Две версии одной любви

Удивительные темы подбрасывает интернет.

Пару дней тому назад я зашла на страницу одной из социальных сетей и увидела историю о том, как некогда известный голливудский актёр сыграл в фильме по книге Джорджа Файфера.Не столько сама тема советской действительности меня заинтересовала, сколько фамилия автора. Я вспомнила молодость, Московский институт иностранных языков имени Мориса Тореза и подругу с английского факультета.

А потом посмотрела фильм «Девушка с Петровки».И тут у меня появились новые мысли. Но прежде чем продолжить, вернусь в Москву. В далёкие семидесятые.

Мой первый муж учился на переводческом факультете того же института, где училась и я. Он дружил с неким Аликом, впоследствии сделавшим прекрасную карьеру: какое-то время тот работал в российском посольстве в Швейцарии.

Однажды Алик попросил меня об услуге. Он был влюблён и собирался поехать со своей пассией отдыхать на юг. Но воспитание в те времена было ещё строгим, и мама девушки не отпускала дочь с кем попало. Нужна была подруга, которая могла бы предстать перед мамой и сказать, что именно с ней её дочь едет отдыхать.

Мне даже дали имя — если не ошибаюсь, Лана.

А девушку звали Таня.

Она училась на английском факультете того же института. Правда, их факультет располагался на Метростроевской, а мой — в Ростокино. Встретиться мы могли лишь на общих мероприятиях, которые постоянно организовывались в институте.

Но я её запомнила.

Большое фойе. Изящная брюнетка с раскосыми тёмными глазами. В ней было что-то восточное. И вот я оказалась у неё дома, познакомилась с мамой. Видимо, впечатление произвела хорошее, потому что мама разрешила дочери поехать со мной. Куда именно они отправились отдыхать с Аликом, я уже не помню. Возможно, в Крым.

Зато с тех пор мы с Таней подружились. Я довольно часто бывала у неё дома. В отличие от меня, она жила в отдельной квартире и любила приглашать друзей — переводчиков с английского факультета. А там было немало талантливых студентов: Джек Островский, Толя Розенцвейг, Алексей Стычкин, Вадим Мильштейн, Саша Хорошё, женатый на хорошенькой брюнетке.

Мы даже как-то вместе отдыхали в Прибалтике, в Дзинтари. Снимали койки в небольшом переулочке, прилегающем к центральной улице Йомас. Место это я хорошо знала: с девятнадцати лет ездила туда с братом-музыкантом. Оркестр под руководством Кирилла Кондрашина практически каждый год приезжал в Дзинтари и выступал в концертном зале с видом на море, окружённом высокими кронами сосен.

Прогуливался здесь и ещё один переводчик — Борис Ноткин, с неизменной теннисной ракеткой в руках. Он обожал теннис и здоровый образ жизни.

Был у нас с Таней общий друг — Сергей Миловский, юрист по дорожным происшествиям. Машин в Москве в те времена было мало: советскому человеку они были не по карману. Так что его клиентами были в основном люди состоятельные.

Кроме того он был интересным мужчиной — высокий,  с седеющими волосами, всегда элегантно одетый. Его часто можно было увидеть сидящим в кафе «Националь». Он был знаком с многими представителями творческой интеллигенции. А в те времена людей объединяла не столько общая профессия, сколько один и тот же  образ жизни: одни и те же кафе, выставки, места, куда ездили отдыхать — Прибалтика или Пицунда.

Где я с ним познакомилась, уже не помню. Возможно, и на улице — как это нередко происходило в годы нашей молодости. Жил он недалеко от меня, где-то в районе улицы Дурова. Вскоре Сергей женился на студентке Щукинского училища Гале, которая впоследствии стала всемирно известной Галиной Миловской — русской Твигги. Я бывала у них дома, и наша дружба продолжалась.Мы даже как-то отправились в ресторан гостиницы "Метрополь". Был Сережа Миловский с женой и я с Костей Скрябиным - внуком знаменитого биолога. Он тогда ухаживал за мной.

Я жила в коммунальной квартире на Троицкой улице — неподалёку от Сергея и Гали. И вот однажды раздался телефонный звонок. Сам телефон висел на стене в коридоре.

Я подошла.

Это был Сергей Миловский.

Он пригласил меня в гости, сказав, что хочет познакомить с другом-иностранцем. Звали его Джордж Файфер.

Я отказалась.

У меня было свидание с человеком, в которого я была влюблена. Любовь всегда была для меня превыше всего.Как я поняла, после меня Серёжа позвонил Тане.Она была свободна и приняла приглашение. Так состоялась её встреча с Джорджем Файфером. После этой истории Серёжа посмеивался надо мной - мол, упустила завидного жениха...

