Глава 6. Сталь и кровь

Завод Гейзенберга встретил их рёвом механизмов и скрежетом металла. Карл знал каждый угол этого места: каждый рычаг, каждый конвейер, каждую точку, где магнитное поле было сильнее всего. Но сегодня завод был чужим. Миранда уже успела оставить свой след: стены покрылись чёрными наростами, похожими на затвердевшую смолу, а из полуразрушенных труб полз туман, который не был туманом. Это была её сила, вжившаяся в металл, как паразит в тело.

— Она перестроила завод под себя, — процедил Карл, и в его голосе звучала ярость, которую он больше не пытался скрыть. — Мой завод. Моя территория. И эта тварь вцепилась в него, как клещ.

— Тогда мы вырвем её, — ответила Альсина, и её когти блеснули в тусклом свете. — Где резонатор?

— В нижнем зале. Но сначала нам нужно пройти через главный цех.

Они двинулись вперёд. Главный цех был огромен: потолок терялся в темноте, а на полу, среди обломков машин, стояли солдаты Миранды. Новые. Те, которых она создала после того, как узнала о предательстве. Они были быстрее, тише и смертоноснее прежних: без глаз, без голоса, только тёмная чешуя и длинные лезвия вместо рук.

— Их двадцать, — сосчитал Карл, оценивая взглядом. — Может, больше в тенях.

— Мало, — ответила Альсина, и в её голосе звенела та самая сталь.

Карл ударил молотом по полу, и завод ответил. Металл вокруг него ожил: шестерни, обломки, трубы — всё взлетело в воздух, образуя вихрь. Альсина бросилась в гущу врагов, и начался бой, который превратил цех в ад. Сталь встречала сталь, когти встречали лезвия, а воздух дрожал от магнитных импульсов.

Они работали как единый механизм, как в театре и на болотах, но теперь — после ночи, которая изменила всё, их синхронность стала иной. Каждый прикрывал другого не из расчёта, а из инстинкта, и каждый знал, где находится второй, даже не глядя.

Карл поднял конвейерную ленту, превращая её в барьер, и Альсина запрыгнула на неё, отталкиваясь и нанося удары сверху. Солдаты падали один за другим, но на их месте появлялись новые. Из теней, из щелей в стенах, из-под пола.

— Их слишком много! — крикнула Альсина.

— Добирайся до резонатора! — рявкнул Карл. — Я удержу цех!

— Я не оставлю тебя!

— Альсина! — его голос перекрыл грохот боя. — Если мы оба здесь погибнем, кто спасёт твоих дочерей? Иди!

Она замерла на долю секунды, и в этой секунде всё промелькнуло: ночь, его руки, его сердцебиение, его слова «я никогда ни с кем не оставался». Потом она кивнула и бросилась к лестнице, ведущей в нижний зал.

Карл остался один против волны. Он не пытался победить — он пытался выиграть время. Его молот крушил стены, и металлические осколки летели, как шрапнель, разя врагов десятками. Он чувствовал, как силы уходят, как резонатор тянет из него энергию, даже на расстоянии, но не останавливался. Потому что где-то внизу Альсина делала то, что должна была сделать.

Нижний зал был темен и огромен. Резонатор стоял в центре: массивная, пульсирующая колонна, окружённая кольцом чёрных кристаллов, которые Миранда вырастила за ночь. Его свечение было болезненным: фиолетовый свет бил в глаза, а вибрация отдавалась в костях.

И перед резонатором стояла Мать Миранда.

Альсина остановилась. Её когти выдвинулись, тело напряглось, готовое к прыжку, но что-то удержало её. Не страх. Осознание. Миранда, которую она видела перед собой, была не совсем Миранда: её форма дрожала, плыла, перетекая между человеческим и птичьим, словно она уже не контролировала собственную силу.

— Ты пришла, — голос Миранды прозвучал отовсюду, отражаясь от стен. — Я надеялась, что ты придёшь. Тогда как Гейзенберг… нет, он тоже здесь. Как трогательно. Два предателя, объединённые… чем? Сталью? Кровью? Или чем-то более банальным?

— Убери от него свои твари, — тихо сказала Альсина. — Это между мной и тобой.

— Нет, дорогая. Это между мной и всеми, — Миранда улыбнулась, и её улыбка была похожа на трещину в стекле. — Ты думала, что сможешь разрушить мой ритуал? Ты думала, что два мёртвых резонатора что-то изменят? Я уже перестроила алтарь. Этот резонатор, последний, даст мне достаточно энергии, чтобы открыть врата в одиночку. А вы с Гейзенбергом просто стали… дополнительным топливом.

Она взмахнула рукой, и из пола поднялись чёрные шипы, как в болотах Моро, но мощнее, толще. Альсина увернулась, но один шип рассёк ей руку, и она зашипела от боли.

— Ты слабеешь, Альсина, — прошептала Миранда. — Ритуал уже начал забирать твою силу. Ты чувствуешь это? Эта лёгкая дрожь в руках? Этот холод, который ползёт от кончиков пальцев к сердцу? Это я. Это моя воля, проходящая через твои вены.

Альсина выпрямилась, прижимая раненую руку к телу. Кровь текла, но её глаза не дрогнули.

