У окна

— Ой, Мироновна, что это ты сидишь? Руки сложила, — в комнату Анастасии Мироновны заглянула соседка. — Двери нараспашку. А я мимо иду, думаю, зайду, не случилось ли что, ты же одна.
 
Марфа Андреевна, любопытная с детства соседка, всегда завидовала другим. У тех и куры толще, и молоко слаще, и огурцы крупнее и зеленее.

— Да вот комнату приготовила сыну. Обещал в отпуск приехать, — Анастасия Мироновна тяжело вздохнула.

— Один, али с невесткой? — Марфа лукаво улыбнулась.
— Говорит, один. А вторую подушку недолго положить на диван, — Анастасия тревожно посмотрела на подругу.
— А кто он у тебя, где работает? Могут и не отпустить. Время сложное, — насупилась Марфа.
— Время всегда тяжелое. Послевоенное детство, работа с малых лет в колхозе. Хорошо, что людей организовали. Они и работали, и с голоду не мерли. Детей к труду приучали. А сейчас, — хозяйка отвернулась к окну. — Сейчас у деревенских паспорта есть. Могут сами решать, где жить и работать.

— Угу-угу, — Марфа Андреевна попятилась к дверям. — Ладно, пойду. Коровы уже идут. Сдою, принесу четверть. Тебе же молочко надобно?
— Иди, Марфа, иди с Богом. Не мешай думать, — Анастасия всем телом развернулась к окну, подперла голову рукой и задумалась:

«Вот она стоит с ребенком у роддома. Муж Петр приехал встречать на грузовике. Сначала он боялся брать Димочку на руки. Боялся, что помнет. А потом приохотился. Как только с рейса, сразу к сыну. Руки вымоет по локоть и давай качать или играть.

А она, Настя, по хозяйству пока управлялась. И еду сготовит, и корову подоит, и сена задаст коровке. Спать за полночь ложилась. Руки обрывались. А сынок вроде как чувствовал. Не плакал, спал спокойно сначала на сильных мужских руках, потом в люльке.

А кроватку Петя после смастерил, чтобы там дитя мог ползать и ходить. Полы-то холодные.  Так и вырастили сына сообща. Настя смахнула слезу с левой щеки.

А потом школа. Учился Дима с увлечением. Грамоте выучился в пять лет. В первом классе на празднике «Первого звонка», пока школьники читали стихи и танцевали, прочитал книгу, подаренную девятиклассниками. Окончил школу с красным аттестатом.

 Затем техникум. На семейном совете решили, что электрики всегда на хлеб заработают. Вот и уехал Димочка в город работать диспетчером на железной дороге. И в тепле, и зарплата приличная.

А теперь отпуск наметился. Сентябрь — месяц урожая. А сын поможет собрать, и траву скосить».

Анастасия очнулась от стука калитки. Марфа Андреевна стояла у забора с банкой молока:
— Мироновна, выдь на минутку, возьми молоко, парное еще.

Но Анастасия Мироновна вдалеке на дороге увидела знакомую фигуру и не сдвинулась с места. Она неотрывно смотрела вдаль.

Соседка поставила четверть с молоком на лавку у забора и подалась восвояси.

Анастасия узнала сыновнюю походку. Он шел размашистым шагом, быстро. Сердце её забилось чаще. Она накинула платок на голову и попыталась подняться навстречу сыну. Поднялась, но тут же села обратно: ноги ослабли. А сын уже шёл к дому с сумкой через плечо. «Возмужал, загорел, только глаза те же, мои», — подумала Анастасия Мироновна.

— Мам! — Дима крикнул ещё от калитки. — Ты чего у окна сидишь, как неродная? Выходи встречать! Тут молоко кто-то принес!

Мать заспешила к двери, вытирая руки о фартук. Обнялись. Долго стояли, не говоря ни слова. Она вдыхала родной запах, смешанный с дымом.

— Здравствуй, мамочка! — Дима отстранился, посмотрел на мать. — Устало выглядишь. Наверное, вчера весь день готовила, одной-то тяжело?

— Возьми, четверть, сынок, что-то сегодня руки ослабли, — мать взглядом показала на банку. — А вообще я привычная, — она замахала руками. — Проходи, проходи. Голодный, небось? Я и щи сварила, и пироги с капустой в духовке испекла. Помнишь, ты деньги присылал? Купила в интернет-магазине. Печет хорошо. Думала, что не один приедешь, — Анастасия осеклась и посмотрела на сына с затаённой надеждой.

Дима усмехнулся, снял сумку, поставил у порога.

— Один я, мам. Работа посуточная. Не до женитьбы пока, — он прошёл в комнату, огляделся. — А тут всё по-старому. Только цветы развела. Не подоконник, а целый сад.

— А то. Скучно одной-то. Они молчат, да всё-таки живые, — мать захлопотала у стола. — Садись, садись. С дороги-то.

Дима сел на табурет, вытянул уставшие ноги. Смотрел, как мать суетится, режет хлеб, достаёт кастрюлю из холодильника. В доме пахло так, как пахло только в детстве: тёплым деревом, молоком, сушёными травами под потолком.

— Рассказывай, как там, в городе? — спросила она, ставя перед сыном тарелку.

— Что рассказывать. Работаю диспетчером. Живу один. Зарплата нормальная, за квартиру железная дорога платит, — он помолчал. — Ты бы приехала, мам. Пожила у меня. Как ты здесь одна, трудно ведь.

Анастасия Мироновна покачала головой.

— Куда я поеду? Тут огород, куры, дом. Кто за ними присмотрит? И, — она взглянула в окно, за которым уже темнело, — тут твой отец. Тут ты вырос. Тут я и останусь.

Дима не стал спорить. Знал, что бесполезно. Он доел щи, выпил молока. Потом вышел во двор. Спустился по скрипучим ступенькам, пошел осматривать сад и огород. Утром решил поправить забор и щеколду в сарае у кур. А после и урожай поможет собрать, и траву убрать. Анастасия Мироновна смотрела вслед большому сильному сыну и улыбалась. Вон он какой, весь в отца.

Вечером, когда совсем стемнело, они сидели на кухне под желтым абажуром. Дима рассказывал про город, про поезда, про то, как однажды вымок до нитки, а вода лилась потоком, как река. Анастасия слушала и гладила его большую с мозолями руку. И думала: «Вот оно, счастье. Хоть на несколько дней, но сын рядом». А окно, у которого она провела столько одиноких часов, теперь смотрело в темноту и словно улыбалось вместе с ней.

— Мам, — вдруг сказал Дима, — а помнишь, как я в первом классе книгу на линейке читал? Я тогда жутко боялся, а ты стояла в толпе и кивала мне. Я тебя видел.

— Помню, сынок. Как не помнить, — она смахнула слезу. — Ты у меня умный вырос. И добрый. Весь в отца.

— А ты всё у окна сидишь, — тихо сказал он. — Всё ждёшь кого-то?

— Жду, — просто ответила она. — Тебя жду. Теперь дождалась.

За окном поднялся ветер, зашумел листвой. Где-то далеко замычала корова. Хлопнула калитка. У соседей залаяла собака. А в маленьком доме, где тепло и тихо, сидели двое. Им казалось, что время остановилось только для них двоих.