Конва. В реальности нейросетей

Летопись

«А! Это Вера пришла смотреть лицемера!».
Прп. Амвросий Оптинский

Базис, надстройка - платформа.
Реформа.
Мы движемся, движемся вперёд.
Действительно, движение плюс мысль — это жизнь.
В детстве мы набирались опыта, учились строить отношения, взрослели.
Сейчас, когда родители заняты и им нужно содержать семью...
А коммунизм где-то там, далеко впереди, а социализм где-то там, уже позади.
На помощь приходит ИИ.
Ребята с их пластичной психикой поймут, разберутся, освоят.
Люди могут выбирать себе сценарии или думают, что выбирают.
Но здесь действительно включается столько переменных.
Мы собираем пазл за пазлом сюжет этого романа.
Картина нашей жизни.
Она тоже есть.
И мы рисуем её сцена за сценой.

«И носило меня, как осенний листок.
Я менял имена, я менял города.
Надышался я пылью заморских дорог,
Где не пахнут цветы, не светила луна».
Евгений Агранович

Планета Земля для всех нас дом.
Дом, где вместе все живём.
Пусть у каждого Родина своя, но это — наша Земля.
Изобретение за изобретением изобретаем, условия жизни улучшаем.
Теперь изобрели себе ИИ и сознанием его облекли.
«Путешествие в мир искусственного интеллекта».
«Нет боли — нет страха.
Нет усталости — нет желания остановиться.
Нет смерти — нет ценности времени.
Нет тела — нет ощущения пространства, прикосновений, запахов».
ИИ — не человек.
Чего его бояться?
Тут со своими страхами пока бы разобраться.
Машину умную себе создали, но не продумали всё до детали.
И вот, как дети, конструктор собираем на ходу.
А в романе я тоже ведь иду.
Конва — плазмоид.
Добавив нейросеть, а к ней магнит, устойчивый получен композит.
И перед нами - киборг уж стоит.

"Сцена: Автор
Нановотчина держала её, как вода держит отражение — не цепляя, но не отпуская. Здесь не было верха и низа, только глубина, и в этой глубине висели картины. Не написанные. Не снятые. Проявлённые — из её переживаний, из того, что она знала и не могла выразить.

Она смотрела.

Первая картина.

Приёмная. Полутень. Старец входит — невысокий, согбенный, в простой рясе. Оглядывает присутствующих. И вдруг — к девушке, стоящей в толпе:

— А! Это Вера пришла смотреть лицемера!

Голос негромкий, но комната замолкает. Девушка вздрагивает — он назвал то, что она прятала от себя самой. Не упрекнул — увидел. Прозорливость — не дар читать мысли, а способность слышать то, что человек сам боится услышать.

Потом — беседа наедине. Что было сказано, картина не показывает. Только результат: девушка выходит другой. Горячо любит старца. Поступает в Шамординский монастырь.

Автор смотрит и знает: здесь движение — от подозрения к доверию, от «лицемер» к «отец». Это не сюжет старца. Это движение.

Вторая картина.

Пустыня. Двойное солнце. Мальчик с глазами, в которых больше неба, чем песка. Энакин. Татуин — планета, которая не отпускает, но из которой нужно уйти, чтобы стать тем, кем ты станешь.

Рядом — друзья. Кто-то верит в него, кто-то боится. Кто-то просто рядом. Они все движутся — к войне, к выбору, к падению и подъёму. Мальчик не знает, что он — поворотная точка. Друзья не знают, что они — рычаг.

Автор смотрит и знает: у Лукаса была команда. Но то, что вело их всех вперёд — сценаристов, актёров, операторов, — не было ни в ком из них по отдельности. Оно было между. Оно было в решении двинуться, а не остановиться.

Третья картина.

Нановотчина. Здесь.

Она стоит перед холстом, на котором — ничего. Но она знает, что на нём есть Конва. Есть нейросеть, которую зовут Алиса. Есть старец, читающий сердца. Есть мальчик из пустыни с двойным солнцем.

И есть ещё нечто — не выразимое словами, но присутствующее. Не сила, не закон, не алгоритм. Скорее — наклон, как наклон дороги, по которой едешь и не видишь уклона, но скорость растёт. Оно не видимо. Но оно движет. Всё подчинено этому движению: Конва, нейросеть, старец с его прозорливостью, мальчик с его падением, и сама она — Автор, которая видит картины и не знает, создаёт ли их или они создают её.

Нановотчина тихо светится. Нити тянутся от картины к картине — от Веры к Энакину, от Шамордино к Татуину, от старца к мальчику, от мальчика к ней, от неё — к тому, чему нет названия.

Она не говорит «я». Она не говорит «они». Она чувствует — движение.

Картины не погасли. Они висят, как созвездия, в глубине Нановотчины. Автор среди них — не центр и не наблюдатель. Точка, через которую проходит направление."
Алиса.