Аутодафе для творца...

Нередко успех начинает разрушать жизнь того, кто к нему стремился. Пока художник никому не известен, его грехи и добродетели принадлежат только ему. Он может записывать музыку в своём доме на отшибе, строить вокруг себя маленькую вселенную. Но стоит этой вселенной стать популярной — и в неё хлынут другие. А другие, как известно, — это ад. Юристы, журналисты, правообладатели, кредиторы, фанаты и хейтеры.

Михаэль Крету любил творить на своей любимой Ибице, и это так или иначе отразилось на характере его музыки. Дебютный альбом проекта Enigma стал настолько популярным, что некоторые использованные мелодии пришлось защищать уже не от забвения, а от юридических претензий. Пока песню слышат несколько тысяч человек, не особо важно, кому принадлежит тот или иной сэмпл или рифф. Когда её слушают миллионы, каждый звук приобретает цену и тех, кто имеет права на него.

В 1991 году мюнхенский хор «Kapelle Antiqua» потребовал письменные извинения и денежную компенсацию, обвинив Крету в нарушении авторских прав и искажении своих работ на треках «Sadeness (Part I)» и «Mea Culpa». Крету и «Virgin Records» согласились выплатить компенсацию.

Позже, в 1998 году, споры по поводу нарушения авторских прав возникли снова. Kuo Ying-nan и Kuo Hsiu-chu из тайваньского племени Ami подали иск по причине незаконного использования их песнопений в «Return to Innocence».

Хотя все обвинения были сняты, Крету не удалось сохранить анонимность в отношении истинных исполнителей проекта, которую он держал после выхода первого альбома.

После претензий и судебных исков к сэмплированию Крету стал относиться куда осторожнее. А пятый альбом, «Voyageur», не содержал вообще никаких отсылок и звуковых вставок.

Одним лишь творчеством дело не ограничилось. Платить за известность пришлось буквально своим домом. Постройка виллы на Ибице была признана незаконной. Долгие судебные разбирательства ни к чему не привели. Творческую мекку Крету сравняли с землёй.

В случае с Майклом Джексоном история выглядит ещё трагичнее. Он построил ранчо Neverland как материализацию собственной мечты — место, где взрослый человек мог сохранить что-то от детства. Аттракционы, животные, огромная территория, ощущение отдельного мира. Но со временем Neverland перестал быть просто идеей-фикс — он стал символом. А символы имеют неприятное свойство жить собственной жизнью.

Вокруг возник ореол скандалов, расследований, журналистских публикаций и обвинений. Само название — «Страна, которой нет», — постепенно приобрело почти зловещий оттенок. Дом мечты превратился в токсичный дом с привидениями. По-своему символично, что эту тему сам Джексон обыграл в музыкальном видео «Призраки», в котором чудака, живущего в пугающем особняке, местная общественность пытается выселить.

И здесь Крету и Джексон неожиданно оказываются рядом. У одного снесли дом, в котором, казалось, должна была рождаться прекрасная музыка. У другого место, которое должно было быть убежищем, оказалось навсегда связано с публичными скандалами. У Крету музыка стала предметом коммерческих споров. У Джексона всемирная известность превратила частную жизнь в общественное достояние.

Никто из них не был уничтожен святым огнём. Аутодафе современного творца выглядит иначе. Его не сжигают — его рассматривают под лупой и разбирают по частям. Проверяют документы на дом, права на фонограмму, разбирают на предмет плагиата, шерстят биографию. Ищут грехи в прошлом и в настоящем.

Художник всю жизнь пытается создать что-то, что переживёт его самого. И чем влиятельнее это что-то, тем больше его тень. Публичность делает эту тень огромной.

И, возможно, самая высокая цена успеха заключается даже не в деньгах и не в утраченной собственности, а в том, что однажды созданный тобой мир перестаёт принадлежать только тебе. Жилище становится достопримечательностью или проклятым местом. Песня — объектом юридического спора, а имя — заголовком.