Средневековый портрет с лютней

               
                1

    Отдыхая после схлынувшей толчеи, троллейбус вальяжно распахивал двери на остановках,  впуская  томный аромат вездесущих петуний и наслаждаясь спокойствием утренних скверов. Замечал ли кто-нибудь, что поздняя летняя зелень, пропитанная избытком хлорофилла, приобретает уже характерный лёгкий оттенок синевы.
    "Вот и август", – подумалось Асе.
    Её внимание привлекла одинокая дама в белом у окна. Как и сама Ася, она глядела на плывущий за стеклом город. Никакое иное слово, кроме «дама», к ней не подходило. Вольного кроя платье по щиколотку – по погоде,  миниатюрная сумочка через плечо и широкополая шляпа  с пёстрым шёлком на тулье. Ничего лишнего. Продуманный, завершённый образ брюнетки за шестьдесят, но наверняка о возрасте судить было сложно. Подобных женщин нередко зовут в рекламу чего-нибудь утончённого – классических  духов, например. В незнакомке чувствовалась неодолимая притягательность, почти магия. Руки её двумя белыми птицами покоились на коленях. Ася невольно задержала на ней взгляд.
    На очередной остановке в салон вошёл мужчина, тоже  возраста «за». Заметив даму, он расцвёл в улыбке:
    – Дина, здравствуй!
Она оживлённо отозвалась. Мужчина присел подле, и под мерный гул троллейбуса потекла беседа.
    – Ну, как поживаешь? Пишешь?
    – Пишу, знаешь! И стихи, и пейзажи с портретами, – энергично отвечала она, усмехаясь. – Эпатирую публику.
    – Приглашай на выставку!
    – Непременно. Ну, а ты как?
    – Тоже, знаешь ли, пишу. Хочешь, прочту новое?
    – Изволь, интересно.
    Пассажиры притихли. Витиеватые рифмы норовили упорхнуть на волю сквозь распахивающиеся створки – туда, где благоухало августом. А эти двое походили на юных школьников, повторяющих заученный урок.
     Юная Ася Савицкая, адвокат со  свободным графиком,  особа мечтательная и романтическая, что не слишком вязалось с избранной профессией,  оказалась в троллейбусе случайно. В делах нарисовалась пауза, и, решив не задерживаться на работе,  Ася спонтанно шагнула в распахнутые двери подкатившего транспорта. Ей было жаль расставаться с этой прелестной Диной и её спутником, забавным своей галантностью, однако на ближайшей остановке  она всё-таки  сошла.
    – Ну, а ты? – спросила себя Ася. – Как твои дела?
    Дела её были туманны. Избранная профессия быстро разочаровала: в ней оказалось много цинизма и кичливого соперничества –  того, что претило Асиной натуре. Наверное,  потому она вновь самозабвенно  отдалась чтению, которое составляло главную страсть детства, а вскоре начала писать и сама. Вот только книжных романов в реальной жизни всё не случалось. Свадебные кортежи подруг намекали на райские наслаждения супружества, и статус девушки без отношений пугал всё сильнее.
    Впрочем, вчера произошло кое-что.
    После полудня Ася неторопливо шла по бульвару, наслаждаясь погодой. Жара спала, и приятное бархатистое тепло августовского дня  создавало атмосферу безмятежности.
    Небо, выгоревшее под солнцем, было бледно и лишь кое-где подёрнуто мазками редких кисейных облачков, случайно отбившихся от стаи. В воздухе разливалась истома. Тонкий шифон ярко-лимонной блузки в мелкий чёрный горох  приятно ласкал тело, гармонируя с золотистым оттенком кожи, который всегда отличал Асю летом. Ветер делал наивные попытки растрепать безупречную стрижку и заигрывал с лёгкими воланами рукавов, открывая тонкие смуглые кисти.
     Ася краем глаза отмечала впечатление,  производимое летящим шифоном, строгой юбкой до колен, перепонками открытых босоножек и чёткой  дробью каблуков. Идеальная смесь делового стиля и романтики вызывала несомненный  интерес на встречных лицах противоположного пола, а запах петуний всех оттенков дурманил своей сладостью, смешиваясь с нотами её собственных, немного терпких духов...

                2
 
     – Здравствуйте, – ворвался в Асину идиллию посторонний голос.
     Хорошо сложенный голубоглазый  блондин в белой рубахе навыпуск и лёгких свободных брюках смотрел на неё взглядом Арамиса, каким тот, должно быть, глядел на кузину-белошвейку. Всем своим видом незнакомец демонстрировал, что он, аки шмель, заворожён лимонно-жёлтым и  готов собирать нектар.
    – Здравствуйте, – сдержанно ответила Ася, мгновенно подобравшись. Восхищённый Арамис обволакивал её взором. Ну а дальше?
   – Выглядите чудесно.
   – Благодарю, – так же кратко отозвалась она.
   – Ослепительный образ с картины Ван Гога.
   – Догадываюсь: «Подсолнухи»? – иронично бросила Ася тестовый вопрос.
   – Скорее, фрагмент «Звёздной ночи».
   – Ну да. Припоминаю там пару жёлтых пятен, – не меняя тона, кивнула она, отметив зачатки интеллекта.
   – Я любуюсь вами уже минут десять, – серьёзно доложил молодой человек.
   – Преследуете?
   – Практически.
   – Вы не ма-ни-ак? – прищурилась Ася, выговорив по слогам  на старинный манер.
   – Только в плане лимонного цвета. Позвольте быть вашей временной свитой?
   – Только временной?
   – Как пойдёт, – улыбнулся он.
   – Что ж, будьте.
   – Евгений, – представился молодой человек.
   – Не Онегин, надеюсь?
   – Всего лишь Марин. И можно просто Женя. А вы что-то имеете против Онегина?
   – Бездушный сердцеед.
   – О нет! Я душный!
   – В смысле – душите?
   – В смысле – душка, – улыбнулся он их словесному пинг-понгу.
   – Ася, – сдалась наконец она.
   – Тургеневская?
   «Совсем недурно!» – отметила про себя Ася, но вслух лишь спросила:
   – Читали?
   – Мать рассчитывала сделать из меня образованного человека.
   – Удалось?
   – Она считает, что не очень. Девушки считают – перестаралась.
   – Должно быть, девушки не те, – парировала Ася.
   Его мягкая, как и взгляд, речь с паузами больше подходила для светской беседы на "вы".
   – Не торопитесь? Погуляем?
   Они свернули с бульвара в тихую узкую улочку с домами на высоких фундаментах и резными наличниками. Ряд старых  лип вдоль дороги дарил благодатную тень,  а многоцветные  длинношеие мальвы у заборов делали этот уголок провинциальным и немного старомодным. Оба были немногословны, будто им передалось полусонное настроение самой улицы. Евгений сообщил, что окончил художественный колледж и работает в театре мастером по изготовлению кукол.
   – Кукольник? – всплыла у Аси какая-то неясная ассоциация.
   – Можно и так.
   – М-м, знаете, а я к ним как-то не очень. Когда я долго смотрю в кукольные глаза, мне немного не по себе.
   – Фобия? – чересчур серьёзно спросил он.      
   – Да нет! Я бы не назвала это фобией… – задумалась Ася.
   – Приходите в театр – покажу вам своих, – продолжил он и внезапно  добавил: – С таких девушек следует писать портреты.
   – Предлагаете?
   – Я бы не взялся, пожалуй. Но знаю того, кто смог бы. Познакомлю как-нибудь.
   Незаметно поглядывая на Евгения, Ася размышляла: «Неглуп, воспитан и... привлекателен – идеальный вариант».  Но что-то создавало дистанцию. 
   Напомнив себе, что для случайного знакомства вполне достаточно, она сказала, что ей пора. Проводить до дома на всякий случай не позволила. Они обменялись телефонами и попрощались чинно, с пожатием рук. Он задержал её ладонь  чуть дольше требуемого:
   – Пока, бабочка-лимонница.
   – Пока, – отозвалась она и повернула к бульвару.

                3

    Освободившись от лимонных крылышек и облачившись в уютное домашнее платье, Ася подставила под тугие пенные струйки кофемашины любимую чашку – только в ней кофе имел особый вкус, – достала лимонный эклер и предалась мыслям.
    «Итак, юноша с художественным образованием, хорошими манерами и странной профессией. Что же в нём настораживает?»
    Ася решила позвонить Ире. Ирочка Одинцова была её коллегой и  единственной пока ещё незамужней подругой. Голубоглазая девушка-ангел с огненно-рыжими волосами и белоснежной кожей,  тронутой едва заметными веснушками. С глазами… фарфоровой куколки! Как это Асе раньше в голову не приходило?  Только она, изящная и немного наивная, умела так восторженно пересказывать свои впечатления от чужой свадьбы, где была свидетельницей: «Представляешь:  лимузин, огромный, чёрный, весь в розах!  И на переднем сиденье – я, тоже  с розами и вся  в розовом!»
    Услышав про кукольника, Ира ожидаемо пришла в восторг и мелодично зачастила про "уникальное знакомство". Но  кроме «уникально» ничего внятного к  Асиным мыслям добавить  не могла. Впрочем,  будем справедливы: к матримониальным тайнам Ирочка сама до сих пор была допущена лишь в качестве свидетельницы. Больше ни с кем Ася решила своего кукольника не обсуждать. К тому же завтра на работу – с утра придут сложные клиенты.
    Она приступила к ежевечернему ритуалу. Заглянув в прогноз погоды, распахнула шкаф со своей  истинной свитой – платьями. Она переоделась раз восемь, выбрав в итоге брючный костюм, хотя  отлично знала:  утром ветер перемен в её голове с лёгкостью отвергнет  все вечерние заготовки, и она снова застынет в прострации перед распахнутыми дверцами, привычно опаздывая.


