Глава 11. Закат без счёта дней

Прошло три месяца.

Итан жил с Мией и Розой в маленьком доме на окраине города, имя которого не имело значения. Роза росла, смеялась, ползала, вставала, падала, снова вставала. Мия смотрела на неё с той нежностью, которая грела, как печка. Итан смотрел на обеих и думал: вот оно. Вот ради чего.

Но по ночам, когда Мия спала, а Роза сопела в кроватке, Итан выходил на крыльцо и смотрел на небо. И думал не о Розе. Не о Мии. О женщине, которая перестала считать дни.

Через четыре месяца он поехал.

Деревня изменилась. Чёрные пятна на земле заросли травой. Мутантов не было: ни живых, ни мёртвых, просто исчезли, как будто их никогда не было. Замок Димитреску стоял пустым, его окна глядели на мир без злости. Завод Гейзенберга зарастал плющом. Куклы Донны молчали.

Миранда жила в маленьком доме у реки. Тот самый, в котором когда;то лечила жителей деревни. Дом был старым, покосившимся, но чистым. На подоконнике стояли цветы, а на двери висел венок из сухих трав, которые она собирала сама.

Итан постучал. Дверь открыла старая женщина с серебряными волосами и лицом, на котором каждая морщина была историей. Она посмотрела на него, и в её глазах, мутных от возраста, мелькнул огонёк.

— Пришёл, — сказала она. Не вопрос. Констатация.

— Обещал, — ответил он. — Ты ждала?

— Сказала же: устала ждать. — Она отступила, впуская его. — Но для тебя подождала.

Дом пах лекарствами и травами. На стенах висели рисунки: не схемы, не чертежи, а простые наброски цветов, деревьев, реки. И один, маленький, в углу: девочка с тёмными волосами и смехом, как колокольчик.

— Ева, — сказал Итан, кивнув на рисунок.

— Да. — Миранда села в кресло у окна, и её руки, старые и слабые, легли на колени. — Я рисую её по памяти. Каждый день немного. Чтобы не забыть лицо. Но больше не считаю дни.

— Хорошо.

Тишина. Но не та, тяжёлая, как в катакомбах. Другая: тёплая, как чай, как плед, как вечер, который никуда не торопится.

— Итан, — сказала Миранда, глядя в окно, где садилось солнце. — Ты понимаешь, что между нами не может быть ничего? Я старая. Я… сто лет. Ты моложе. У тебя жена, дочь.

— Знаю, — ответил он.

— Тогда зачем пришёл?

Он молчал. Потом сказал:

— Потому что ты единственный человек в мире, который понимает, каково это: держать мёртвого ребёнка на руках. И я не хочу, чтобы ты была с этим одна.

Миранда долго смотрела на него. Потом протянула руку. Старую, тёплую, дрожащую. Он взял её. И они сидели у окна, глядя на закат, не говоря ни слова, потому что слов больше не нужно было.

Их история не закончилась поцелуем. Не закончилась свадьбой. Не закончилась «долго и счастливо». Она закончилась просто: два человека, которые были одиноки слишком долго, и которые нашли друг друга не для того, чтобы спасти мир, а для того, чтобы сидеть у окна и смотреть, как садится солнце.

Впервые за сто лет Миранда смотрела на закат и не считала дни. Просто смотрела. И рядом был кто;то, кто понимал, почему это важно.