Пути Господни неисповедимы. У каждого своя судьба.

Помню, что перед отлётом в Лондон — именно там тогда работал её будущий муж — Таня пригласила меня к себе.У меня уже родилась дочь. Поехать проститься с Таней я смогла, но приехала буквально на полчаса — между двумя кормлениями младенца. Когда я приехала, гостей ещё не было. Таня готовила стол, и мы разговаривали где-то на кухне.

Это была наша последняя встреча. О её дальнейшей жизни мы ничего не знали и не могли знать. Это был СССР со своим железным занавесом.

А вот мой старый приятель Алик, когда-то влюблённый в Таню, за границу ездил и с ней виделся. Как видно, был знаком и с её мужем. Вообще, от своей любви к ней он так и не смог избавиться. Он сам рассказывал, что ездил к Гале Миловской, которая уже уехала из СССР, чтобы что-то узнать о Тане. Впоследствии Алик женился, у него появились дети. Но свою первую любовь он хранил где-то в тайниках собственной души.

Ну а что пишут о знакомстве Тани и Джорджа Файфера в англоязычной прессе?

Естественно, что рассказывать о том, как её сосватал московский приятель, она не могла. Да и кроме того, она могла испортить карьеру самому Сергею Миловскому. Она же стала в Англии, а позже и в Америке публичной личностью. Значит, нужна была другая история.

И вот появилась красивая версия: якобы они познакомились на международной выставке в 1959 году. Татьяне было всего шестнадцать лет. Джордж Файфер работал там гидом и стоял около новейшего автомобиля Ford Thunderbird. Татьяна подошла к нему и задала какой-то вопрос об американском джазе, на который молодой Джордж не смог ответить. Но девушка ему так понравилась, что он нашёл способ увидеть её снова: подарил ей дефицитный пропуск на выставку, чтобы на следующий день ей не пришлось стоять в многочасовой очереди. А что писали в СМИ ? О том, что их роман развивался годами, проходя через барьеры советской бюрократии и слежку КГБ.

Вся эта история вызывает у меня недоумение.Можете себе представить, что в стране, где все жили под всевидящим оком КГБ, юная девушка вот так запросто подошла к иностранцу? Это ведь ещё не горбачёвский период. Но, вероятно, им нужна была легенда. И они её создали. Я не могу утверждать что знаю все о том, как развивались их отношения, но точно знаю, как произошло их знакомство, а также и то, что она уехала в Англию тотчас, как смогла оформить документы. Помню я и тот самый  телефонный звонок Сергея Миловского, мой отказ от приглашения и Таню, которая в тот вечер оказалась свободна.

Иногда судьба складывается из таких мелочей.

А теперь вернусь к фильму «Девушка с Петровки».

После выхода фильма по роману Джорджа Файфера многие недоумевали: ведь реальная Таня Ляймер, с которой американский писатель связал свою жизнь, была яркой брюнеткой с экзотическими, слегка раскосыми глазами. Однако на экране они увидели блондинку с длинными волосами и чёлкой.Я смотрела на эту девушку и думала: а ведь это могла быть я. Именно такой я была в те годы. Да и жила я примерно так же, как героиня фильма, — в коммунальной квартире на Самотёке, между Садовой и улицей Дурова. Моё детство прошло в этих переулках. Я наизусть знала дорогу, когда ходила пешком к бабушке через Рождественский бульвар, оказываясь прямо на самой Петровке.

И Сергей Миловский, наш общий друг, жил неподалёку от меня — где-то в районе улицы Дурова. Вот я и подумала: а что, если в экранном образе этой девушки осталось что-то и от меня? Я не могу утверждать, что у Сергея была моя фотография. Возможно, он просто описывал Файферу мой типаж во время их посиделок. Никто уже ничего не может сказать.

Но ведь именно мне он позвонил первой. Именно я отказалась, потому что была влюблена.

А Таня, приняв приглашение, встретила Джорджа.

Возможно, когда Джордж Файфер писал свой роман, он сохранил в памяти рассказы Сергея Миловского о том самом неудавшемся «сватовстве». И тогда получается, что в фильме каким-то образом соединились наши с Таней судьбы: от Тани — сюжетная линия, а от меня — возможно, образ белокурой славянской девушки, московские дворики, коммунальная квартира, прогулки до Петровки.

Джордж Файфер, сам того не ведая, мог увековечить на бумаге и экране образ, который изначально предназначался мне.

Но это, конечно, только мои предположения.