                4

    Евгений позвонил в тот момент, когда она запуталась в пуговицах, меняя третий наряд.
   – Очень тороплюсь, созвонимся... – проговорила Ася скороговоркой, потому что была ещё даже не причёсана.
   Рабочее утро выдалось нервным. Успешно, хотя и не без репутационных потерь, она отбилась от командировки. Отношения с шефом были испорчены на ближайшую неделю, зато ехать никуда не придётся. Ася ненавидела поездки из-за сбитого ритма жизни, отсутствия привычного кокона своей квартиры и неизменной головной боли в дороге.  Одержав победу над командировочным удостоверением, она с тем большим рвением принялась склонять  – и  склонила! – одних упрямых клиентов к мировому соглашению по абсолютно безнадёжному для них делу.
   После работы они с Ирой зашли  к Пышке. Так – в честь мопассановской героини – они нарекли строго между собой миловидную пухленькую хозяйку крохотной кондитерской неподалёку, где всегда витал аромат ванили. Но главной была атмосфера: сидя на высоких барных стульях, они неторопливыми глотками потягивали бергамотовый чай из тяжёлых белоснежных чашек, изящно колдовали  над десертом сверкающими ложечками и перебирали девичьи секреты под приятную тихую музыку. Посетителей бывало мало – преимущественно круг завсегдатаев.
   – Ну, как твой кукольник? – Они окрестили этим именем Евгения, не сговариваясь.
   – Пока не разобралась.
   – Не чувствуется  энтузиазма.
   – Сама не знаю, что смущает. Какой-то он… – Ася запнулась, покручивая ложечку в поисках подходящего определения.  –  Многослойный. И слишком много восхищения. Настораживает.
   – Только не торопись, присмотрись получше. Сбежать всегда успеешь, – рассудительно изрекла Ирочка.
   Самое забавное, что её собственная личная жизнь удачными знакомствами не отличалась. Вот и сейчас возле неё настойчиво кружил один привлекательный, но сомнительный тип.
   – Ещё чаю? – Хозяйка сверкнула  милыми ямочками. До чего хороша блондинка Пышка в черном платье с манким глубоким декольте!
   – Спасибо! Пора.
   – Заходите!

                5

    Через пару дней, неторопливо прогуливаясь с Асей после работы в тенистом сквере, Евгений сказал: «Хочу пригласить тебя на одно мероприятие» (на «ты» они всё-таки перешли).
   – Какое?
   – Пусть побудет пока секретом.
   – Не очень люблю сюрпризы, – поморщилась Ася.
   – Надеюсь, тебе понравится.
   – Форма одежды?
   – Элегантная. Что-нибудь вечернее, пожалуй, но без фанатизма.
   – Невнятно, – озадачилась она, – постараюсь не промазать.
   – Уверен в твоём безупречном  вкусе. Завтра в семь. Заеду за тобой. Скажи  куда.
   – Давай встретимся у твоего театра.
   – Ты меня опасаешься?
   – Маскируюсь. Как лимонница.
   – Ну, если тебе так удобнее…
   В душе Аси тихо вызревал странный бунт. Ей неудержимо захотелось вырядиться во что-нибудь вызывающее, эпатажное, чтобы расшевелить Евгения, заставить снять этот глянцевый слой и заглянуть поглубже. Наверняка там притаился совсем иной, неизвестный человек. И очень хотелось узнать, каков он, этот другой.
   Но ровно в семь Ася стояла между двумя театральными колоннами. Она не имела кокетливой женской привычки опаздывать – скорее наоборот,  из-за свойственного ей волнения и чрезмерной пунктуальности приходила порой  на встречи раньше своего визави. На ней было маленькое черное платье (беспроигрышный вариант) и лёгкая накидка на руке на случай прохлады.
   По взгляду Евгения поняла, что с выбором угадала.
   – Запрещённый  приём, – улыбнулся он, вдохнув аромат её терпких духов, и, подавая алую розу, добавил: – Прости, я опоздал на пару секунд! Давно ждёшь?
   – Шутишь? –  ответила Ася, уклоняясь от этого небезобидного вопроса.
   – Машина за театром, долго искал место для парковки.
   Дом, к которому они подъехали, находился в старом районе с хорошей репутацией,  хотя сам был из новых – высотка улучшенной планировки. Ася ещё раз оценивающе оглядела себя в большом зеркале серебристого лифта, стремительно поднявшего их на один из верхних этажей.
    Евгений нажал кнопку звонка и толкнул незапертую дверь. Квартира встретила приглушённым многоголосием и звуками живой музыки. Что-то пронзительное и незнакомое играла скрипка.
   – Мама, мы пришли! – позвал Евгений.
   В холле возник женский силуэт.
   Ася перевела взгляд на хозяйку и… ахнула про себя: дама из троллейбуса!  Случайны ли подобные случайности?
    – Мама, это Ася, с которой я обещал тебя познакомить, – Женя чинно,  по этикету, представил их друг другу.  –  А это моя мама, Дина Владиленовна Марина – художник и поэтесса. Сегодня  у неё  маленький вернисаж для узкого круга.
    Дина Владиленовна окинула гостью внимательным, почти гипнотическим  взглядом карих глаз и одарила  обволакивающей улыбкой человека, знающего силу своих чар.
    – Теперь мне понятно, где пропадает Евгений. Проходите, прошу! –произнесла она, обращаясь к Асе, а  затем добавила: –  Женя, позаботься о своей гостье.
    Хозяйка была блистательна. Серое платье миди, мягко ниспадающее и более закрытое, чем у Аси, дополняли витое металлическое колье со вставками из крупных камней и широкий браслет в тон. Смотрелось это роскошно.
    Импровизированным выставочным залом стала огромная гостиная с высокими окнами в пол (Ася всегда мечтала о таких). Вход в неё открывал большой арочный проём со  сквозными нишами по бокам, которые объединяли комнату с просторным холлом.  И гостиная, и холл – всё было задействовано под экспозицию. Картины были развешаны продуманно, а свет выстроен на редкость удачно.
    Ася огляделась. Публика в основном  зрелая – должно быть, друзья Дины Владиленовны, хотя и молодые лица присутствовали. Переходя с Евгением от полотна к полотну, Ася временами ловила на себе изучающий взгляд хозяйки. «Уж не смотрины ли?» –  мелькнула томительная мысль.
    Их с Евгением тет-а-тет прервал манерный голос.
    – Женик! Ах, вот где ты прячешься, дорогой! – возникла возле них долговязая брюнетка с бокалом.
   «Причёска стервы», – так окрестила  про себя Ася подобное сооружение: иссиня-чёрные волосы были собраны в тугой конский хвост на самой макушке и затянуты до такой степени, что татуированные брови и подведенные глаза устремились вслед за ними, застыв  в неподвижном недоумении. Взор девицы возбуждённо сиял, простимулированный озорными пузырьками шампанского. Игнорируя Асю,  она одарила Евгения отнюдь не дружеским поцелуем.
    – Вика – Ася, – сдержанно представил он их друг другу. – Вика работает со мной в театре, а  Ася – моя знакомая.
    Синеватая Вика смерила Асю взглядом улыбающейся кобры. Процедив «взаимно» на вежливое Асино «рада знакомству», она демонстративно развернулась к Евгению:
    – Проводи  меня, пожалуйста, к Дине Владиленовне. Хочу выразить ей своё восхищение.  (Словно до Дины сто вёрст лесом – сама не дойдёт). 
   И снизошла бросить Асе:
   – Ты ведь позволишь мне увести Женика ненадолго?
   – Без проблем, –  ответила та, слегка шокированная несветским «Женик» и бесцеремонным «ты». Ася взяла подчёркнуто безразлично-вежливый тон. – Я вполне самостоятельна.
    – Ася, может, принести шампанского? – явно тушуясь, спросил Евгений.
    – О нет, спасибо, не люблю пузырики,  – отказалась она,  нарочито упирая на последнее слово.  И сдержалась, чтобы не добавить: «От них пучит».
    Ася готова была поспорить на что угодно: вороной хвост театральной девицы – всего лишь арендованный постиж. Тем больше она обрадовалась, словно старому знакомому, мужчине из троллейбуса:  надо же,  и он здесь! Остальные…  Впрочем, что ей за дело до этой публики?  Видит их, наверное, в первый и в последний раз.
    Она углубилась в созерцание работ Дины. Неожиданные, смелые интерпретации  мировых шедевров – художница замахнулась даже на «Джоконду»! Затейливые композиции, совмещение, казалось бы, несовместимого, выразительные изображения незнакомых лиц, хотя судить о сходстве, не зная оригиналов, было трудно.

