По собственному желанию

Петр был в аду. Не в том смысле, что жизненные его обстоятельства были невыносимыми, а совсем в буквальном смысле: Петр умер и попал в Ад. Тот самый Ад, где котлы, черти, красноватое освещение, стоны и скрежет зубовный.

Жутким грешником Петр не был. Когда ангелы взвешивали его худые и добрые дела и помыслы на вполне настоящих весах, ключевым грехом, отправившим Петра в Преисподнюю, стала, казалось бы, мелочь: Петр возжелал жену ближнего. И хоть Петр и пытался объяснить, что в тот день алкоголь совсем лишил его физической возможности соития, но ангелы были неумолимы: в Писании написано «возжелал», а не «возымел», так что делать нечего — падай на самое вселенское дно. Dura lex, sed lex.

Ад — местечко то еще, но все было лучше, чем Петр думал. Мучения бессмертной души были у каждого свои, поэтому варили в котлах, рвали на части и жарили на сковородах совсем небольшой процент грешников, тех, что были туповаты и не отличались живым воображением. Для остальных было всякое изощренное: бухгалтеры вечно стояли в очереди за зарплатой, сплетники выслушивали про себя неприятную правду, изменщики смотрели на счастливую и насыщенную жизнь бывших любимых, а мздоимцы каждый день горестно теряли нажитое.

А вот Петра никто не мучал. Жизнь он прожил короткую, отдав Богу душу в 34 года, поскользнувшись на обмылке в душевой общественной бани, и разбив голову об угол кафельной скамьи. В работе был неприхотлив и мало инициативен, в личной жизни не преуспел, ничем особым не отличился, а сильные эмоции переживал только катая танки в компьютерной игре, где кроме танков ничего больше и не было.

Черти было начали пытать его записями плохого геймплея его любимой игры, но Петр только обрадовался — знакомые сцены были сильно приятнее, чем уныние адских пустошей.

Пробовали они мучать его стыдом, потерями, даже не разделенной любовью, только вот Петр хлебнул сего и в жизни земной, а потому просто горестно вздыхал, закусив губу, чуток горевал, но до настоящих страданий было далеко.

Тогда черти решили пойти по классической схеме, разместив Петра на огромной сковороде, да только бессмертная душа умереть не может, а терпеть Петр умел: «Бог трепел, и нам велел», приговаривала его покойная бабуля, и на этом жизненном уроке Петр неосознанно выстроил личность. Бабуля, кстати, обитала тут же, потому что была коммунисткой по призванию, и членом КПСС по документам, и публично отрекалась от веры чаще, чем это позволительно. Общаться с покойницей Петру казалось странным, а потому виделись они раз в вечность.

Короче, посмертное существование у Петра пошло вкривь и вкось, и так сильно напоминало ему жизнь земную, что он начинал подозревать, что, возможно, никакой значимой разницы и нет.

***
Петр сидел в приемной Дьявола уже целую вечность. Занять себя было нечем, поэтому он держал в руке найденный давеча плоский камень, и свайпал по нему большим пальцем, вспоминая самые смешные и интересные рилсы, которые видел за свою жизнь. Самые любимые он даже лайкал, нажимая удачно расположенную на камне щербинку, и так увлекся, что почти забыл, и где находится, и что его ждет.

От встречи с Дьяволом ждать чего-то хорошего не приходилось, только вот придумать что-то плохое у Петра совсем не получалось, он и так в аду, а то, что ад никак не может раскрыть ему весь свой потенциал — так это вроде и не его, Петра, вина.

Вызвали его накануне по громкой связи: «Каменский Петр Петрович, дата упокоения ноль-шестое-ноль-второго-две-тыщи-двадцать-шестого, подойдите в приемную» — раздался приятный женский голос, перекрывая тот самый стон, вопли и скрежет зубовный. Начавший было закручивать ворот дыбы молодой черт сплюнул на пол, пробормотал что-то вроде «святые угодники!», злобно посмотрел на Петра и начал развязывать путы, освобождая грешника в пользу важной аудиенции.