Кстати, встретив тогда своего будущего мужа, я и не предполагала, что он сам станет журналистом в Америке. Он эмигрировал в конце восьмидесятых — начале девяностых годов и стал одним из ведущих русскоязычных журналистов. Возможно, что он сам  был знаком с Джорджем Файфером. Да и сама Таня прекрасно его знала.

Но недавно он тоже умер.

И спросить уже больше некого.

Вот так постепенно исчезают люди, которые могли бы рассказать нам, как всё было на самом деле.

А оказавшись на Западе, Таня, судя по всему, изменила направление своей карьеры. Она переключилась на популяризацию русской культуры и литературы, стала признанным экспертом и переводчиком.

В 1980 году на главном британском телеканале BBC2 вышел большой двадцатисерийный документальный курс Russian Language and People («Русский язык и люди»). Его ведущими и создателями были Таня и Джордж Файфер. В этих передачах Таня на глазах у всей Великобритании знакомила западных зрителей со спецификой русского языка, культурой и классической литературой.

Обладая прекрасным литературным вкусом, она выступила как серьёзный переводчик советской классики на английский язык. Именно она в соавторстве с Джорджем сделала один из лучших английских переводов знаменитой повести Чингиза Айтматова «Белый пароход».

Она была не просто его женой. Она стала его главным проводником в мир русской культуры, помогая переводить культурные коды для западного читателя.

Как писал сын Джорджа Файфера Грегори, его отец «искренне любил саму Россию, хотя ненавидел её политику». Он признавался, что именно в СССР, несмотря на угнетение и дефицит, чувствовал самую сильную, искреннюю и «настоящую» человеческую связь между людьми.

В романе Moscow Farewell, вышедшем в 1976 году, он описывал изнанку советской жизни: как люди уходили от серой реальности в алкоголь, подпольную культуру, бурные романы и кухонные дискуссии.

Его поражало, как в одном обществе уживались строгая пуританская идеология и глубокие личные страсти обычных людей. Для него это была страна, в которой внешнее политическое бесправие парадоксальным образом сочеталось с внутренней эмоциональной свободой простых людей.

А что осталось?

А самое интересное во всём этом — то, что благодаря Тане и её мужу их дети начали интересоваться русской культурой, знали русский язык. Их сын Грегори был связан с Россией, часто ездил туда и писал о ней.

Пару дней тому назад я зашла на его страницу в Facebook и увидела молодого человека в очках, серьёзного и вдумчивого, очень похожего на свою маму. А в профессии он, как видно, пошёл по стопам своего отца, став известным американским журналистом и писателем. И даже был московским корреспондентом радио NPR, возглавляя Институт современных мировых проблем.

На фотографии он стоит на фоне Кремля. Рядом российский флаг.

А теперь?

Молчание.

Да и что можно сказать, когда твоя столь сильная любовь к стране превратилась в кровоточащую рану…

А я подумала: если не написать эти воспоминания, то все эти люди либо постепенно исчезнут из человеческой памяти, либо оставят после себя не правду жизни, а мифы.

А ведь человеческая память намного ценнее газетных статей и придуманных версий. Да и пишу я не о политике, которая, возможно, уже никому не интересна. Я  пишу о живых человеческих чувствах: о влюблённом юноше-студенте, который спустя годы не смог забыть свою первую любовь. О молодой женщине, уехавшей в чужую страну и сумевшей построить там новую жизнь. О себе, мчащейся через всю Москву между двумя кормлениями младенца, чтобы обнять подругу накануне её отъезда.

И о телефонном звонке, на который я когда-то ответила. Именно в этот момент её судьба уже поворачивала в другую сторону. Она вела её на Запад, а я всё ещё оставалась заложницей железного занавеса. Придётся дожить до 90-х годов, чтобы изменить и собственную жизнь.

Муж Тани, Джордж Файфер, ушёл из жизни в ноябре 2019 года. Они уже были разведены, но продолжали общаться: их объединяли дети, внуки и правнуки. Поэтому в некрологе Татьяна Ляймер-Файфер была упомянута наравне с другими членами семьи, скорбевшими о нём.

А сама она, судя по всему, живёт в США, в окружении детей и любимых внуков. Ей, как и мне, уже за восемьдесят. Мы обе дети войны, родившиеся в 1943 году.

И вот что странно: когда-то мы были просто двумя студентками  из московского института. У каждой была своя жизнь, свои друзья, свои встречи. А потом одна из нас стала частью истории, о которой пишут газеты. А другая — той, кто помнит, как всё начиналось.

15 сентября 2026 года, Брюссель