Глава 6. Первая кровь

Гейзенберг пришёл первым.

Они услышали его за километр: скрежет металла, гул механизмов, тяжёлый топот солдат-мутантов, которых он вёл через туннели. Катакомбы дрожали, и нити мицелия на стенах натягивались, реагируя на вторжение.

— Он здесь, — сказала Миранда, вставая. Её лицо снова было каменным, но Итан видел: её руки чуть подрагивали. — Раньше, чем я думала.

— Сколько у него солдат?

— Десять. Может, пятнадцать. Он вывел лучших.

— Я задержу его.

— Ты не сможешь. Его сила — металл. В катакомбах полно железа. Он здесь бог.

— Тогда нам нужно выйти. Наверх. Где я хотя бы могу бегать.

Миранда замолчала, прикидывая. Потом кивнула:

— Есть путь. Боковой туннель, ведёт к старому колодцу за деревней. Если успеем…

Туннель обрушился. Нити мицелия не выдержали: Гейзенберг своей силой гнул и ломал металлические конструкции, встроенные в стены, и камень не держал. Они были заперты.

— Значит, через него, — Итан сжал кулаки. — Есть оружие?

Миранда протянула ему нож. Не простой: лезвие из кристаллизованного мицелия, острее стали, и на рукояти — знакомый витый узор.

— Это не убьёт его, — сказала она. — Но замедлит.

— Достаточно.

Гейзенберг ворвался в зал, как лавина. Его молот крушил стены, а вокруг него кружился вихрь металлических обломков, как рой стальных ос. Солдаты-мутанты лезли следом, тёмные, безглазые, с лезвиями вместо рук.

— Мать, — произнёс Карл, и в этом слове было столько яда, что стены бы покрылись копотью. — Какое трогательное зрелище. Ты и человек. Вместе. В катакомбах. Романтично.

— Карл, — Миранда шагнула вперёд. — Уходи. Это не твоя война.

— Не моя?! — взревел он, и молот врезался в пол, выбив волну каменной крошки. — Ты сделала нас! Ты дала нам силу! А теперь хочешь всё разрушить ради… чего? Ради этого? — он ткнул молотом в Итана. — Ради куска мяса, который даже не понимает, что он такое?

— Я понимаю, — ответил Итан, вставая рядом с Мирандой. — Я понимаю, что ты боишься. Без Мегамицелия ты потеряешь силу. И без силы ты не знаешь, кто ты.

Гейзенберг замер. Его лицо, покрытое шрамами и копотью, исказилось, и Итан увидел: попал. Не в слабость, а в правду. Карл боялся не потери силы, а потери себя. Без молота, без магнита, без заводов он был просто человеком. А быть человеком он не умел.

— Заткнись, — прорычал Карл. — Ты ничего не знаешь.

— Я знаю, — сказал Итан. — Потому что я человек. И каждый день спрашиваю себя: кто я без того, что делает меня сильнее? Ответ не нравится. Но он честный.

Гейзенберг атаковал.

Молот обрушился на Итана, но Миранда перехватила его: её рука, усиленная Мегамицелием, остановила удар, и волна силы прошла сквозь зал, разрывая нити на стенах. Карл зарычал, нажимая, и Миранда заскрипела от напряжения, но не отступила.

— Беги к ядру! — крикнула она Итану. — Я удержу его!

— Я не оставлю…

— Итан! — она обернулась, и в её взгляде было всё: страх, решимость и то, что она не назвала, но что он видел в её сознании. — Роза. Думай о Розе. Иди.

Он кивнул. И побежал.

Итан пробирался по боковым туннелям, которые Миранда показала ему на карте, к ядру Мегамицелия. Позади слышался грохот боя: Миранда и Гейзенберг, две силы, созданные одним корнем, сталкивались с мощью, которая могла расколоть катакомбы.

Но Итан не оглядывался. Он думал о Розе. И о Миранде. И о том, что её глаза, когда она сказала «иди», были глазами человека, который впервые за сто лет сражался не за себя.

Туннель расширился, и Итан вышел в пещеру, где находилось ядро.

Мегамицелий.

Оно было огромным: масса белых, светящихся нитей, переплетённых, как корни тысячелетнего дерева, уходящих в землю и вверх, сквозь камень, сквозь всю деревню. В центре пульсировал сгусток света, живой, тёплый, и от него шли нити — тысячи, миллионы, — тянущиеся к каждому существу в деревне.

Итан подошёл ближе. Мегамицелий отозвался: тепло в груди, пульсация в руках, ощущение, будто его узнают. Он был частью этого. Привой на чужом дереве. Но дерево принимало его как свой.

— Ладно, — прошептал он. — Давай.

Он протянул руку и коснулся ядра.

Мир взорвался светом.