В приемной стоял огромный стол из хорошего и дорогого дерева, за которым сидела секретарша приятной внешности. Секретаршу совершенно ожидаемо звали Леной, и вроде как, по слухам, была она такой же грешной душой, попавшей в ад за подковерные игры на работе, но проявившей себя в деле выдумывания бесчеловечных пыток, и повышенной до личного ассистента Босса.

А еще в приемной был вполне себе приличный кожаный диван, правда на нем Петр разглядел целых три соска, поэтому старался изо всех сил не думать, из чьей кожи он был сделан. На полу лежал приятного бежевого цвета ковер, а на темно-зеленых обоях был красивый узор из пересекающихся пентаграмм. — Лена, — раздался голос из селектора. — Да, Люцифер Саваофович! — Запускай. Лена встала из-за стола, подошла к Петру и жестом указала ему на огромную деревянную дверь: «Вас ожидают».

***

— Ну и что нам с тобой делать? — сказал Дьявол после долгой паузы, во время которой он внимательно рассматривал Петра.

Владыка Ада мог выглядеть как угодно, но старался держаться логики и контекста, в котором его видели грешники. Например, встречал новые души он в виде огромного рогатого чудовища с козлиной бородой, по пояс выглядывающего из-за горизонта Ада, как бы говоря «я больше, чем все, что вы видели, бедолаги». К чертям, на производство, он выходил в том же образе, но был трехметрового роста, имел козлиные ноги и длинный хвост с кожистой стрелой на конце.

Сейчас в приемной сидел мужчина, лет пятидесяти, в помятом, но дорогом костюме, без галстука, гладко выбритый, со слегка опухшим славянским лицом, со светлыми волосами, похожий одновременно на всех начальников, которые были у Петра за его недолгую жизнь.

— Гм, — задумчиво гмыкнул Петр. — А что, прошу прощения, не так?

Дьявол молча смотрел на грешную душу, как будто подбирая слова. Потом он глубоко вздохнул, отложил в сторону ручку, которую до того задумчиво вертел в руках, и встал из-за стола, принявшись расхаживать взад-вперед.

— А то, Петр Петрович, что ты саботируешь рабочие процессы нашего дружного коллектива! На тебя жалуются сотрудники! Ты совершенно отказываешься страдать! У меня трое чертей отказались из-за тебя выходить на смену в Отдел Котлов и Сковород. Департамент пыточных механизмов воет. Изощренные душевные пытки — все мимо, а у меня, заметь, лучшие специалисты!

Петр вздохнул, виновато глядя в пол, а Дьявол продолжал:
— Мы монополисты рынка, Петь! Ты знаешь, с кем мы работаем? Святые младенцы Вифлиемские, да у нас безупречная репутация — Сизиф, Ленин, Пол Пот, политики почти все, трое, Петя, трое римских пап, ты хоть представляешь, какой уровень сервиса нужно иметь, чтобы оказывать наши услуги такой аудитории? И посреди этого всего благополучия — ты, Петр Петрович, злонамеренно, против всех правил отказываешься страдать.

— Прошу прощения, я очень стараюсь, но пока у меня не получается, — промямлил Петр.

— Не получается, — беззлобно спародировал Петра Дьявол. — Петь, давай думать. Мы — одна дружная и очень большая семья! Мы как пальцы одного огромного кулака, Петр Петрович, а ты тень на плетень наводишь. Что делать будем? — повторил он опять.

 — Я не знаю, — совсем засмущался Петр.

Ситуация складывалась знакомая, и Петр, к своему удивлению, начинал получать от нее удовольствие. Точно так распекали его и в хвост и в гриву примерно на каждой работе, где он когда-либо провел дольше месяца. Поэтому он точно знал, что после первой такой беседы будет еще парочка, а до тех пор можно окончательно спустить рукава и работать настолько плохо, насколько это вообще возможно, ведь если бы хотели уволить, уволили бы сразу. Да и увольняют ли из Ада?

