Кн 9. Гл 21. На круги своя. Алекс и Александра

Продолжение МИСТИЧЕСКОЙ САГИ «Тонкая грань»

Алекс, вне времени...

Она оживала под его рукой, перетекая из одного мира в другой – фальшивый, как пародия на настоящий. С виду вроде бы такой же, но стоит присмотреться повнимательнее, и увидишь разницу. Стоит встретиться глазами со своим отражением, и поймёшь, что это не ты, что это твоя оборотная сторона. Это тот, каким ты можешь стать или уже стал, оставшись на тёмной стороне. Но всегда есть возможность снова обратиться к Свету, но только признав и сполна заплатив за свои ошибки. И если в тебе сохранилась хоть капля Совести, у тебя есть шанс, но если нет – ты навеки пленник перевёрнутого мира. Зазеркалье распахнет свои объятия, из которых самому уже не выбраться.

Материализуясь под его рукой, Алекс видела печальные глаза той, что смотрела на неё сквозь Зеркало, расчёсывая свои рыжие волосы, каскадом ниспадающие по плечам.
Алекс уже любила своего Создателя, но его глаза, наполненные нежностью и болью, смотрели сквозь неё. Вся его любовь досталась Александре – той земной девушке из плоти и крови по ту сторону Зеркала, а ей осталась только тоска, терзающая его пленённую душу.

Александр любил свою Александру. Его опустошённая земная оболочка медленно умирала, и с последним вздохом её Создатель навсегда останется с ней, здесь, в Зазеркалье, может, тогда он полюбит и её, Алекс. Но он по-прежнему смотрел на неё и не видел, они оба тосковали, он по своей любимой, она по нему, своему любимому. Они были рядом и в то же время врозь, и эта близость, суля напрасные надежды, изводила влюблённые сердца.

О!!! Зазеркалье культивировало эту боль, делая ещё невыносимей, доводя до края, когда уже невозможно терпеть, когда сделаешь всё, только бы от неё избавиться. Зазеркалье оборачивало своих пленников холодом, прорастая внутрь, услаждая измученные души безмятежным ледяным спокойствием. И больше нет боли, ничего нет, чтобы связывало эти выхоложенные души как с этой, так и с противоположной реальностью. Ничего нет, только холод и тьма, только холод и тьма…

А та Алекс, по другую сторону Зеркала, всё расчёсывала волосы прядь за прядью, прядь за прядью… и вдруг застыла с расширенными от ужаса глазами. Она смотрела прямо в глаза своему зеркальному отражению и медленно угасала, утопая в черноте, не в силах оторвать взгляда. И каждую ночь её жизненные силы, её сияние перетекало в ледяную груду, воплощая исчадие Ада с лицом её бабки Параскевы.

Так Алекс оказалась сразу в двух мирах, сразу в двух образах – в светлом по одну сторону Зеркала пребывала ещё совсем девочка и в тёмном по другую сторону зрелая женщина. А кто она сейчас? Какой её видел Александр? Алекс совсем запуталась.

Но, судя по его эмоциям и переживаниям, он видел за зеркалом не девочку, а ту, что рисовал, любимую, прелестную земную красавицу со светлым ликом. Это всё была она, Алекс, именно такой, в самом расцвете девичьей красоты, какой хотелось бы нескладной ещё девочке предстать перед любимым... И это ей удалось.

И всё-таки Алекс в Зазеркалье оставалась для Александра невидимкой. Не видел он и злобного оскала ведьмы, отражённого в глубине зрачков медовоглазой прелестницы, укравшей его сердце. Если он вовремя не прозреет, ослепнет навсегда, а значит, так и останется живым мертвецом и больше никогда не увидит белого света.

Рыжеволосая девочка, стремительно взрослея и набираясь золотого сияния, вспорхнула на Монастырскую гору. Александр видел, как его сияющая Галатея скрылась в пещере Чёрного Воеводы, а вот заглянуть внутрь ему никак не удавалось. Туда, в вотчину Воинов Света, не было хода непосвящённым, путь был открыт только тем, кто является неотъемлемой частью Крестострела.

Таковой являлась и Алекс, сотканная из золотого сияния. Александр видел и любил лишь её изображение, а истинная суть, сошедшая с холста Мастера, была скрыта от его глаз и доступна только Избранным. Но её любовь всё же свершила чудо и вернула свет в метущуюся душу, воссоединив Александра с долгожданной любимой.

Александра. Россия, 1981 год.

Сашенька открыла глаза, слёзы всё еще текли по её щекам, ей никак не удавалось успокоиться, как и вспомнить причину этого своего беспокойства. В семье, на работе вроде бы ничего такого не случилось, и всё же на душе было неспокойно.
Она подошла к кроватке сына, погладила шелковистые кудряшки, малыш улыбался ей, гулил и сучил ножками. На сердце сразу стало легче. «Иди ко мне, мой сладкий», — она прижала к себе теплое упругое тельце, с удовольствием вдыхая родной запах. Малыш, схватившись пухлой ручонкой за мамин рыжий локон, смотрел на неё широко раскрытыми глазками, она залюбовалась их небесной синевой...

И всё же какое-то щемящее чувство потери не покидало её целый день, как будто той ночью какая-то частичка её естества навсегда осталась в том странном сне, оставив незаживающую рану в материнском сердце. И этой болью, что мучила её всю оставшуюся жизнь, она не делилась ни с кем и унесла её с собой в могилу.

Продолжение следует...

ФИНАЛ

Глава 22. На круги своя. Мэтт и Лина

Мэтт. Америка, 1956 год

Мэтту этой ночью приснилась Лина, он так давно не видел её лица. Она что-то печатала, строчки бежали из-под её пальцев, оборачивая мысли в слова, и он слышал её голос, вторивший каждой написанной фразе.

И тут на него хлынула ледяная вода, накрывая с головой, он задыхался, воздух покидал его легкие, и в самый момент умирания он просыпался. Всё пережитое во сне казалось таким реальным, что в первые мгновения ему, насквозь вымокшему от холодного пота, казалось, что он всё ещё барахтается в ледяной воде...