Собирался Сенька в город

Сенька закончил школу лучше всех в районе.

Ему не было равных в математике, впрочем и по другим предметам тоже. Все местные прочили ему городской институт. Причём самый лучший. И ведь приняли его.

Да только после этого напала на него тоска-печаль какая-то. Чемодан собирать не спешил. Сидел часами на крыльце хмурый, путал шнурки на ботинках.

За этим занятием-то и застал его Назар. Подошёл, присел рядом на завалинку.
— Чего такой смурной, Сенька?

Сенька вздохнул, махнул рукой:
— Не знаю, я, Назар Иваныч. На душе смутно. Жить-то в общаге придётся. С городскими. Они там модные, дерзкие. А я кто? Деревня. О чём мне с ними говорить? Засмеют. А одному-то тяжко в незнакомом месте-то.

Назар потянулся было за табаком, но вспомнив, что рядом с ним юнец, вынул руку из кармана и задумчиво произнёс:
— Боишься, значит, что «товар» твой городским не приглянется. Оно понятно. Только знаешь…

Взгляд Назара устремился куда-то в сторону горизонта, где словно миражи плыли воспоминания…

— Ты, мабуть, молод ещё. Не помнишь девяностые… Тогда много чего странного было… Каждый крутился, как мог…

В общем, однажды появился у нас парень… из города… в чудном пиджаке… При галстуке. Комвояжёр или как его… Целый день по дворам ходил, кастрюли да ножи предлагал... Его и материли, и собаки на него лаяли, и двери перед носом закрывали, но кто и покупал…

К вечеру добрёл он и до моего дома. Усталый, потный… галстук на боку, растянут… пиджак в пыли… но, слышь, не хмурый… улыбается даже.

Жалко мне его стало. Я его за ужин усадил, щей налил, стопочку подал. А потом и спрашиваю:
— Слушай, мил человек, тебя ж полдеревни сегодня выставило. Как ты руки-то не опустил?

А он ложку отложил и говорит:
— Отец, так это ж работа моя. У меня три правила есть.

Мне любопытно стало. Я ему ещё подлил и давай пытать:
 — Это что ж за правила?

— Первое, — говорит, — я сначала во двор смотрю. Если добротный, значит знают толк в хозяйстве. Стало быть, моя утварь точно пригодится. Если цветы цветут — хвалю хозяйку. В общем, ищу, что у нас общего прямо сейчас.

Второе: смотрю на настрой. Если человек отвечает односложно, сквозь зубы — я не навязываюсь. Я знаю: тут разговора не будет. Ему сейчас не до меня, у него свои заботы. Вежливо прощаюсь и иду дальше.

А третье и главное: если мне отказали — я не парюсь. Мало ли у кого какие причины? Настроения нет, денег жалко. Я-то точно знаю, что мой товар хороший.
Вот и всё...

Назар помолчал, посмотрел на неподвижного Сеньку, положил ему руку на плечо и продолжил:
— Вот и ты, Сенька, едешь в город, как тот купец. Твой «товар» — твоя голова, твоя начитанность, твоя добрая душа. И правила у тебя те же. Зайдёшь в комнату — осмотрись. Послушай, о чём ребята говорят, найди, за что зацепиться. Посмотри на настрой — если кто-то хмурится и сквозь зубы цедит, не лезь, отойди, у него своя «погода» в голове, ты тут ни при чем. Твой «товар» от чужой хмурости хуже не стал.

И, главное, помни: тебе не нужно продать свой товар всей общаге. Тебе в этой жизни понадобятся всего один-два человека. Но верных. Своих. А чтобы их среди городских отыскать, потрудиться надо, со многими заговорить придётся. Кто отмахнётся — пройди мимо. А твой человек завсегда остановится и ответит.
 
Так что собирай чемодан, Сенька, — уже бодрее проговорил Назар. — Голос у тебя есть. Свой товар ты знаешь. Не тушуйся! Всё наладится!..

Назар посмотрел куда-то верх. На небе собирались тучи. Видать, к дождю.

«У каждого свой дождь», – то ли продолжая разговор, то ли уже думая о чём-то своём, произнёс, поднимаясь с лавки старик. — Ладно, бывай, Сенька. Пиши, как обустроишься.