                6

   «Эпатирую публику», – припомнила Ася слова Дины Владиленовны. Рассматривая её автопортреты то в образе кэрролловской Чёрной Королевы, то боттичеллиевской «Весны», она  размышляла о безудержном полёте фантазии художницы.
   – И как вам всё это? – незнакомец смотрел на неё с лёгкой иронией.
   Паралич, пусть и короткий, всегда неприятен. То был типаж, от которого Ася впадала в опасный  ступор: тридцатилетние навскидку брюнеты со спокойным, уверенным взглядом и приятным баритоном.  Подобные субъекты мгновенно  обретали над ней таинственную власть.
   «Странно, что я  не заметила его сразу!» – пронеслось в голове.
   Отличный пиджак цвета графита поверх белоснежной футболки сидел безупречно, выгодно подчёркивая карие глаза, выразительные брови и смуглую  кожу незнакомца.  При этом глаза  его явно посмеивались – то ли над ней, то ли над происходящим вокруг.
   – Я небольшой ценитель, – старательно выговорила Ася, пытаясь окончательно не свалиться в пике. – Перспектива, атмосфера и всё такое –   не про меня.
   – Похоже, вы тут впервые? – улыбнулся он, великодушно бросая спасательный круг.
   – Угадали. А вы?
   – Тоже. Меня затащила моя девушка, она знакома с хозяевами. Вообще не очень понимаю, что я здесь делаю.
    Чуть отступивший внутренний ступор разочарованно повёл плечиком, вздёрнул подбородок: «Моя девушка?»
   – Вы с ней разговаривали только что, – пояснил он.
   Разочарование было полным.
   – По-моему, она не сочла меня интересной собеседницей.
   – Не огорчайтесь. Из всех её собеседников она себе – самая интересная. Поверьте на слово.
   В его взгляде читалась нескрываемая насмешка. Над ней? Над собой? Что бы сие значило? Вот так – про свою девушку? Ася, глядя на него, словно отхлебнув  шампанского с пузыриками, едва не выпалила: «Послушайте, будьте моим гидом! И вообще, к чёрту этот вернисаж! Вы мне нравитесь!»
   Однако подобная вольность существовала лишь в её фантазиях.
   В этот момент в комнате произошло движение: две девушки-музыкантши расположились у торцевой стены зала. Одна присела на стул, устроив перед собой виолончель, другая вскинула скрипку. Зазвучал дуэт, в котором  слились проникновенный, воплотивший всю человеческую печаль голос виолончели и высокий плач скрипки.
    Ася тотчас узнала «Лето» из «Времён года» Вивальди. Рассветное пробуждение, лучи, бьющие  в небо из-под горизонта, туманная дымка над лугом. Стремительный полёт жаворонка в вышине и его звонкая, радостная песнь! Быстрый и частый, тёплый  летний  дождик… И вот она – настоящая гроза, приближающаяся с далёким, глухим раскатом грома! Безудержное буйство стихии!
    Незнакомец медленно растворился в магии Вивальди. Лишь манящий  флёр его одеколона, витая рядом,  смешивался с воображаемыми запахами знойного летнего луга: нежно-сиреневым чабрецом и белоликой  ромашкой,  синими васильками и золотистым зверобоем…  И это волновало сильнее самой музыки.
     Мелодия умолкла, и мираж растаял. Из запахов остался  лишь микс ароматов: её и его. Ася ещё пребывала в лёгкой нирване, когда на фоне ровного жужжания толпы вновь возник голос Вики. Она вилась вокруг Дины Владиленовны, воркуя  про «вот этот размытый фон», и по-прежнему не выпускала  из цепких лапок Евгения.  Две дамы рядом тоже толковали о портретах на профессиональном птичьем языке.
    – Похоже, мы с вами тут два инородных тела, –  прервал паузу незнакомец.
    «Так уведи меня отсюда!» – мысленно взмолилась Ася, но…
    – Надеюсь, вы не скучаете? – прозвучала рядом Вика. – Познакомились уже?
    – Не успели. Представь меня,– невозмутимо ответил её спутник.
    – Герман, Евгений, Ася, – перечислила Вика, держась за локоть Жени, расставив всех по ранжиру,причём Асю задвинув в самый конец. 
    «Да отцепись ты от него!» – мысленно негодовала Ася.
    Вика, тряхнув  хвостом, наконец оставила Евгения и тут же приклеилась к Герману.
    «Собака на сене» Лопе де Веги. Чистая графиня де Бельфлор. Впрочем, куда ей до графини… Жалкая Марсела с крашеным хвостом!» – констатировала Ася.   
    Далее последовала недолгая, хотя и любезная беседа с Диной Владиленовной. Евгений подвёл к ней Асю, объяснив, что мама хочет познакомиться с ней поближе. Впрочем, разговором это назвать было трудно: прозвучало несколько дежурных фраз о том, что хозяйка будет рада видеть Асю снова. Взаимно, спасибо.  И главное – всё тот же пытливый взгляд тёмных глаз – от гостьи к сыну и обратно. Ася умолчала об их встрече в троллейбусе. Она лишь коротко и сдержанно поделилась впечатлениями от картин, тщательно подбирая слова. Ощущение многослойности осталось у Аси и после общения с Мариной-старшей.
    Вскоре Ася сказала, что ей пора, поблагодарила хозяйку и попросила Евгения вызвать ей такси.  Почему-то  всё меньше хотелось, чтобы он знал, где она живёт.

                7

    Всю ночь в голове звучал Вивальди. Дина Владиленовна усмехалась улыбкой Джоконды.  Ася металась между Теодоро и Фабьо, и ливень свинцовыми ручьями  стекал с крашеных волос Марселы.  Лишь Германа не оказалось в её странных снах-полуявях. Его она бережно припрятала в дальний уголок  –  на потом, чтобы предаться грёзам без помех.  Жаль, что не он повстречался ей тогда на солнечной улице…
    Ася проснулась с тяжёлой головой. Словно почуяв её настроение, погода тоже резко поменялась. Вчера ещё безоблачная и ясная, она нахмурилась, собрав над городом все  облака мира. И когда хлынул проливной дождь, стало понятно, что это на весь субботний  день и просвета ждать не стоит. Казалось, сама природа рыдала вместе с Асей от какого-то неоправдавшегося ожидания.
   – Привет! – защебетал в трубке  Ирочкин голосок. – Ну, как выставка? Как публика, как кукольник?
   – Знаешь, оказалось, многослойность – семейная черта Мариных, – задумчиво проговорила Ася. –  Дина Владиленовна…
   – О-о-у! – артистично протянула  Ира.
   – Да-а-а,  Дина Владиленовна! – в тон ей откликнулась Ася. – Вообрази, несколько дней назад я ехала с ней в одном троллейбусе. Если серьёзно, эффектная дама. Она мне запомнилась.
   – И-и?
   – Большой красивый дом. Точнее, безмерно, непозволительно большая после моей каморки папы Карло квартира в высотке.
   – Не прибедняйся. Нормальная  твоя камора, – успокоила Ира. 
   – Дамы в платьях и каменьях, шампанское на подносах, музыка... – продолжила Ася. – Представь: дуэт виолончели и скрипки! Вивальди!
   – О-о-у! – изобразила  фирменный восторг Ирочка.
   – Настоящая выставка. Впрочем, ты знаешь, я не по этой части.
   – Ну ладно с выставкой!  А как кукольник? – нетерпеливо спросила Ирочка.
   – Никак. Похоже, мне устроили смотрины,  – промолвила Ася без особого энтузиазма. Но, помолчав, неожиданно прибавила: – Был, правда,  один интересный объект: что-то в духе твоего Юрия Яновича. Только… м-м-м…во сто крат круче! – скороговоркой выпалила она,  подколов подругу.
    Юрий Янович был тем самым долгоиграющим кавалером Ирочки, дела с которым у неё  никак не продвигались.
   – И что? – быстро переспросила Ира, великодушно пропуская Асино туше.
   – Ничто. К сожалению, он пришёл с Викой.
   – Кто такая Вика?
   – Да так. Одна хищная Марсела.
   – Кто-о?!
   – Девица из театра. Брюнетка с конским хвостом и глазами на висках.
   – Жа-аль, –  протянула Ирочка, тщетно пытаясь представить виски с глазами.
   – Его зовут… Герман!!! – с шутливым пафосом, через паузу завершила Ася.
   – Шик-карно!  Сплошная классика: Герман, Евгений.
   – И не говори! И заметь: все сплошь литературные злодеи!
   – Да уж! – помолчав, Ира сменила тему: – Чем займёшься сегодня?
   – Ты же видишь, что за окном. Перечитаю-ка я «Пиковую даму».
   – Перечитай-ка! Ладно, не грусти! В понедельник на работе?
   – На ней!

                8
               
     Однако с "Пиковой дамой" не задалось. Едва Ася отложила мобильный, как он зазвонил снова.
    – Доброе утро, Ася! Я уже забеспокоился, – прозвучал Женин голос.
    – Доброе! А в чём дело?
    – Твой телефон в бесконечном режиме «занято». Как самочувствие после вчерашнего, Лимонница?
    – С чего бы ему быть плохим? Шампанского я не пила, исключительно нектар, – выпустила она коготки.
    – Ты про Вику? Не бери в голову. И я хочу тебе сказать, что ты приглашена к нам в гости.
    – Снова?! – преувеличенно изумлённо переспросила Ася, пытаясь отшутиться. – Второго вернисажа подряд я просто не потяну.   
    – Мама хочет познакомиться поближе. Но главное даже не это: она настроена писать твой портрет, – произнёс он торжественно.
    Вот так поворот.  Мама одобрила её кандидатуру в первом чтении? Хм.
    Повисла пауза. Портрет кисти известного художника – это заманчиво.  Но предстоящее общение с Диной Владиленовной немного пугало. Ася вчера весь вечер чувствовала себя под её взглядом бабочкой под нависшим сачком.  Яркий такой сачок, изящный. А она – глупая бабочка с крылышками из лимонного шифона. Бяк-бяк – и под сачок, под каблучок.
   С другой стороны, сказать, что она не хочет позировать, – значит сразу поставить точку, так и не разобравшись в этой многослойности сына и матери. В конце концов, что она теряет? Посидит немного в позе средневековой Маргариты (надо будет попросить именно такой образ!). Зато, как знать, может, рассеется этот флёр сомнений?  Интеллектуальная, культурная среда, искусство… Ведь тебе всё это по душе, Ася!
   – Когда приём? – уточнила она, решившись.
   – Не волнуйся, всё будет просто, по-домашнему. Завтра в пять. Чтобы не утомлять тебя перед понедельником. Ну, как?
   – Договорились. Буду.
   – У театра? – улыбнулся Женя на том конце.
   – У него.
   Субботний дождь между тем не стихал.  Ася бесцельно бродила из угла в угол, не находя выхода из вынужденного безделья. Наконец накинула плащ, обула туфли на толстой подошве и вышла на улицу. Дождь споро забарабанил по широкому куполу зонта.
   Она старалась не думать ни о Евгении, ни о предстоящем сеансе, ни о Дине Владиленовне. Шумная воробьиная семейка вспорхнула почти из-под ног Аси. Птички, дружно взлетев, оседлали рядком карниз над высоким цокольным этажом и защебетали, перебивая друг друга и хитро поглядывая на покинутый газон. 
   Ася не заметила, как дождь утих. На идеально выстриженном  изумрудном коврике сиротливо лежали крупные кленовые листья, сорванные утренним ветром. Некоторые из них уже начали приобретать оттенки терракоты и желтоватого коралла. Неслышным лисьим шагом, пока ещё едва заметно, подкрадывалась рыжая осень…

