Лицедей понарошку. Страсть и ее последствия

Отрывок из романа «Лицедей понарошку»
https://www.litres.ru/72007762/

***

— Сереж, а Сереж!

— Ну чего?

— Теперь я тебе нравлюсь, и ты меня любишь, да?

— Хм, сдурела, что ли?

— А что? — хихикнула Катя, ее забавляла в нем эта мальчишеская ершистость. — Любовь — это ведь как костер: палку не бросишь, огонь и погаснет.

— Да чего ты заладила!

— Ну, знаешь ли: переспал — теперь жениться обязан!

— Уймись, Катюха!

— А-а, поняла: считаешь меня похотливой сучкой, поэтому в благоверные брать не хочешь?

— Ну, ты совсем спятила! Раз перепихнулись — и уже под венец? Придумала тоже!

— Почему один раз? Два! Забыл, что ли? И второй раз без резинки — сам захотел. Ребеночек теперь у нас будет, ма-аленький такой…

— Катька! — он резко приподнялся на локтях и уставился на нее сердитыми глазами. — Чего ты мелешь, дура?

— Сам дурак! — рассмеялась девушка. — Потому что мозги у тебя в другом месте — в том, что отрастил по колено, а теперь носишься с ним, как с хоботом!

Сергей выпрыгнул с постели и, голый, направился в ванную.

Катя тоже встала, наспех завернулась в плед и догнала парня в коридоре, освещенном румянцем заката. Светило гранатовым глазищем, подглядывая за ними сквозь стекла лоджии.

— Да успокойся ты! — девушка взяла его за руку и развернула к себе. — Я пошутила. Мне, как и тебе, не нужны проблемы. Понимаю, ты просто хотел снять напряжение, и я — расслабиться. Почему бы и нет? Я ведь не лезу тебе в душу и не стараюсь привязать к себе. Нам было хорошо, и я рада, что это произошло. Сколько можно шлепать тебя по заднице? Может, я и люблю тебя. Хочешь уйти — уходи, захочешь вернуться — не прогоню. Как говорится, ничего личного, только секс.

— А я чего? Ничего! — он ослепительно улыбнулся и лукаво прищурился. — Если что — женюсь!

— Размечтался! Перепихнуться — пожалуйста, — она взяла в руку то, что уже настойчиво упиралось ей в живот, — а в мужья даже не мечтай, — солгала Катя, наслаждаясь собственной независимостью. — Да и моему папаше вряд ли приглянешься.

— Жениться-то на тебе я буду только сегодня, а папаша твой всю ночь сторожует. Сама сказала: он на напарника пашет без выходных. Так что и знакомиться не придется.

— Он убьет нас, если застукает в таком виде. Меня он считает безбашенной, но не шлюхой…

— Какая ты красивая. Оказывается!

Сергей забыл о своей обиде, как о вспышке молнии. И правда, почему он раньше не замечал, какая Катя красивая девушка? С синими глазами, в которых все время резвятся бесенята, смугловатой, как у мулатки, кожей и настоящим каскадом волнистых волос (от природы, видимо, темно-русых, но утративших свой первозданный цвет в оттенках желтого, фиолетового и зеленоватых тонах), она по праву заслуживала его внимания.

А он, лопух, строил из себя Ромео и мечтал о несбыточном счастье с Леной! Как он до сих пор не замечал, что Лена просто-напросто вьет из него веревки? А он собачонкой бегал за ней по пятам, подлизываясь и все прощая, как будто других девушек, кроме нее, на свете не существовало! Скольких он приласкал до встречи с ней? Не сказать, что очень много, но и пальцев не хватит сосчитать. И что из того? Хоть одна из них говорила ему заветное слово «люблю»? Фигушки! Даже Лена ни разу не обмолвилась. А вот Катя сказала. Прямо в глаза и, кажется, совсем не шутила.

Пусть даже девушка просто дразнила его. Но когда хочется услышать сокровенное слово, то, оброненное кем-то даже по случайности, оно оглушает, заставляет сердце биться сильнее, и жизнь уже кажется классной, и ты всем доволен, и ничего другого не хочется. Кроме одного: услышать снова «люблю», чтобы позволить себе еще раз обмануться и поверить, что ты кому-то нужен.

Катя лукаво состроила глазки:

— А раньше не замечал, какая я красивая?

— Да отстань же! — испугался Сергей последствий своего неосторожного признания.

— Дурак!

