассаживались по вагонам. После долгого молчания он сказал:
- Мне пора, - он обнял ее. Поцеловал в губы и они показались ему сухими.
- Прощай, Пауль! - прошептала она, закашлялась и отстранилась. Он заметил кровь у нее на губах. Она прижала носовой платок ко рту. Из под очков по щекам текли слезы.
- Нюра...
- Ступай, Ваня...
Он схватил сумку и поднялся по ступеням потрясенный. Поезд тронулся. Ее фигура с прижатым к губам платком отпечаталась в мозгу. Из глаз текли слезы. И она удалялась все дальше. А он вдруг вспомнил, как они гуляли еще в начале отношений и стали свидетелями свадьбы. Жених и невеста повенчались и спускались по ступеням храма. Нюра сказала:
- Мы тоже должны венчаться с тобой.
- Зачем это? - спросил он.
- Господь соединит нас на небесах.