                9

    Свободные домашние шальвары на восточный манер в сочетании с длинной шёлковой туникой в ярких тонах необыкновенно шли темноглазой брюнетке Дине Владиленовне. Уже знакомый  Асе браслет  дополнял богемный наряд.
   – Это вам, – протянула Ася букетик пунцовых камелий.
   По лицу хозяйки она прочла, что с выбором цветов угадала.
   – Японика, мои любимые! – вдохнула та лёгкий аромат. – Проходите. Ни-ни! Обувь не снимайте! Она  – часть образа. Вы наверняка продумывали его целиком, без тапочек...
   Ася вспомнила свои страдания у зеркала. Похолодание было коротким, погода вновь повернула в сторону лета. Прямое платье-футляр чуть ниже колена – оттенка бледной лаванды, с V-образным вырезом, делавшим ещё более стройной шею (почти девушка кисти Модильяни), – она выбрала после долгих колебаний, сочтя его уместным для визита к художнице.
   – Женя, поставь в вазу, – передала мать цветы сыну.
   – В прошлый раз вы, конечно, толком ничего не рассмотрели, – Дина Владиленовна увлекла Асю за собой, широким жестом указав на знакомый зал.  – Мне требуется простор, сами понимаете. Эта комната, по сути, моя студия.  Но сначала я угощу вас моим фирменным кофе.
    Кофе действительно был  хорош, атмосфера столовой  –  уютная, пусть и немного театральная. Манеры самой Дины Владиленовны –  отполированные, словно у выпускницы пансиона. Странно: там, в троллейбусе, она показалась Асе проще и естественнее.
    – Мне кажется, Женя не очень на вас похож, – не то вопросом, не то утверждением прервала Ася паузу, переводя взгляд с сына на мать.
    – Вы правы: не в меня пошёл.
    – Удивительно. Вы такая яркая, кареглазая.  Насколько я помню из курса анатомии, тёмный цвет глаз передаётся чаще, как и цвет волос.
    – Тем не менее у Жени не мои глаза и не мои волосы.
    Художница одарила Асю вежливой улыбкой – мягкой, но непроницаемой, словно опустила занавес, – и на секунду обернулась к сыну.
    Ни одной отцовской фотографии в квартире Ася не приметила. Сам Женя мало   участвовал в  беседе, зато много глядел на Асю. И она деликатно промолчала, не решившись задать новые вопросы.
    – А вот у вас, Ася, цвет глаз редкий – зелёный встречается в природе  совсем не часто.
    Ася поняла, что тема Жениного родства закрыта окончательно. Странно.
    – Евгений сказал, что я хотела бы писать ваш портрет?
    – Да! Это приятно и неожиданно.
    – У вас замечательное лицо. Оно просится на холст, –  добавила Дина Владиленовна и задала теперь уже свой вопрос: – Асенька, а вы работаете? Кто вы по профессии? Мне бы хотелось лучше понимать характер своей модели.
   – Я юрист, – ответила Ася кратко, умолчав про свои стихи.
    Снова  в чертах Дины Владиленовны мелькнуло беспокойство, словно она усмотрела в хрупкой гостье скрытую угрозу.  Мать вновь с тревогой проследила  за лицом сына, которое было неотрывно приковано к Асе. Но это длилось лишь мгновение, и Ася даже усомнилась, не показалось ли ей.
   – Итак, в каком образе вы бы хотели предстать? Что вам нравится?
   – О, моя мечта – девушка из Средневековья! Знаете, о каких пели менестрели, каких писал Леонардо?  Но тут есть проблема.
     – Волосы? – угадала Дина Владиленовна, и  в её улыбке впервые зажёгся  профессиональный азарт. – Это совсем не проблема. Помните «Девушку с жемчужной серьгой» Вермеера?  Мы соорудим вам шикарный тюрбан. Я уже представляю.
   Когда Ася приобрела вполне средневековый вид – для чего в ход пошли шёлковые шарфы, шали, хозяйский жемчуг – и ракурс был окончательно оговорен, она застыла. Начался сеанс. Однако неотрывный взгляд  замершего на пуфе   Евгения не позволял Асе войти в нужное внутреннее состояние.
   – Женя, ты меня смущаешь.
   – Да, Евгений, иди-ка, не мешай: дай нам поработать, – поддержала Дина Владиленовна.
   Женя с видимым усилием оторвался от созерцания Аси, нехотя поднялся и тихо вышел.
   Оставшись наедине с хозяйкой, Ася спустя время сделала новую попытку:
   – Ничего, если я буду задавать вопросы?
   – Отчего нет.
   – А Женя занимается чем-нибудь кроме театра?
   – Ах,  эта его кукольная возня… так сказать, для стажа. Я-то всегда мечтала о живописи! У него настоящий талант. Но сейчас… творческий кризис.  Надеюсь, временно.
   Ася задумалась и ни о работах Жени, ни о чём-либо другом больше не спрашивала.
   – Не устали? – спросила Дина Владиленовна, когда сеанс был закончен.
   – Есть немного. – Ася повела занемевшей шеей.
   – Да, многовато. Увлеклась, простите! Уж больно Вы вдохновляете меня этим портретом. По поводу следующего сеанса созвонимся?

   ***
               
   На этот раз Ася позволила наконец подвезти себя к дому.
   – Ну, как тебе моя маман?
   – Мне кажется, она женщина сильная и властная. И, безусловно, интересная.
   – Так и есть. Королева-мать. Ты со своим средневековым портретом просто бальзам на её сердце пролила. Она будет трудиться над ним самозабвенно. Слушай, а не хочешь заглянуть в закулисье? Покажу тебе, чем занимаюсь я.
   – М-м... Давай!
   – Завтра?
   – Завтра. Часа в четыре. Нормально?
   – Вполне.
   Он коснулся губами её щеки, не посягая на большее:
   – Буду думать о тебе.
 
                10

    В понедельник Ася пришла на работу до странного пунктуально. Впечатления вчерашнего вечера опять помешали  выспаться и выдернули её из взлохмаченной постели раньше будильника. Что толку ворочаться без сна?  Глянула на себя в зеркало и… осталась довольна. После бессонных ночей  её зелёные глаза всегда бывали ярче обычного. Скулы подтянуты, словно скульптор ещё раз подправил своё произведение.  Только сердце колотится часто да внутренний тремор говорит о перенапряжении нервов. Зато собралась на этот раз быстро: даже пары платьев не измучила.
    – Хорошо выглядишь, – изрёк Усенцев, неизменно делавший комплименты то высоте её шпильки, то банту пудрового платья. – Похоже, выходные удались?
   – Твои, смотрю, тоже, – вставила свою шпильку Ася. Лёгкое амбре, безуспешно маскируемое жвачкой, традиционно витало рядом с Усенцевым.
   – Что ты понимаешь в жизни, Офелия! Иди в монастырь! – блеснул Усенцев знанием классики и вечной как амбре, улыбкой. Он тут же привычно  рассказал пару новых анекдотов, к чему Бог дал ему несомненный талант.   
   – Ася, зайди к шефу! – прервала их веселье проходящая мимо заноза Юркова.  Неприятно засосало под ложечкой. Командировка! Юркова-то, наверное, отвертелась!
    – Анастасия Павловна, – приступил шеф без предисловий. – Вы у нас  известный ненавистник   поездок, если только они не экскурсионные. Не стану вас тиранить командировками  и предложу совместить приятное с полезным: отправляйтесь-ка на недельку на курсы в столицу. Без вариантов! – предупредительно приподнял он ладонь, заслоняясь от предполагаемых Асиных стенаний. – Больше некого. Все заняты.
   – Как скоро? – уточнила Ася без энтузиазма, поскольку и столица не слишком её вдохновляла. Она с тоской представила шкаф и сборы.
   – Через неделю, дату уточните у секретаря. Дела свои пока разбросайте.
   Впрочем, вырваться на время из плена гнетущих сомнений, пожалуй, даже неплохо – ни Жени, ни Дины Владиленовны, ни их семейных тайн (для себя Ася сделала однозначный вывод, что тайны вокруг Мариных существуют).
   В фойе её перехватила Ирочка,  пахнув своими лёгкими, всегда весенними духами:
   – Бегу в апелляцию. Толком не подготовилась. Два слова: как вчера?
   – Ир, в два слова не уложусь. Всё потом.
   – Давай к Пышке!
   – Не сегодня. Иду в закулисье.
   – Куда?!
   – Потом. Всё потом. Созвонимся.
   Ирочка устремилась к выходу,  Ася же направилась в кабинет, размышляя, куда её в самом деле несёт.


                11

   Без двух минут четыре, верная своей несносной пунктуальности, она подошла к театральным ступеням.
   – Ася!
   – Герман?! – пульс застучал где-то в висках… Вдох-выдох, как учили, вдох-выдох.  –  Спешишь с букетом к ногам прекрасной Вики? –  она даже не заметила, что от волнения перешла на «ты».
  – Как видишь, без букета, – тоже перешёл он на «ты» и  после короткой паузы добавил голосом влюблённого Дон Жуана: – А к тебе бы только с цветами.
   Он смотрел откровенно, оценивающе и… нет! Не фантазируй себе!
   Между тем (возможно, тоже сделав вдох-выдох), словно досадуя и оправдываясь, он заговорил:
   – Вика просила кое-что принести.
   Но едва она уловила эти нотки замешательства, как последовал ответный укол:
   – А ты  к своему Женику?
   – А я просто в закулисье.
   – О, только не затеряйся! Там, говорят, небезопасно, – усмехнулся он. И тут же произнёс неожиданно серьёзно: – Я, признаться, голову сломал:  как бы тебя отыскать. У Вики не спросишь – может ужалить. У Евгения справляться ещё глупее. Думал, потерял тебя безвозвратно.
   – Это было бы фатально! – с деланной патетикой бросила Ася, тщетно пряча  охватывающее волнение.
   Заметил ли он? Во всяком случае, продолжил он всё так же серьёзно:
   – Ты тогда резко так исчезла. Как бы нам пересечься теперь? Я жажду узнать тебя поближе… 
   Герман понизил голос, глядя ей в глаза, и, прочитав в них испуг, добавил с улыбкой:
   – В хорошем смысле слова, успокойся.
   – М...можно.
   «Господи, что я делаю! И до чего же сердце стучит! Слышно, наверное. И покраснела, должно быть, как школьница, дневник которой попал в руки родителей».
   – Сегодня? – быстро спросил он.
   – Завтра.
   – Где, когда?
   – Знаешь крохотную кондитерскую около стадиона? У Пышки…
   Герман недоумённо приподнял брови.
   – Ну, это мы с подругой так зовём: «У Пышки». Завтра в четыре.
   – Ася, телефон на всякий случай! – торопливо попросил он.
   Она продиктовала на ходу  и, замирая, не оглядываясь,  стала  подниматься  по ступеням.