— Ты можешь забрать мою силу, — сказала она. — Но ты не можешь забрать мой выбор. Я больше не твоя марионетка, Миранда. Я больше ничья марионетка.

И она прыгнула.

Битва была короткой и жестокой. Альсина атаковала с яростью, которая копилась не годами, а десятилетиями: каждый удар когтями был ответом на каждое унижение, каждое подчинение, каждый день, когда она улыбалась Миранде, желая ей смерти. Миранда отвечала тёмной энергией: волны силы, которые отталкивали Альсину, швыряли о стены, но она вставала снова и снова.

В какой-то момент Миранда схватила её за горло и подняла в воздух. Альсина чувствовала, как сила вытягивается из неё, как ритуал через тело Миранды пожирает её, и мир начал расплываться перед глазами.

— Ты была моей лучшей дочерью, — прошептала Миранда, её голос был почти печальным. — Самой сильной, самой красивой. Ты могла бы стать частью чего-то великого.

— Я… уже… часть… — Альсина с трудом открыла глаза. — Часть того, что тебя уничтожит.

И в этот момент потолок нижнего зала взорвался.

Карл рухнул сверху, как метеорит, и его молот врезался в руку Миранды с таким грохотом, что стены содрогнулись. Она выпустила Альсину, и та упала на колени, хватая ртом воздух.

Карл стоял между ними, его куртка была разодрана в клочья, лицо залито кровью, но глаза горели так ярко, что казалось, он может плавить металл одним взглядом.

— Не трогай её, — прогрохотал он, и весь металл вокруг завода отозвался: трубы застонали, механизмы завыли, а резонатор пульсировал тревожно, как сердце перед остановкой.

— Дурак, — прошипела Миранда. — Ты не понимаешь, что делаешь.

— Я всегда понимал, — ответил Карл. — Я просто наконец выбрал сторону.

Он ударил молотом по резонатору. Не по панели, не по контактам — прямо по ядру. Металл и стекло треснули, и из трещины ударил луч света, такой яркий, что все трое зажмурились. Миранда закричала: энергия, которую она собрала, ринулась обратно, через её тело, и её форма окончательно потеряла стабильность. Человеческое и птичье смешались в ужасающем, неустойчивом хаосе.

— Ты разрушил всё! — взревела она, и волна тёмной силы отбросила Карла к стене. Он ударился спиной и сполз на пол, но молот не выпустил.

Альсина поднялась. Руки дрожали, горло горело, но внутри, там, где Миранда тянула силу, вдруг стало горячо. Не от боли — от чего-то другого. Может быть, от того, что Карл сказал «я никогда ни с кем не оставался». Может быть, от того, что она впервые за столетия чувствовала, что живёт не по чужой воле.

Она подошла к резонатору, который трещал по швам, и положила руки на ядро. Не чтобы разрушить — направить. Как Карл учил её в кузнице: чувствовать металл, заставлять его делать то, что нужно, даже если он сопротивляется.

— Что ты делаешь?! — крикнул Карл, пытаясь встать.

— То, что ты говорил, — ответила она сквозь зубы. — Перенаправляю поток. Обратно в неё.

Энергия резонатора, искажённая и нестабильная, ринулась через Альсину, как через проводник. Это было больно: каждая клетка тела кричала, каждая вена пылала. Но Альсина держала, направляя поток в Миранду, которая стояла в центре зала, и её тело раздувалось от переизбытка силы, которую она не могла контролировать.

— Нет! — закричала Миранда, и её голос был уже не человеческим: он был птичьим, звериным, чужим. — Ты не посмеешь! Я — мать! Я — творец!

— Ты — тюремщик, — ответила Альсина. — А мы больше не твои пленники.

И она вложила в поток всё, что у неё осталось: свою силу, свою ярость, свою боль и свою надежду. Резонатор взорвался.

Вспышка была ослепительной. Волна энергии прокатилась по залу, разрывая чёрные наросты на стенах, круша кристаллы Миранды, и ударила в саму Миранду. Её тело, перегруженное собственной силой, не выдержало. Она закричала — и крик этот был последним, потому что после него наступила тишина.

Тишина, которая была громче любого взрыва.

Когда свет погас, в зале стоял дым и пахло озоном, как после грозы. Миранды не было: только тёмное пятно на полу, похожее на обгоревшие перья, и тишина, тяжёлая и окончательная.

Альсина стояла на коленях перед разрушенным резонатором. Её руки были чёрными от ожогов, платье — в лохмотьях, а волосы, прежде тёмные и блестящие, поседели на висках. Но она дышала. Она была жива.

Карл поднялся, шатаясь, и подошёл к ней. Он не спрашивал, как она. Он просто опустился рядом, обнял её и прижал к себе. Она не сопротивлялась. Её голова легла ему на плечо, и она почувствовала его сердце: тяжёлое, ровное, как удары молота по наковальне. Бьющее. Живое.

— Ты сумасшедшая, — прошептал он ей в волосы. — Ты могла умереть.

— Ты тоже, — ответила она, не открывая глаз. — Но не умерла. И ты не умер. Значит, мы в расчёте.

Он молчал, сжимая её крепче, и за окнами завода поднималось солнце. Настоящее, яркое, не затянутое туманом Миранды. Впервые за десятилетия.