Наши маленькие, детские приключения...

Было это давно, я тогда учился во втором классе и считал себя уже почти взрослым. После продлёнки мы с Валеркой Карпиевичем вышли к дороге. Стояли у обочины, серьёзные, как два начальника, и решали, что делать дальше. Валерка, как всегда, придумал план первым:

— Будем голосовать машины, — сказал он. — Если не остановятся, будем на них ругаться.

Мне идея показалась и смелой, и глупой одновременно, а потому особенно интересной. В тот возраст такие вещи казались настоящим приключением. Мы выбрали место у дороги, подняли руки и стали ждать. Машины проезжали мимо, одна за другой, шуршали шинами и не обращали на нас никакого внимания. Мы терпели, но недолго.

Одна легковушка, тёмная и блестящая, промчалась мимо особенно равнодушно. И тут нас с Валеркой будто подкинуло. Мы разом громко выдали всё, что знали из дворового словаря. Не буду повторять, что именно. Скажу только, что получилось очень убедительно для двух второклассников. Мы были уверены, что нас никто не слышал, и уже приготовились торжествовать.

Но у машины неожиданно открылось боковое окно, а потом она медленно, почти обиженно, дала задний ход.

Вот тогда нам стало по-настоящему страшно.

— Бежим! — крикнул Валерка.

И мы побежали.

Не по дороге, не к домам, а куда глаза глядят — через колхозный сад. Там было темно, но не совсем, потому что между деревьями ещё держался вечерний свет. Яблонь стояло много, и яблок на них было ещё больше. Они висели низко, красные, жёлтые, зелёные, и казалось, что сад нарочно заманивает нас к себе, как будто и не было никакой машины, никаких взрослых и никакого ремня где-то в далёком будущем, которое мы в тот момент старательно не замечали.

Мы остановились только у первой же яблони.

— Ну и ладно, — сказал Валерка, переводя дух. — Раз уж бежали, так хоть с пользой.

С этим трудно было спорить. Мы начали ходить между деревьями, заглядывать наверх, выбирать самые красивые яблоки, пробовать на вес, трогать их ладонями. Одно было совсем румяное, другое — с полоской, третье — маленькое, но удивительно твёрдое. Мы набрали по несколько штук за пазуху, потом ещё по одной в карман, потом ещё по одной в руки, и всё это дело стало походить на настоящий урожайный поход.

— Главное, домой нести аккуратно, — наставительно сказал Валерка, хотя сам уже дважды уронил яблоко на землю.

— Ага, — ответил я. — И не есть всё сразу.

Но, конечно, одно мы всё-таки съели. Потом ещё надкусили одно на двоих. Потом решили, что у каждого должно быть своё честное яблоко, и из-за этого чуть не поссорились. Валерка выбрал самое круглое, а я — самое сладкое на вид. В итоге мы помирились и просто шли дальше по саду, жуя и хрустя, как два деловых человека после удачной сделки.

Пока мы дошли до моего дома, уже стемнело. Я жил на углу Чапаева и Кирова, рядом с Иркой Никитиной, и это место нам казалось почти центром мира. Фонари уже горели, окна в домах светились по-разному: где-то ярко, где-то тускло, где-то синим телевизором, где-то жёлтой лампой. Наш дом стоял спокойно, как будто ничего интересного в нём никогда не происходило. А между тем нам с Валеркой казалось, что сейчас произойдёт самое важное событие нашей короткой, но насыщенной жизни.

Мы подошли к окну и заглянули внутрь.

И сразу увидели, как по комнате туда-сюда маячат мои родители с ремнём.

Точнее, маячил не сам ремень, а тревожная мысль о нём. Родители ходили по комнате, и каждый их шаг выглядел тяжёлым и решительным. Внутри у меня всё сжалось. Валерка рядом притих так, будто его вообще не было. Он только посмотрел на меня сочувственно, потом на окно, потом снова на меня.

Домой идти не хотелось совершенно. Вот совсем. Ни капельки. Я даже мысленно попробовал придумать уважительную причину, по которой меня можно было бы принять за другого мальчика, но ничего подходящего не нашлось. В таком деле, как назло, все имена и лица быстро совпадают.

Мы постояли ещё немного. Из окна доносились голоса, потом скрип половиц, потом снова тишина. Тишина была хуже всего. Она обычно означает, что взрослые уже всё решили.

— Ну и влетит нам, Мишаня, — тихо сказал Валерка.

Я посмотрел на него. Он был бледный, но держался изо всех сил. Настоящий друг в такие минуты виден особенно хорошо: не смеётся, не подначивает, а стоит рядом и ждёт вместе с тобой.

— Ага, — сказал я.

Потом мы ещё раз переглянулись, вздохнули и пошли к двери. Шли медленно, будто под ногами не асфальт был, а болото. Я тогда думал, что сейчас откроется дверь, и всё. Конец. Но вышло совсем не так страшно и совсем не так просто, как мы себе нафантазировали.

Всё ограничилось длинным разговором, неловким молчанием, объяснениями и таким выражением лица у взрослых, которое говорит больше любых ремней. Меня, конечно, отругали. Валерку тоже потом у себя дома наверняка отругали, потому что приключения у нас с ним всегда были общими, а отвечать за них приходилось по отдельности.

Зато на следующий день мы с утра встретились у продлёнки и сразу начали делиться впечатлениями, как будто вернулись не с дороги до дома, а из настоящей экспедиции.

— Я думал, они нас догонят, — признался Валерка.

— А я думал, что всё, конец, — сказал я.

— Ну ты и нёсся через сад!

— А ты сам-то!

Мы засмеялись. Потом ещё раз вспомнили окно, машину, яблоки, тёмный сад и то, как важно мы ругнулись в ту минуту, когда надо было бы просто помолчать. И оба пришли к одному выводу: приключение вышло замечательное, только повторять его не стоит.

Хотя, если честно, яблоки в том саду были и правда очень хорошие.