                12

     Женя ждал её в фойе.
     – Здравствуй! – коснулся он губами пылающей Асиной щеки, не замечая её смятения.  – Идём?
    Она всё ещё мысленно находилась там, у подножия ступеней, и в голове даже мелькнула мысль: не отменить ли всё сейчас, не поставить ли тут точку, не догнать ли Германа? Но Женя уже взял её  за руку, и она...подчинилась.
    Гримёрная, костюмерная, кукольная мастерская, цех по пошиву… Ряды кукол-близнецов с разными выражениями одного и того же застывшего лица – улыбка, печаль, страх. Двойники одних и тех же персонажей  в разных костюмах – совсем  как у настоящих актёров, меняющих  наряды и настроение,  –  догадалась Ася. Принцессы, ведьмы, шуты…
    Асе, любившей простор, этот мир показался безжизненным и мрачным.  Уж не фобия ли? Ведь сотни родителей приводят сюда детей. Те смеются,  аплодируют. А ей здесь тесно – словно стены надвинулись, а вместе с ними со всех сторон  –  маски с нарисованными глазами…
   –  Смотри: никого не напоминает? – вывел её  из холодного оцепенения голос Жени.
   На чёрном фоне, освещённая нестерпимо белым светом, парила огромная бабочка-лимонница с тельцем-платьем из жёлтого шёлка, полупрозрачными крыльями, усеянными  чёрным бисером  и пайетками, и неестественно длинными ресницами. Полуопущенные веки придавали ей томное, покорное  выражение.  От тоненьких кукольных ручек тянулись нити. Марионетка. Ася похолодела. «Она? Марионетка?! О нет!»
   – Жень, что-то мне душно здесь. Пойдём на воздух…
   Уже на театральном крыльце она призналась:
   – Знаешь, никогда не посещала кукольных спектаклей. И, кажется, не захочу.
   Он был явно огорчён. Видно, надеялся поразить её этой лимонницей! А ей неодолимо захотелось сбежать к Пышке, в аромат арабики и бергамота, корицы и ванили.
   – Прости!  Не думал, что ты так отреагируешь.
   Асе даже жаль его стало. 
   – Всё ведь хорошо? Проводить тебя? – голос звучал тревожно.
   Ну уж нет! К Пышке она пойдёт одна!         
   – Не надо, спасибо. Не беспокойся. Пройдусь немного.
   Он ещё раз беспокойно заглянул в её глаза.
   – Я позвоню. Ты помнишь, что завтра сеанс у мамы?
   Ах, ну да! Ещё сеанс! Всё смешалось в её голове.
   – Помню, конечно! Пока!
   Сидя у Пышки над дымящимся чаем, Ася лихорадочно соображала: «И сеанс завтра, и Герман завтра». Хотелось пообщаться с ним без спешки, не держа в голове время. И совсем уж не хотелось под пытливое внимание Дины Владиленовны. «То ль кокетка, то ль кокотка», –  невесело изрекла она про себя.
    – Что вы сегодня без подруги? И без настроения… – вывел из задумчивости голос Пышки.
   – Растеряла.  И то и другое, – улыбнулась в ответ Ася. – Надеюсь, временно, – непроизвольно повторила она слова Дины –  Устала, наверное. Пойду-ка я высплюсь.
    – И это лучшее лекарство, – одобрила Пышка.
    Придя домой, Ася отключила телефон, приняла снотворное и провалилась  в обволакивающий мрак. Куклы во сне не являлись.

   ***

   В тот час, когда Ася врачевала Пышкиным чаем свою  взбудораженную душу, Вика сидела в гримёрке, готовясь к вечернему спектаклю. 
   – Вик, что за девицу выгуливал сегодня твой Евгений по театру?
   – Какую ещё девицу? – оторвалась та от зеркала.
   – Брюнетка, со стрижкой, миниатюрная такая.
   «Аська!» – догадалась Вика.
   В отличие от Аси, она в эту ночь не сомкнула глаз, лихорадочно соображая, как бы отшить невесть откуда свалившуюся мамзель. Внимание  Германа льстило. Но при многих достоинствах был он для неё во всех отношениях «слишком»: слишком дерзок, слишком ироничен, слишком уверен в себе. Другое дело –  Женя. Его нужно было и хотелось опекать. Как ни покажется кому-то странным, стервозная – Ася не ошиблась в оценке – Вика  любила его.

                13

   Раскидав утренних клиентов, Ася с Ирой таинственно выскользнули из кабинета.
   – Весь вечер тебе трезвонила. Даже переживать стала, – заговорила Ирочка, едва они присели на скамью в тени густых лип перед входом в адвокатскую контору.
   – Отключала телефон. Хотела выспаться и отдохнуть ото всех.
   – Что не так? – участливо спросила Ира. 
   Но на  Асю вдруг нашло безудержное веселье:
   – Всё так!  Шла на свидание к Евгению – повстречала Германа!
   – Германа?.. – состроила забавную гримаску Ирочка, припоминая.
   – Ну, тот, с вернисажа! – напомнила Ася.
   Ира удивлённо вскинула каштановые бровки.
   – Ах, вернисаж! – воскликнули они в унисон.
   – И как?
   – Пока не знаю. У нас – свидание.
   Ирочка нетерпеливо заёрзала на скамейке, изобразив восторг. 
   – Стоп!А как же наш кукольник? Ты в театр хоть попала? – Она желала видеть счастливыми абсолютно всех.
     Ася не стала распространяться про странные ощущения на грани фобии. О таких вещах даже лучшим подругам говорить не стоит. Ответила коротко и вернулась к истории предстоящего свидания и сеанса позирования.
   – Знаешь, я тут задумалась, что меня больше привязывает: Женя или этот портрет? Словно сама Дина держит меня. И я не могу понять, почему должна идти на очередной сеанс, когда меня так тянет к Герману, – внезапно покраснев и понизив голос, призналась она. – Короче, почти сеанс одновременной игры, –  невесело подвела итог Ася.
   – Почти Фигаро в юбке, – согласилась Ирочка.
   Глаза-незабудки лучились задорным блеском и заговорщицким азартом. Таких, как она, в старину называли  «наперсницами». Забытое, тёплое слово. Будто любимый перстенёк на пальце  –  всегда рядом.
    – Короче, сократишь свидание с картёжником Германом до минимума, – наставительно изрекла Ира. –  И поскачешь на встречу с живописицей.  Но не открывай ему сразу все  «три карты»! По одной. Пусть помучается!
    Не знай Ася так отлично Ирочку, решила бы, что перед ней опытная сердцеедка.

                14

    У Пышки Ася появилась ровно в шестнадцать. Неужели снова раньше кавалера? Нет, он ждал её и, выйдя из машины, подал цветы — чудесные розы. «Интересно, что бы сказала Ирочка?» –  сдержала улыбку Ася.
    Не слишком банально? – спросил Герман, и Ася подумала: «Неужели он тоже нервничает?»
   – Хотелось бы поёрничать, но не могу.
   – Не надо. Твои глаза мне всё сказали у театра.
   «Какая самоуверенность!» И она приняла цветы молча, а он поцеловал её – то ли дружески, то ли вовсе нет. Зато мурашки  побежали по телу определённо  дружно, обернувшись слабостью в ногах, и знакомый уже  запах парфюма накрыл её. «Наверное, с феромонами», – мелькнуло в Асином наивном подсознании.  Он, должно быть, это почувствовал.
   – Ты точно  хочешь к  Пышке? – голос упал почти до шёпота, словно гипнотизируя.
   – Да, – встрепенулась Ася, только бы не провалиться в дурман.
   – Ну, идём, – увлёк он её в кондитерскую. Посетителей не было, привычно пахло кофе и свежей выпечкой. Он помог ей устроиться на высоком стуле и спросил:
   – Что будешь?
   – Не важно. Можно чай. Или… –  она помедлила. – Словом, на твой вкус.
   Пышка оценила ситуацию. Дипломатично спросила, что предложить молодым людям, не нужна ли ваза для цветов,  –  и никаких фамильярностей.
   – Что у тебя с Викой? – задала Ася опасный вопрос, откладывая ненужную ложечку, когда он устроился рядом и обратил к ней лицо так, что получилось глаза в глаза.
   Она смотрела выжидательно –  расставлять точки, так уж сразу. Отложила ненужную ложечку. Он помедлил, обдумывая.
   – Ничего серьёзного. В клубе познакомились.
   – Снял, как меня на выставке? –  неожиданно для себя  выпалила Ася, не искушённая  клубной жизнью. И сразу мучительно порозовела.   
   – Во-первых, я тебя не снял. Во-вторых, скорее наоборот, – ответил он совершенно спокойно.
    – А ты сразу всем в руки даёшься? – не унимался подлый червь ревности.
    Ася сама себя не узнавала – что это с ней? Никогда в жизни ни с одним    мужчиной она так не разговаривала. На самом деле это химия, зарождаясь, бурлила вовсю, грозя завершиться опасной реакцией с непредвиденным результатом.
   – Не всем, – ответил  Герман спокойно. –  И не будем больше об этом.
   – Тогда твоя очередь. Спрашивай.
   – О чём? – Кажется, его просто забавляло её нетерпение.
   – Ну, это же ты жаждал узнать меня поближе! – передразнила она.
   – Да-а, и теперь хочу, – снова понизил он голос, коротко глянув в сторону Пышки. –  И ещё больше, чем прежде. – Он вдохнул запах Асиных волос. –  Я после выставки думал о тебе все эти дни. С тобой такое случалось?
   – Однажды, – проговорила Ася.
   Он понял.
   – Да. Так что там  у тебя с Евгением? И как, кстати, закулисье?
   – С Евгением, –  чуть помедлила Ася, –  у меня неопределённость, – честно призналась она, сама не подозревая, как повысила этим ставки в мужском соперничестве. – Его мать пишет мой портрет. А в закулисье, я думаю, лучше не заглядывать. Кстати, – она глянула на часы, отметив, как быстро пролетело время, – через тридцать минут я должна быть у Дины Владиленовны.
   – Подвезти тебя?
   – Не откажусь.
   – Забрать?
   – Не надо. Евгений отвезёт.
   – Хочешь подумать? Сравнить?
   – Ерунду спросил, – резко бросила она.
   – Прости. Не терплю соперников.
   Да, разговор получался рваный и вздёрнутый, словно оба искали срочной определённости. Она приняла  к сведению про соперников,  однако вновь совершила оплошность:
   – Не возражаешь, если цветы останутся здесь? Глупо приходить в дом поклонника с цветами от поклонника.
   – Во-первых, я не поклонник. Поклонники – это те, что толкутся вокруг предмета, наступая друг другу на ноги. Я  не из их числа. Во-вторых, значит, всё-таки  соперник?
   – Я иду на сеанс живописи к Дине Владиленовне, –  твёрдо  возразила Ася.
   – Тогда в чём проблема? Вручи ей.
   – Э, не-ет! Они – мои!
   Пышка пообещала присматреть за цветами.
    – Буду рада видеть вас опять!
    У подъезда захотелось, чтобы он снова поцеловал, но он лишь сказал коротко:
    – Позвоню.
    Ася задумалась: когда так решительно заявляют права и расставляют точки – к добру ли? Тем сильнее томил  вкус несостоявшегося поцелуя. Стряхнув чары, нажала кнопку домофона и вознеслась в храм живописи.

