Ответочка...

Утро в квартире Толика и Ленки было тяжелым. Точнее, тяжелым оно было только для Ленки. Она сидела на кухне, обхватив голову руками, и с тоской смотрела на пустую бутылку из-под вина, сиротливо притаившуюся в мусорном ведре.

Толик, сияющий, как начищенный самовар, бодро нарезал хлеб. Он был «в завязке» уже полгода — после того самого случая, когда его закодировали «намертво». С тех пор он стал раздражающе энергичным: бегал по утрам, пил кефир и смотрел на Ленку с легким оттенком превосходства, который в такие моменты, как сейчас, хотелось стереть с его лица чем-нибудь тяжелым.

Ленка застонала. В голове будто били в набат, а каждый звук кухонного ножа отдавался в висках ударом молота.

— Толь… — прохрипела она, не поднимая головы. — Слышь, Толь… А ты, когда пил… ну, в те времена… что ты делал, если на утро у тебя голова болела? Ну, кроме рассола?

Толик замер. Он медленно отложил нож, вытер руки о полотенце и повернулся к жене. В его глазах на секунду промелькнуло что-то такое, что заставило Ленку на мгновение забыть о похмелье. Он подошел к столу, наклонился к самому её уху и, чеканя каждое слово, произнес:

— Пи…ёж твой слушал!

Ленка открыла рот, чтобы возмутиться, но Толик уже развернулся и, насвистывая что-то бодрое, направился в ванную.

— И, кстати, — донеслось из коридора, — сегодня твоя очередь слушать. А я пойду на пробежку.

Ленка осталась сидеть в тишине. Голова болела по-прежнему, но теперь к физической боли добавилось еще и острое желание развязать мужа, чтобы хотя бы иметь возможность ответить ему тем же.