Преступление и наказание

на фото: Я с мамой               

                "Преступление и наказание"

   Родители меня физически никогда не наказывали, не шлёпали по попе, ни давали подзатыльников. Папа вообще чаще всего бывал в командировках и в воспитании не участвовал. Он был инспектором по Сибири от Министерства сельского хозяйства. А у мамы за мои шалости или провинности было своё наказание: "Ирина, немедленно встань в угол!" И я послушно вставала в "свой угол". Со стороны это наказание казалось бы лёгким, но нет, совсем нет. В детстве можно часами бегать по двору, а вот неподвижно стоять...
   Угол представлял собой обклеенный обоями простенок между дверью в спальню и большой белой, печью в столовой. Бок этой печки был от меня справа, почти всегда тёплым. В России печка всегда была сердцем дома. Вот и у нас она была таким сердцем. Родители топили её не дровами, это было дорого, а углём, даже коксом, который папа покупал на ж/д, на товарной станции. Потом грузовик привозил уголь к нам в сарай, а уж папа вёдрами приносил домой. И долго уголь растапливал. Топить углём- дело было сложное, мама этого не умела. И чёрные, глянцевые осколки превращались в красные, огнедышащие камни. А кирпичная, белёная печь тёплым квадратным столбом уходила в потолок и выше на второй этаж к довольным соседям.
   А простенок, иначе говоря "мой угол", был совершенно необычайный. Собственно, обои были обычными, какие-то поля, колосья, неровные горизонты, путанка линий, образы каких-то людей и животных, "кормили" моё воображение. Я словно вытягивала оттуда отдельные нити и нанизывала на них свои мысли, свои фантазии. И так подолгу, стоя в углу, вероятно и рождалось моё будущее писательство, моя будущая профессия. А когда уже уставала, и ноги без движения начинали дрожать, прислонялась лицом к печке, и языком проделывала, на её боку из глины, песка и побелки, ямки и всё это, шершавое на языке, глотала. Может, кальция не хватало? Да и ямки год от года появлялись всё выше и выше, ведь я же росла. А мама занималась своими делами и словно забывала обо мне.
  Конечно, первые 15-20 минут мне стоялось легко, и даже интересно. Но потом, без движения, начинала уставать, колени начинали дрожать, даже хотелось опуститься на пол и посидеть. Но это делать было нельзя, и я прислонялась то к печке, то к простенку. Я томлюсь. Со временем угол становится ненавистным.
 "Ну теперь ты поняла, наконец, что так делать больше нельзя?" Я молча киваю. Хотя и не понимаю и даже забыла, что я не так делала и почему поставлена в угол. Но головой всё же киваю. "Ну, иди сюда. Иди ко мне". И я послушно подхожу. И вдруг, распахнув руки, обхватываю мамино тело. Утыкаюсь лицом во что-то такое тёплое, мягкое. И в это тёплое, мягкое выдыхаю: "Ма-ма". И мне кажется - вот она моя крепость, моя защита и любовь. Чувствую тепло её ладони на своей голове. Мы стоим мгновенье, другое. Так бы и стояла я долго-долго. Но, вдруг слышу кто-то зовёт её со двора. Это соседка по нашему дому, Верка Боброва (как зовёт её мама), развешивает, выстиранное и прополощенное у колонки, бельё. Просит взаймы дать ей бельевые прищепки. И мама тотчас отходит к распахнутому окну и, опершись локтями о подоконник, что-то ей отвечает своим звонким, красивым голосом. А я огорчённо стою одна, не зная, куда девать руки. Ушла. Мама ушла. А жаль, вспышка счастья потухла. Очень жаль.
   Слышу, мама копается в буфетном  ящике. Чем-то гремит и отдаёт Верке в окно связку прищепок: "Только до  четверга. Потом у меня у самой стирка..."
   Возможно, это и было началом моего писательства, любви к воображению, сочинительству на всю дальнейшую жизнь. Так что спасибо маме за этот "угол".