                15

    От проницательности Дины Владиленовны смятение Аси не укрылось.
    – Нет, вы сегодня определённо не средневековая девушка. Не тот настрой. Евгений сказал, что куклы вас не впечатлили?
    – Скорее наоборот – впечатлили чересчур, – попробовала она  пошутить.
    – Знаете, то, чем он занимался раньше, до театра, совсем иное.
    – А где же его работы?
    – На даче. Она прямо в городе – наш наследственный дом, но я там почти не бываю. Два художника под одной крышей – перебор, – улыбнулась Дина. – А у него там что-то вроде студии.      
    – Лимонница, лимон в чай класть? – заглянул Женя из холла, очевидно, пытаясь  её развеселить. Но вышло ещё хуже. В шутливом прозвище словно ожила та самая марионетка на театральной стене – безвольная, с потупленным взором. Установилась тишина, и Ася под шёлком тюрбана ощутила тихо  крадущуюся головную боль. Дальше работа проходила в молчании.
   – Ну, на сегодня довольно, – откладывая  кисть спустя час и вытирая руки, проговорила  Дина Владиленовна.  – Не стану вас больше мучить, Ася.  Работа сегодня не идёт: я явно что-то упускаю. Давно не приходилось так биться над, казалось, бы простой композицией.
   – Знаете, – внезапно проговорила Ася, – а я ведь тоже стихи пишу. Я видела вас в троллейбусе, когда ваш друг вслух читал. Помните?
   – А-а, Леонид! – припомнила Дина Владиленовна, посмотрев на Асю с новым интересом. – Надо же, как тесен мир! А прочтите нам что-нибудь своё, если можно, конечно.
   И Ася – как была, не снимая тюрбана, – заговорила мелодичным голосом. Она читала не смешно и нараспев,  как тогда Леонид, а легко, волшебно, словно это  пела сама её душа:

       В отцовском маленьком саду,
       Где тропки так недлинны,
       Я с лютней звонкою иду
       Меж зарослей малины…
       И вторит радостно скворец
       Мне в кроне старой груши –
       Должно быть, тешится, хитрец,
       Гармонию нарушив.
       Знаком мне каждый уголок,
       Как лешему – опушка,
       И каждый встречный мотылёк,
       И каждая лягушка.
       Как нимб, как лёгкий ореол,
       Луч волосы щекочет,
       И платья летнего подол
       По нраву ветру очень.
       Притихла до восхода лун
       На солнце маттиола,
       А я касаюсь нежных струн,
       Как славный Капирола.
       Гляжу, задумавшись, в зеркал
       Стоячие озёрца –
       С водою кадки: в них овал
       Лица и прядей кольца.
       О, где мой верный трубадур,
       Где мой поклонник юный?  –
       Его ждут дева и ноктюрн,
       Его касаний –  струны.
       Присяду в тень, а он  – у ног:
       Устала, нету мочи;
       Я влюблена, и он бы мог,
       Да вот беда – не хочет.
       О, где мой преданный Гийом?
       Грущу, как Маргарита:
       Задето сердце остриём
       Стрелы, да страсть забыта.
       Сбежал он в дальние края,
       А лютню мне оставил;
       И вот с тех пор узнала я:
       Любовь – игра без правил…
       В отцовском маленьком саду,
       Где тропки так недлинны,
       Я с лютней грустною бреду
       Меж зарослей малины.

    Тишина всё ещё звенела Асиным голосом.  Щёки её пылали.  Казалось, что эта девушка в тюрбане и шелках на самом деле держит в руках лютню, и не так уж важно, реален ли  её Гийом или только плод поэтической фантазии.  Сердце её между тем гулко стучало, но стало необъяснимо легко – так, очевидно, бывает после исповеди.
    – И да, я уезжаю на неделю. На курсы отправляют, – прибавила она,возвращаясь в реальность.
    – Спасибо за стихи, – сказала Дина  Владиленовна задумчиво. – Теперь я поняла, чего недостаёт портрету.
    В прихожей, провожая гостью, художница тихо проговорила:
    – Когда гложет сомнение, проблеме нужно дать отлежаться.
    Да! Она права! Уехать на неделю, разобраться во всей этой чертовщине, понять наконец, чего самой хочется. И когда Женя захотел поцеловать на прощание у подъезда, Ася словно наложила печать на его уста  –  легонько коснулась прохладными пальцами его горячих губ.
    – Жень, притормозим?
    – Как скажешь, Лимонница. – Дался же ему этот жёлтый шифон!      
    – Ты же понял, что я сказала? –  переспросила Ася и повторила с паузами, как маленькому: – На неделю уезжаю. Не звони мне ни разу: ни до отъезда, ни во время. Хорошо? Я сама объявлюсь.
    – Я буду думать о тебе.

                16

    Придя в свою маленькую квартиру, Ася внезапно разрыдалась.
    Что с ней? Почему такая гнетущая тоска на душе? Евгений явно влюблён.  Герман… Тут явная страсть – Ася  вспомнила свои мурашки.  Но ведь страсть – ещё не любовь. И есть ли что-нибудь за этой страстью? А сама она любит кого-нибудь? Умеет ли? Или её любовь так и осталась на школьной лестнице, где дух замирал от предвкушения встречи с мальчиком из старшего класса? Тогда одного взгляда было довольно, чтобы всё понять. Или любовь – это тот самый трубадур, что уехал в дальние края? Тот, чей неопределённый образ родился в её стихах.
    Ася достала коньяк, крохотную рюмочку и проглотила два напёрстка обжигающей жидкости. Пусть поведёт голову! Пусть сморит сон, и забудутся на время Герман, Гийом, Евгений…
   – Аська! Не спишь ещё? – осторожно, полушёпотом спросил далёкий голосок фарфоровой  Ирочки.
   – Иришка-а, как я тебя люб-лю! – с трудом пролепетала Ася. Затуманил-таки голову коньяк. –  Кажется, я сдуру выложила все три карты сразу!
   – Что случилось? – всполошилась Иришка. – Герман? Он тебя обидел, да?
   – Я сама… их всех… – выдавила  Ася сквозь слёзы.
   – Да ты что, выпила там? – изумилась её наперсница.
   – Выпила. Коньяк.
   – Он к тебе приставал? – восторженно посочувствовала Иришка.
   – Кто?
   – Ну, Герман, конечно! Не коньяк же!
   – Эх-х, Ирка, хорошо, что ты есть! Я... спать.
   Но алкоголь выветрился скоро. Зато неожиданно пришло решение. И она наконец уснула.
   Сидя утром перед зеркалом, Ася ещё раз обдумала всё на свежую голову. Она любила это особенное время, когда покончено с завтраком, вымыта и до блеска протёрта посуда, все предметы заняли привычные места, стол сияет, губка – на мойке, полотенце – на кронштейне.  И вот тогда Ася ставила на скатерть любимое овальное зеркало в серебристой оправе  на высокой тонкой ножке и начинала неспешно колдовать, превращая свои бледные утренние черты в образ. Неторопливо и механически поводя кистью для румян, она думает, думает...
    Время от времени взгляд её замирал на квадрате окна. Там, почти недвижима, дремала гигантская берёза под самое небо, просыпался разлапистый каштан – её любимец, а голубь, постукивая о подоконник красными лапками,  поглядывал на неё  янтарным глазом.  И главное – небо: холст, щедро принимающий и впитывающий краски дня…
   – Доброе утро, Ася! – голос Германа вернул в реальность,  мгновенно взволновав. – Заеду за тобой? Подвезу на работу.
   – Да, нужно поговорить.
   – Ого! Серьёзное начало дня. Через сколько?
   – Через полчаса.
   – Расскажешь заодно по дороге, где работаешь.
   Когда она вышла из подъезда, он стоял у куста шиповника. Осторожно отщипнул ярко-малиновый цветок, сделал шаг навстречу и  приложил к её тёмным волосам:
   –  М-м-м… какой запах! Странно – шиповник в конце лета.  Ты случайно не графская жена?
   – Там был белый. Да и ты не садовник,  –  среагировала она удивлённо.
   – В любом случае, тебе очень идёт. Так и отвезу тебя с цветком.
   – Дай-ка я лучше его засушу, – забрала она цветок и спросила: – А где же мой законный букет?
   – Ты всё равно оставишь его где-нибудь. Ты разбрасываешься моими букетами, как антилопа золотом.
   Ася улыбнулась и уже в машине объявила:
   – Я послезавтра уезжаю на недельку. Нужно будет собраться, так что свиданий пока не планируй. И вообще, давай сделаем паузу. Будет время подумать.
   И не давая ему возразить, продолжила:
   – У меня кое-что припасено для тебя.
   Она достала из сумочки небольшую книгу. – Мои стихи.
   Он с любопытством уставился на сборник, затем перевёл взгляд на неё.
   – Я пишу, – Ася словно извинилась за это странное занятие. – Мой тебе подарок. Один знакомый физик как-то подарил мне свою научную работу с дарственной надписью  –  брошюрку страниц в пятьдесят. Сплошные формулы и графики.  Смешно – для меня это был птичий язык. Но я хранила её довольно долго, а потом она затерялась, и мне было жаль. 
    Герман отреагировал на физика как-то странно. Казалось, он был слегка обескуражен услышанным и уточнил то ли с ревнивым любопытством, то ли со сдержанной иронией:
    – У вас был роман?
    – Не важно, – отмахнулась Ася, не заметив его движения. –  Так вот, не знаю, читаешь ли ты  в принципе, но мне бы хотелось, чтобы ты за неделю её одолел. Если одолеешь – выбери одно. Потом мне скажешь. Ну а если разбежимся – будет тебе на память, как мне  те физические формулы.
    Он смотрел на неё новым, внимательным взглядом.
    – Знаешь, меня много чем удивляли. Но такой девушки мне ещё не попадалось.
    – Может, и к лучшему… – отозвалась она.  – Но помни: для меня это действительно важно. –  Ася коснулась обложки.
    – Хорошо. Тебя проводить на курсы? Хочешь, я отвезу тебя прямо к порогу повышения твоей квалификации и заберу обратно?
    – Нет. Провожать  и отвозить не надо. Я еду с коллегами.  И ты не звони мне всю неделю, ладно?
    – Коллеги –  мужчины?
    – Коллеги мужского пола, – успокоила Ася.
    – Может, я всё-таки  отвезу тебя в столицу, и там начнём отсчёт?
    – Нет. У тебя останется больше времени на чтение.
    Итак, Ася взяла тайм-аут…