Она замахнулась и сделала вид, что хочет ударить парня по лицу — эффектно, как в кино. Но очень обрадовалась, когда тот перехватил ее запястье и подыграл, сделав вид, что испугался. А потом они оба изобразили, что рассержены, и тут же рассмеялись.

Плед развернулся на Кате и плавно сполз на пол. Сергей прижался губами к шее девушки, и она подалась к нему. Страсть по-новому взорвалась в них мириадами искр, и оба закружились в вихре вожделения.

Сергей проявлял настоящее искусство любовной ласки и не скупился на поцелуи: сначала трепетные, как вздохи, вдоль линии подбородка; потом настойчивые и жаркие — по шее, плечам; наконец, страстные, даже грубоватые — на груди. Девушку обжигали прикосновения его пальцев — она ощущала их повсюду: чувственная зыбь проносилась по животу, ласкала снизу, проникала внутрь.

Катя стонала, Сергей штурмовал все настойчивее. Теряя ощущение реальности, задыхаясь от недостатка воздуха, они наконец слились воедино — в цельной струе, выбросившей их в неистовый океан блаженства.

Никто из них не услышал, как в замочной скважине повернулся ключ; никто не обратил внимания, как отворилась дверь в коридор, и свет ярким потоком пролился на пол, осветив обнаженные тела. И только когда в проеме возник силуэт человека, оба враз смекнули, что их уединению пришел конец.

— Ядрена вошь! — взревел Катин отец. — Что за б…ство вы тут устроили, а?

В жизни Федора Игнатьевича работа сторожем в Теплом Стане занимала особое место. Каждый день, заступая на свой пост в гаражном кооперативе «Родник», он ощущал себя важным и нужным человеком. История его жизни началась в советское время, когда они с любимой женой наконец-то получили долгожданную квартиру в панельном доме в Бирюлеве. Для молодой семьи, которая годами стояла в очереди на жилье, это событие стало настоящим достижением.

Супружеское счастье омрачала только одна проблема — долгие годы жена не могла забеременеть. Она испробовала все возможные методы: обращалась к врачам, использовала народные средства и даже прибегала к помощи знахарей. Но когда до пенсии оставалось совсем немного, произошло чудо — жена забеременела.

Роды стали трагическим событием в жизни Федора Игнатьевича. Дочь Катя появилась на свет, но ее мать не пережила родов. Молодой вдовец остался один с новорожденной дочерью на руках.

Социальная служба помогла ему в трудную минуту, приставив к семье добрую женщину приятной наружности. Она стала для Кати второй матерью, окружив девочку теплом и заботой, а для Федора Игнатьевича — женщиной, которая помогла ему пережить утрату. Идиллия продолжалась до тех пор, пока Катя не окончила училище. К тому времени отношения между девушкой и ее мачехой стали натянутыми. Несмотря на всю свою любовь к дочери, Федор Игнатьевич не всегда мог разобраться в ее непростом характере. Он старался быть строгим, но справедливым отцом, хотя порой его методы воспитания оставляли желать лучшего.

В их доме царила своеобразная гармония: каждый жил своей жизнью, при этом уважая личное пространство друг друга. Между отцом и дочерью не существовало секретов, по крайней мере, так думал Федор Игнатьевич. Катя действительно делилась с ним многими событиями из своей жизни, за исключением одного — своей ранней сексуальной жизни.

В тринадцать лет она впервые влюбилась в юношу из ПТУ, и с тех пор ее личная жизнь стала невероятно насыщенной. Она меняла парней с поразительной частотой, в то время как ее отец периодически уходил в запои, пытаясь справиться с собственными демонами. Эта тайна сохранялась между ними, создавая невидимую стену, о существовании которой Федор Игнатьевич даже не подозревал.

Так продолжалось долго. Потом Катины гулянки враз прекратились, она все чаще оставалась дома. Сердце Федора Игнатьевича болезненно сжималось при виде такой печали. Тогда-то впервые он и услышал о некоем Сереже-механике из автосервиса. Даже утешал дочь, уверяя, что не существует на свете мужика, из-за которого бабе стоит лить слезы. Но Катя, естественно, думала иначе и всякий раз раздражительно отмахивалась, когда отец просил познакомить его с Сергеем.

Знакомство с ее избранником произошло неожиданно и весьма эффектно: едва Федор Игнатьевич отворил дверь в квартиру.