Дьявол подошел к селектору и нажал кнопку: «Леночка, пожалуйста, кофе и позови кого-то из эйчаров. Кто у нас Каменским занимается?»

Лена проворковала: «Хорошо, Люцифер Саваофович», — через три минуты принесла кофе, а еще через пять минут неловкого молчания в кабинет вошел высокий худой мужчина с черными кучерявыми волосами и длинным носом. В руках он держал канцелярский планшет с прикрепленными к нему листами бумаги.

— Заходи, Ирод Антипатрович, мы тут с Каменским его будущее обсуждаем.

— Да, Люцифер Саваофович, смотрите, — мужчина начал рыться в бумагах и выудил один листок, — по Каменскому у нас такая ситуация: из-под отдела Котлов мы его вывели, там не справляются, вы в курсе. Про душевные пытки мы с вами вчера на планерке говорили, сейчас с Каином Адамовичем прорабатываем вопросы перевода в отдел телесных мук, они должны были начать с дыбы, пока не получил отчет.

— С дыбой не успели, — буркнул Петр.

— Петь, не ерничай, а? — огрызнулся Дьявол. — У нас вопрос серьезный. Репутация компании зависит от твоей способности испытывать адские муки. Антипатрыч, скажи, пожалуйста, у нас есть какая-то программа повышения квалификации?
 
— Ой, — только и смог ответить кучерявый мужчина, — я таких случаев не вспомню даже. Переводы наверх — да, были, но там они инициировали, свои косяки закрывали. Изменения концепции мук тоже, есть протокол, даже целый фреймворк, разрабатывали с внешними консультантами, кстати, очень кипиай повысили тогда…

— Антипатрыч, не виляй жопой, Бога ради, — устало сказал Дьявол, — мы можем его обратно вернуть, чтоб он как-то пожил, опыта какого-то набрался, чтоб нам было за что с ним зацепиться? У него ж за душой — синий диплом плохого вуза, случайный секс и работа на выдуманных должностях.

Петр подумал, что это должно было его обидеть, но почему-то обидно не было: его жизнь Дьявол описал емко и правдиво.

— Люцифер Саваофович, практики у нас такой нет, но вы же знаете, я ответственный. Поставьте задачу — я придумаю что-то. На крайний случай из Рая ребят наберу, они нам немного должны, помогут.

— Я тебя услышал, пока свободен, — Дьявол перевел взгляд на Петра, а Ирод вышел из кабинета, пятясь и кланяясь. — Смотри, Каменский, план такой — оживаешь, жизнь живешь, умираешь, когда придется, но, скорее всего, от чего-то болезненного, мы тебя восстанавливаем в должности, подбираем муку, интегрируем заново в рабочий процесс, на фоне вечности, считай, быстро управимся. Что скажешь?

— Так я ж тут давно, Люцифер Саваофович, что ж я, гнилой из-под земли вылезу? Или как?

— Петь, не расстраивай меня, время не линейно — это раз, тебя кремировали — это два, гнить нечему. Не переживай, сделаем так, будто ты тогда в бане чуток совсем ушибся. Что думаешь-то, Петь? Проснешься, как ни в чем не бывало, а там Пасха на носу, куличи твои любимые с изюмом, а? Катька с работы вроде на тебя внимание обращала, если что, я по старой дружбе чуток подкручу, авось и к телу пустит, а? Классно ж, Петь?

***

Петр задумался. Тон Дьявола стал заискивающим, и такое в его жизни уже было: когда-то он случайно устроился в государственную компанию, где показал полную профнепригодность. Только вот из таких организаций увольняли только за уголовные деяния, потому что процесс был сложный и привлекал избыточное внимание регулятора, а потому, перед увольнением руководство и кадровики превратились в лучших Петиных друзей, заискивали перед ним солидным выходным пособием и сохранением ДМСа до конца года, лишь бы он написал «по собственному». После этого похожих случаев у Петра было еще три, и каждый раз он, благодаря своей лени и глупости, получал совершенно непростительную сумму денег.

