Лапта

           В моей деревне времен Гагарина и Быковского из игр были известны футбол, городки и лапта. И даже не сами городки, требующие подходящего инвентаря и какой-то геометрии в правилах, а их упрощенный подвид — попа-гонялы, в которых игровой интеллект замещала беготня — начинали игру в одном конце улицы, а заканчивали в другом, в зависимости от того, какая команда выигрывает, по схеме тяни-толкай. Лапта же — игра недолгого сезона, начало весны, когда протаивали и просыхали дороги. Небритые колхозники повеселее просили ударить разок по мячу, им подавали, они промахивались и брели дальше, качая головами. Не промахивался лишь киномеханик Елкин, и бил не битой, а своим длинным костылем, прыгая на единственной ноге.
 
          В тот раз он попал особенно удачно, а играли мы на краю деревни, и мяч улетел за все мыслимые пределы, за все дорожные знаки и столбики с названием деревни. Последний водящий в поле ищет мяч, им был я. Заметил дыру в слежавшемся снегу далеко сбоку дороги, достал мяч — и, вытаскивая ноги из тяжелых сугробов, увидел внизу доски с названием аккуратно доцарапанное: «пьяная деревня», возмутился и разбудил в себе вандала, готового оторвать позорящую отчизну доску, но отрывать пока не стал, при стольких зрителях.

          Это был, пожалуй, мой последний патриотический порыв.