Весь месяц, без выходных, он работал за напарника, а тут сменщик вернулся с больничного и вышел на работу по своему графику. Федор Игнатьевич развел руками, пожелал коллеге хорошей ночной смены и отправился домой. По дороге он решил немного отдохнуть и выпить пива в Битцевском парке. Там он встретил друзей по интересам и провел время в приятной компании.

Изрядно подуставший от незапланированного променада, но чрезвычайно довольный, он доковылял до дома, с трудом вставил ключ в замочную скважину, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить дочь.

А тут — на тебе! — огульный секс прямо в коридоре, на полу!

Дальше — еще интереснее: Катя тщетно старалась удержать и успокоить отца, взбесившегося под градусом пуще мамонта. А Сергей голышом носился по квартире, даже не пытаясь прикрыть то, что разъяренный папаша во всеуслышание грозился ему оторвать, если поймает.

— Все, хватит, уймитесь оба! — закричала Катя и бросилась между ними. — Ты оденься! — прошипела она Сергею. — А ты успокойся! — девушка повернулась к отцу и объявила:

— Вот, Сергей Соросов. Хотел познакомиться — знакомься!

— Как ты могла, Катька! — всхлипнул вдруг Федор Игнатьевич, осознав наконец, что дочь его давно уже не малое дитя.

— Что могла? Лучше, если бы якшалась в подворотне с кем попало, да?

Федор Игнатьевич затих и исподлобья глянул на парня.

Сергей пялился на него затравленным зверьком, прикрываясь уголком пледа, в который до сих пор была закутана Катя.

— Ладно, — проговорил старик. — Иди, Катька, накрывай на стол: буду с зятем водку пьянствовать да ближе знакомиться.

Уже с первой рюмки, выпитой за знакомство, Сергеем овладело удивительное чувство дежавю. Казалось, будто он знал этого человека всю жизнь. Отец Кати оказался невероятно харизматичным собеседником: его заразительный смех разносился по всей кухне, а остроумие заставляло Сергея то и дело расплываться в улыбке.

Их разговор тек легко и непринужденно, перескакивая с одной темы на другую. Они обсуждали все на свете: от последних новостей до детских воспоминаний, от работы до любимых хобби. Каждая шутка находила отклик у собеседника, а общие интересы открывались один за другим, как подарки в рождественский вечер.

По мере того как уровень жидкости в бутылке снижался, росла теплота их общения. Совсем скоро оба чувствовали себя не просто знакомыми, а настоящими родственниками. Сергей поймал себя на мысли, что с нетерпением ждет следующей встречи с будущим тестем, а отец Кати уже мысленно представлял его членом своей семьи.

— Жениться успеете! Поживите чуток в женихах и невестах, присмотритесь получше друг к дружке, — наставлял Федор Игнатьевич. — Мужик ты, я смотрю, работящий, перед трудностями пасовать не будешь. Верно, сынок?

В тот момент, когда седой пенсионер тепло обратился к нему, произнеся тихое «сынок», все внутри Сергея словно перевернулось. Его лицо мгновенно покрылось густым румянцем, а глаза невольно увлажнились от умиления. Это простое, казалось бы, слово вдруг зазвучало для него совершенно по-новому, наполнившись особым смыслом и теплотой.

За свои двадцать шесть лет никто никогда не называл его так, и теперь, неожиданно для себя самого, Сергей понял, насколько ему не хватало этого простого, домашнего обращения. В нем слышалась не просто забота старшего о младшем, а что-то большее — признание, принятие, почти отцовская нежность.

Это случайное слово заставило его сердце забиться чаще. Сергей вдруг остро осознал, как важно иногда услышать простые, но искренние слова, способные изменить восприятие мира всего за одно мгновение.

— А жену молодую есть куда привести? — вдруг спросил будущий тесть.

— Однушка в старой пятиэтажке на Краснодонской улице, недалеко от Люблинского парка, — с неохотой ответил парень, потупив взгляд от смущения.

— Это в сторону Кузьминок, что ли?

— Ага, в Люблино. От родителей осталась. Их давно нет. Опека в собственность оформила, когда я вышел из детдома.

— Ну, ничего! — Федор Игнатьевич ободряюще похлопал его по плечу. — Все же не без своего угла. А захочешь, живи с нами, у невесты, места всем с лихвой хватит.

Сергей усмехнулся и промолчал, пряча влажные глаза.

А «невеста» молча сидела рядом, не пила водку, а только внимательно смотрела на молодого человека и ловила каждый его взгляд.

Сейчас Катя уже точно знала, что не отпустит Сергея ни сегодня, ни завтра.

Никогда!