— Так, — набираясь уверенности, начал Петр, — от меня что требуется?

— Смотри, у нас процедуры официальной сейчас нет, Ирод мужик хороший, дай ему Бог здоровья, он разберется, но пока все согласуем, времени пройдет вагон, а у нас квартал заканчивается, надо хвосты закрывать, — суетливо начал объяснять Сатана, — я предлагаю такую схему: я официально Церберу дам на день выходной, ворота там не закрыты будут, мы тебя доставим прямо туда, а тебе нужно будет просто уйти из ада по собственному желанию, ничего сложного. Что скажешь?

Петр слушал слова Царя Ада, и в нем отрастало позабытое уже чувство уверенности в себе. В конце концов, Сатана в этой ситуации был впервые, а вот Петр на мелком корпоративном торгашестве собаку съел. Лицо его расплылось в совершенно дьявольской улыбке.

— А что мне сказать, Люцифер Саваофович? — медленно протянул он. — Выходит у нас вот что: я, получается, должен на благо коллектива пойти против всех протоколов, считайте, закон нарушить, чтобы наша, как вы там сказали, большая и счастливая семья, да? Так вот, чтобы наша большая и счастливая семья получила свои квартальные премии, выглядела при этом прилично, а Каменского, выходит, на мороз, да? И в благодарность мне — что там было? Куличи, да может быть, доступ к не очень свежему телу Кати из бухгалтерии? При всем уважении, условия неприемлемые.

Дьявол удивился второй раз за вечность, и выглядел совершенно опешившим. По его славянскому опухшему лицу пробежала рябь, обнажая красную кожу и огромные клыки. Глаза поочередно вспыхивали красным огнем.

— Каменский, ты в курсе, с кем говоришь? Ты хотя бы примерно представляешь, что я могу с тобой сделать?

— Люцифер Саваофович, так если б могли, то мы бы это все не обсуждали. Вы меня даже отсюда выставить не можете, иначе, как по собственному желанию. Поэтому давайте думать, что мы с вами делать будем.

Дьявол был в ярости, но, как и любой хороший топ-менеджер, быстро взял себя в руки, сел в кресло, закинул ноги на стол и спросил:
— Чего ты хочешь, Каменский?

— Биткоины.

— Что, прости?

— Я хочу купить биткоины в 2010 году, у меня тогда как раз шальная тыща баксов была. И хочу держать их до самого вечера в бане. И чтоб без всяких там «флешка умерла» или «пароль забыл». Чтобы по-честному.

Дьявол улыбнулся. Жадность — грех хороший, и работать с ней он умел. Более того, сам он придерживался мнения, что именно он жадность и придумал.

— По рукам, Петр Петрович. Засранец ты тот еще, но что-то в тебе есть. Будут тебе твои биткоины. А с Катей из бухгалтерии сам разбирайся.
Петр Петрович и Люцифер Саваофович пожали руки.

***

На холме возле Адских Врат стояли трое мужчин в деловых костюмах. Голову одного из них венчали огромные кривые рога. Мужчины смотрели, как субтильная фигура грешника Каменского деловито семенит к Вратам.

— Каин Адамович, у нас с документами проблем не будет? — спросил мужчина с рогами.
 
— Нет, Люцифер Саваофович. Личное дело — в шредер, больше проверять нечего, да и некому.

— Хорошо.

Мужчины молча смотрели на уменьшающуюся вдали фигуру.

— Знаете, как говорят? Ад — это другие люди, — сказал Ирод.

— А еще говорят, мол, Ад — это то, что внутри, — добавил Каин.

— Идите вы оба в жопу, — сказал Люцифер. — Ад — это одна большая и дружная семья.