                17

    Уже битый час Асин мозг выносила старушка – одуванчик с виду, но с глазками-свёрлами и несомненная фурия внутри. В принципе, её даже можно было понять: соседи за стеной регулярно оставляют своего хаски в одиночестве. Хаски – собаки компанейские, грустят без стаи и оттого плачут, воют по-волчьи. Ася представила это…  Она сочувствовала псу, потому что любила животных больше иных людей. Старушка, конечно, тоже имела свои резоны: право на тишину. Но со своим правом она носилась уже весь законный обеденный перерыв, воздев его словно знамя на древко.
    Ирочка нетерпеливо корчила за спиной посетительницы фирменную «морду суслика», втянув щёки. Она возносила очи к небу, крутила кулачками «динамо-машину»: закругляйся!  Ася сжимала челюсти, сдерживая гомерический хохот и стоны призрака отца Гамлета,  борясь с желанием придушить старушенцию. Та не унималась. Ирка прыгала юркой белочкой за прутьями воображаемой клетки. Она, конечно, соскучилась без Аси за неделю, но тут явно было что-то ещё. Наконец, надув щёки, она грозно произнесла:
    – Анастасия Павловна! Вы не забыли, что через полчаса у нас убийство?
    Старушка замерла, сопоставляя масштабы убийства с воем хаски, и наконец встала:
    – Так значит, к участковому? Благодарю, деточка!
    Когда дверь за клиенткой затворилась, Иришка шмыгнула на согретый ею стул и, глядя в глаза Аси своими фарфоровыми незабудками, патетически изрекла:
    – Юрий Янович пригласил меня на рандевю-ю-ю! – и счастливо прыснула.
    – Ну, поздравляю! Наконец-то! Хотя вариант малоперспективный. У него же на лбу  жирным двадцать шестым шрифтом напечатано: «Не нагулялся». И  ещё с тремя восклицательными!
    Ира вздохнула:
    – Сама вижу. И потом, я намылилась в аспирантуру. Янович мало вписывается в мои научные планы… – Помолчала. – Но интересно же! – воскликнула она  через мгновение, и они обе рассмеялись юным беззаботным смехом.
    – Это не пёс! – передразнила Ирка старушку. – Это  собака Баскервилей! –  И обе упали на стол  в новом приступе хохота.
    А вечером, когда Ася, глядя на луну за окном, силилась родить неизбитую, никем ещё не сочинённую до неё строку, раздался звонок:
    – Ась! Он козёл! Он не хаски! Он – со-ба-ка! – выдавила Иришка по слогам.
    – Ир, ты выпила, что ли? – настала Асина очередь удивиться.
    – Напёрсток "Джека Дэниелса". Нашла у папы. Решила идти твоим путём.
    – Ирка, нам спиваться нельзя! Нам ещё замуж выходить! Точно напёрсток?
    – З-зуб даю.
    – И зубами не разбрасывайся. А с чего тебя так развезло?
    – Мы же ещё шампанское пили, ик..
    – Так Янович был у тебя дома?! А твои все где?
    – На даче.
    – И что?
    – Он сказал, что привык… ик… иметь дело со взрослыми женщинами, –  икнув, пожаловалась Ирочка. – Детский сад ему не интересен.
    – Я ж говорила: «Не нагулялся». Плюнь! И ложись спать!
    Да, «кругом одни трагедии…», – процитировала Ася саму себя.

                18

     Та неделя в столице пролетела быстро. Ася  сбегала  с лекций, посетила Художественный музей, постояв перед полюбившимся со времён учёбы полотном Генриха Семирадского, побродила по знакомым местам, по книжным лавкам и магазинчикам. Она накупила сувениров Ирочке и родителям, безделушек себе и изо всех сил  старалась не думать о том, что ждёт её дома. Но, возвратившись, поняла, что в голове яснее не стало. Ася не хотела себе признаться, что зря, наверное,  придумала  эту дурацкую паузу. И всё же тянула, никому не напоминая о себе.  Наконец вчера позвонила Дине Владиленовне.
    – Отлично. Продолжим портрет? Приезжайте сегодня. Время обычное. Женя  заедет.
    Женя пытливо заглянул в её глаза:  видно было, что он мучительно ждал.
   – Поцеловать тебя можно?
   – Целуй,  – с шутливым великодушием ткнула Ася пальчиком в щёку, принимая цветы.
     Дина Владиленовна тоже осмотрела её внимательно, словно стараясь   угадать: отлежалась ли за неделю Асина проблема? Сама художница, как и  её модель,  весь сеанс была молчалива и сосредоточена, а Евгений, провожая Асю,  неожиданно предложил:
    – Поедем завтра на дачу? Хочу показать тебе свои картины.
    Не без колебаний она  согласилась: 
    – Во второй половине. Надо бы мне хоть изредка посещать свою работу.
   
    Этим утром Ася вручила Ирочке столичный презент, который упорно забывала дома два дня подряд. Сегодня он был как нельзя кстати – уврачевать подружкину сердечную рану. Они с Ирой молча улизнули из кабинета на любимую скамейку под липами, где так приятно пригревало сентябрьское  солнце и где летом бывала спасительная тень, а сейчас солнечные зайчики блуждали по их лицам, пробираясь сквозь начинающую желтеть листву.
    После фиаско с Яновичем Ирочка пребывала в непривычной меланхолии.     Рассматривая подарок, она неожиданно спросила:
   – От меня не несёт перегаром, как от Усенцева?
   При всей драматичности ситуации Ася не сдержалась и  прыснула.  Ира, пропустив её веселье, задумчиво продолжила:
   – Ну как? Не влюбилась там ещё в кого-нибудь?
   – Куда уж больше?!
   – А давай сбежим к Пышке?  У меня сегодня ничего.
   – Зато ко мне сейчас придут клиенты.  Там такой иск сложный! Не могу.
   – А я подожду, пока ты их разбросаешь.
   – Всё равно не получится, Ир: после обеда я еду на дачу с Евгением.
   – О, так Онегин всё-таки победил? Похоже, ты наконец определилась? Ну а как же наш Герман? Как же три карты? – Ира задумчиво покачивала ножкой в породистой туфельке. Затем  глубокомысленно изрекла:  – Герман – фигура трагическая, что ни говори!
   – Да ну тебя, Ир! Ничего я не решила. Просто еду посмотреть его работы. Дача – это мастерская.  И вообще, ничего я не знаю! Герману после курсов так и не позвонила ещё.

