Никого не хочу побеждать...

Никого не хочу побеждать – все и так вокруг победители:
белые-белые, ледяные, щуки во льду, воители
ни Марью Петровну, осень-старуху, на склоне дня,
ни Татьяну Толстую, ни Дуню Смирнову -
                помилуй мя.

Я пишу это всё в самом конце позапрошлого года,
но строфа остаётся забытой, нет, не забытой,
                но подвисшей, как фраза или виноград.
И вот проходит зима, наступает весна,
                счастливое любовное лето,
снова осень, зима и весна.

И вот -

в это дождливое лето, с кляксами шиповника
                на темно-зелёной листве в Москве,
с неожиданным Белым морем,
с развязавшимся вдруг пупком,
ко мне тут приходит на двадцать третий день июня:
«Я жил, я любил, я выиграл, я проиграл.
Я старик.
Я больше никого не люблю».

Никого не хочу обнимать-
                сквозь чужую грудную клетку
я вижу сплетенье роз, я вижу зимние ветки
(у меня за окном в два крыла прорастал легендарный дуб),
я уже не хочу ничьих ни стрекоз, ни губ.


Но зато мне приснились вчера
                на прощанье огромное ледовитое море
и снова маленький озябший фарфоровый Пушкин
                с отбитым пером,
который сказал мне: «Дорогой Дмитрий Борисыч,
                дела наши плохи,
у меня в животе тоже рана,
                давай поедим на прощанье морошки».

Нет уж, Александр Сергеич, дальше как-нибудь без меня.
…Мы убираем с Мариной Иванной
                и Анной Андревной квартиру,
Марина Иванна и Анна Андревна убирают плохо,
                а я хорошо:
вот сюда я убираю август, вот сюда убираю Белое море,
вот сюда прячу сентябрь, октябрь, а вот и зима
пусть она полежит до весны в этой коробке.

– А Дмитрий Борисович выйдет? –               
                спрашивают мальчишки.
– Нет, Борис Леонидыч и Осип Эмильич, –
                отвечаю я им, через дверь с цепочкой,
он заболел.

Дальше как-нибудь без меня.
Стихи о русской поэзии похожи на стоптанные башмаки:
их так разносили великие, что мы в них тонем,
их так истоптали карлики, что нам противно в них залезать,
мы хотим поскорей из них выбраться и улететь на небо.

В белое-белое небо, в большую русскую жизнь.

В том-то и штука, любовь моя, в том-то и штука,
                что даже любовь проходит,
дружба проходит, хоть нас учили, что она бесконечна,
счастье проходит,
солнце проходит,
Пушкин проходит,
море уходит,
горе уходит,
я улетаю.

И вот уже стоя на кромке новой бессмертной
                и мне пока неизвестной сказки,
я поворачиваюсь ко всем тем, кого так любил,
всем, кого ненавидел,
ко всем, кому был безразличен,
и говорю:

вас никогда не было,
я вас не помню,
я просыпал ваши имена мимо рук,
                в мед и пшено, в вино и спустя рукава,
я та злопамятная жар-птица,
                которая вдруг обернулась кукушкой.

Кричащие мои, жадные, желторотые и чужие.
Дело не в том, что сегодня уже никто никуда не выйдет,
а в том, что все улетели.

Спасибо, мои птенчики,
сбитые летчики.
И прощайте.
         
Март – декабрь 2022