                19

    Наскоро перекусив, Ася сменила деловой костюм с пёстрой шёлковой блузой на  зеленоватые брючки и джемпер с коротким рукавом – и то и другое тона шартреза. Подумав, она добавила кашемировый палантин цвета марсала. "Вот теперь отлично!" Евгений на этот раз опередил её, уже поджидая в машине. Он окинул Асю профессиональным взглядом художника:
   – Идеальная цветовая гамма. Впрочем, тебе ведь всё к лицу!
   Лучше бы ей было его не дразнить...
   Он сообщил название улицы и уточнил, бывала ли Ася в том районе.
   – Нет, не приходилось.
   Она всё ещё успокаивала себя тем, что это ни к чему не обязывающая поездка. Всего-то посмотреть на  очередные картины, только теперь не Динины, а его. Что там за шедевры, интересно? Мать утверждает, что он талантлив.
   По дороге Евгений сделался странно молчаливым, лишь время от времени коротко поглядывал на Асю. «Волнуется, наверное».
   Дача оказалась вместительным двухэтажным домом с каменным цоколем, выбеленным первым этажом и деревянным тёмно-коричневым вторым, с балкончиком под крышей – что-то в стиле швейцарского шале. С одной стороны раскинулся старый сад, с другой – небольшая лужайка. К дому вела дорожка, замощённая плоским камнем.
   – Вот так дачный домик! Это твои предки такой замок отгрохали?  Недурно для мастерской.
   – Да нет, конечно, это перестраивалось матерью. Одно время она планировала тут жить.
   В голове Аси мелькнуло, что она не отказалась бы от подобной перспективы. «У тебя есть шанс!» – словно шепнул кто-то.
   Перед входом раскинулась терраса под нависающей кровлей второго этажа. На неё  вели деревянные ступени с перилами.
   – Проходи, –  распахнул Женя дверь.
   Весь первый этаж-студия был уставлен подрамниками с готовыми работами и пустыми рамами, завален рулонами холста; на стенах висели картины, очевидно, Женины. Ася, будучи просто любителем, всё же  разницу между авторством   Жени и его матери уловила сразу. Живопись Дины – светлая, позитивная, озорная. Женина – мрачная,  кричащая болью, напоминающая надрывную  прозу Достоевского.  И Ася, не являясь знатоком,  чувствовала, что тут действительно нечто особенное. Она переходила от одной композиции к другой. Женя молчаливой тенью следовал за ней.
   – Всё твоё? – уточнила на всякий случай.
   – Да. Как тебе?
   – Ты же знаешь, я не специалист. Профессионального разбора не жди, но, по-моему, это талантливо.
   – Лимонница! Мне не нужен профессионал. Мне нужны твои впечатления. И твои... чувства!
   По мере того как он это произносил, что-то пугающе менялось в нём. И Ася ощутила, что надвигается нечто серьёзное и тёмное, откуда нет возврата.
   – Есть тут чай или кофе? – спросила она, стараясь отогнать тревогу.
   – Есть, конечно. И даже кое-что ещё!  – оживился он. –  Погоди, скоро вернусь. Не скучай!
   Он торопливо вышел. Вот тут-то ей и надо было тихонько улизнуть. Но Ася медлила, продолжая оглядывать большую комнату с лестницей наверх. Уютный, стильно оформленный дом, правда, пребывающий в профессиональном беспорядке, что было вполне объяснимо. Всё продумано для удобства. Но почему ей так неуютно и гнетуще? Что не так с этим местом? Дело в хозяине? Или в его картинах?
   Женя вернулся с мороженым в креманке из толстого стекла с изящной ложечкой. Тяга к красоте была в нём неистребима. Вот только его  картины…
   – Жаль, что ты не в мае приехала. Я баловал бы тебя свежей клубникой.
   – В мае мы не были знакомы, – проговорила Ася почти  механически.
   Она положила в рот шарик мороженого. Под его пристальным взглядом напряжение росло. Вдруг Женя забрал вазочку из Асиных рук и обнял её –  на этот раз вовсе не робко и нежно, а настойчиво и жадно. Её губы, пахнущие ванилью, казалось, сводили его с ума.
   – Жень, не надо, – Ася попыталась отстраниться. Она почувствовала безотчётный страх.
   – Почему?  Ася, почему? – в его голосе зазвенели настойчивость и отчаяние. Он попытался удержать её за руки, но Ася высвободилась.
   – Хорошо. Прости, прости! – он умоляюще сложил ладони. – Идём, я покажу тебе главное. Сюрприз, – проговорил он уж совсем изменившимся, незнакомым  голосом.
   Ей не хотелось никакого сюрприза. Но в его зове было столько тоски и безнадёжности, что она сдалась, пожалев его. Они стали подниматься по лестнице. Однако каждая ступень казалась Асе не шагом вверх, а падением в  тёмную бездну. И там, на втором этаже она увидела главное – то,  ради чего он привез её сюда. Женя  на мгновение замер  у  огромного подрамника и затем резко сорвал прикрывающую его ткань.  Ася отшатнулась. Её собственное лицо, словно живое, смотрело из рамы. Он изобразил её в виде прекрасной бабочки во весь человеческий рост. Это походило на слепое, одержимое поклонение ей – девушке в лимонном.
   – Как тебе?
   Асе показалось, что она сходит с ума: кукла, картина... Она с ужасом взглянула в Женины глаза, начиная прозревать. «Ма-ни-ак», –  вспомнилась ей та шутливая фраза на бульваре.  Отступив на шаг, она развернулась и бросилась к лестнице, краем глаза заметив, как он метнулся следом.  Ася пустилась по пролёту, повернула на следующий.
   – Ася, вернись! – неузнаваемым, пугающим голосом звал он. –  Ася! Ведь я же люблю тебя! – его шаги уже настигали её.
    Скатившись на первый этаж, она устремилась к двери. Кажется, он налетел на какие-то предметы – рулоны холста или подрамник: что-то загремело, и послышался вскрик. Воспользовавшись этой заминкой, не помня себя, беглянка пролетела по мощёной дорожке, толкнула калитку и, не разбирая дороги, побежала по улице. Вслед неслось:
   – Ася, ну почему нет?!
   … Она остановилась лишь где-то в конце улицы. Ей показалось, что если не остановится она, остановится её сердце.  Ася огляделась, прислушалась: тишина. Тогда дрожащими руками она рванула с плеча сумочку (какое счастье, что не сняла её там!) и достала телефон. Она долго не могла найти номер, а когда услышала в трубке голос Германа, не вскричала – взмолилась:
   – Гера (она впервые так назвала его)! Забери меня отсюда!
   – Ась, что случилось? Ты где?!
   – Забери! Приезжай! – только и могла она выговорить.
   – Ася! Где ты?!
   Она,  с трудом сообразив,  назвала улицу.
   – Дом, какой дом?!
   – Я не знаю! Не знаю! Я  на улице! На улице, – повторяла она, и зубы выбивали частую дробь, словно сентябрь обернулся студёным февралём, а она забыла сменить одежду, точнее, оставила в том доме свой палантин. «Так вот что такое  горячка!» – мелькнуло в голове. Словно не себе, а кому-то постороннему поставила она диагноз. 
    – Стой на месте! Стой! Я еду!
   Фары высветили в темноте её силуэт на тротуаре и Герман, притормозив, побежал к ней. Ася бросилась навстречу так, словно он был единственным, последним человеком на земле.   
   – Гера! Он сумасшедший! – широко распахнув глаза, только и могла она выговорить.  И зубы продолжали отбивать испанское фламенко.
   – Что он сделал, Ася?
   – Ничего. Он просто сумасшедший. Увези меня!
   И она наконец зарыдала.
   – Всё хорошо, Ася! Всё хорошо, успокойся! Тут никого нет. Только ты и я.               
    Они стояли на тёмной улице, пока её дрожь  не унялась,  пока она не перестала всхлипывать, как маленький ребёнок. Когда Ася замерла и словно обмякла в его руках,  Герман усадил её в машину и, больше ни о чём не спрашивая, отвёз к себе. В его объятиях она и  обрела то самое долгожданное успокоение после странного месяца метаний и сомнений.

                20

    Они лежали рядом, оба ошеломлённые стремительностью случившегося. Герман внезапно прервал молчание:
    – А я ведь прочёл твою книгу.
    Она затаила дыхание, словно  в ожидании приговора и себе, и всем своим надеждам, но не посмела спросить. Он продолжил сам:
    – Есть там одно… странное. «Лютня» называется. – Герман произнёс это, словно раскрывая тайну трёх карт. Ирочкина шутка промелькнула в её голове.
    Тогда она спросила, уже в последнем сомнении:
    – А ты готов быть вот с такой – с лютней в голове?
    Ася почувствовала его улыбку в темноте.
    – Я уже с тобой, Маргарита ты моя. Я ведь не Гийом-трубадур, в дальние края сбежать не получилось. Поэтому я просто обязан  на тебе жениться. Пойдёшь за меня?
    – Пойду.
    Больше ничего не произнесли.
    Штора впускала в комнату далёкий лунный свет. К счастью, он был не лимонного, а серебристого оттенка. В этом свечении Ася казалась Герману  призрачно-прекрасной. Её волосы пахли то ли корицей, то ли диким шиповником, и он, словно заботливый садовник, лелеял этот спящий  цветок.
    Позже, пробудившись под его взглядом, она вдруг спросила:
    – Как кстати твоя фамилия?
    – Волошин, – ответил он, думая о том,  какими причудливыми зигзагами движется его жизнь с появлением в ней Аси.
    – Годится, – улыбнулась она  лунному свету. –  Жаль только, что не Максимилиан.
    – Это ещё кто? – напрягся Герман.
    – Поэт один, – ответила странная Ася. – Да!  А профессия? Ты кто по профессии? Я ведь так и не успела поинтересоваться.
    – Прикладной физик, – усмехнулся Герман обилию и  «своевременности»  её вопросов. – Правда, без научной работы с полусотней страниц формул. Устроит тебя такой вариант?
    Она лишь сонно уткнулась в его плечо.

    Неделю спустя Ася с Ирочкой сидели у Пышки. Словно отрезвлённая Асиным происшествием, Ира – после всей той лёгкости бытия, в которой пребывала до сих пор, –  вдруг проговорила:
   – А хорошо, что ты даже не успела меня с ним познакомить.
   – Плохо, что сама успела,  – отозвалась Ася.
   – Ну, ты же не могла знать!
   – Да. И без него я бы не встретила Германа. А сейчас, когда всё позади, мне даже жаль его, – вздохнула Ася.
   – А мне – его мать. Представляешь, каково ей с таким сыном?!
   Помолчав, Ира спросила:
   – Как у вас с Германом?
   – Не знала, что так бывает… –  коротко ответила Ася. – Ты же станешь подружкой невесты?
   – Ладно уж, в последний раз стану, – механически ответила Ирочка,  думая о своём. И добавила уже без прежнего энтузиазма: – А мне Янович позвонил: извинялся. Сказал, что немного перебрал тогда.
   – А ты?
   – А я…  уезжаю через неделю в аспирантуру. Аспирант Ирина Одинцова!  Звучит?  И прощай, наша скамеечка!
   – Ничего! Зато найдёшь себе там аспиранта-физика.
   – Почему именно физика? – удивилась Ира.
   – Мне кажется, союз с физиком обещает быть гармоничным, – улыбнулась Ася. –   Он выведет для тебя универсальную формулу счастья. 

    Примерно через месяц позвонила Дина Владиленовна.
   – Ася, что мне делать с портретом? – спросила она лаконично.
   – Что посчитаете нужным, – так же сдержанно отозвалась Ася.
   – Ты прости меня, девочка! Я виновата перед тобой.
    Дина Владиленовна заговорила неожиданно на «ты», без прежней светской дистанции, и от этого её слова прозвучали особенно пронзительно.
    – Женя сейчас  в клинике. Ему гораздо лучше. Видишь ли, у него нехорошая наследственность от отца. Была долгая ремиссия, и когда вы познакомились, я надеялась, что болезнь отступила навсегда. Он так увлёкся! Буквально дышал тобой. Мне следовало понять, что сильные чувства ему вредны, даже опасны. Ту картину он уничтожил. Её больше нет, так что и не вспоминай. Правда, твой палантин – тоже….
    О, да бог с ним!
    – … Так что и не волнуйся ни о чём, – продолжила Дина Владиленовна. –   Он поправится – и я его увезу. А сейчас его навещает Вика.
    Ася поняла теперь, почему тема отца была в семье Мариных под грифом «секретно»… «Да, она кажется что-то говорила про Вику!» – удивлённо встрепенулась Ася.
   – Она… знает?  И знала раньше?! – искренне изумилась Ася.
   – Знала...
   – Ну что ж. Тогда я только рада за него.
   И всё же Викина стервозность с трудом  укладывалась в Асиной голове вместе с подобной жертвенностью.


                Послесловие
         
    Минул год. Ася и Герман неторопливо шли по осеннему бульвару. Такие прогулки вдвоем стали  для них привычным ритуалом, приносящим каждому свою толику удовольствия. Временами моросил мелкий дождь, сменяемый проблесками холодного солнца, и рассыпал бриллианты капель по влажным веткам. Но под большим зонтом было уютно. Алые лапы кленовых листьев на мокром тротуаре напоминали чьи-то разбитые сердца, рождая в душе лёгкую грусть. Герман молчал, опасаясь вспугнуть Асины мысли.      
   Когда проходили мимо Выставочного зала, он внезапно приостановился:
   – Ась, смотри! «Дина Марина. Авторская выставка». Зайдём?
   Они неспешно осмотрели первый зал, задерживпясь у пейзажей с видами далёкой южной страны. Так вот куда, должно быть, увезла Дина Владиленовна своего несчастного сына… Во втором зале на центральной стене висела всего одна картина.  Эффектная, богато отделанная рама приглашала зрителя заглянуть прямо в Средневековье.  Оттуда, из глубины столетий, на Асю смотрела зеленоглазая девушка с лютней.
      – Она всё-таки закончила её… – тихо произнесла Ася.


19.08.2023 – 19.09.2026