Глава 3. Побег и возвращение

Нити держали, но не так крепко, как в первый день. Миранда ослабляла их каждый визит: не осознанно, а потому что что-то в ней менялось, и Мегамицелий, связанный с её эмоциями, реагировал. Итан чувствовал это: когда она злилась, нити тугие; когда задумывалась, ослабевали. А после последнего разговора, когда он сказал «ты жива», кокон стал почти рыхлым.

Он ждал.

На седьмой день Миранда пришла поздно. Не было еды, не было инструментов. Она просто села на камень и молчала. Итан молчал тоже, потому что чувствовал: ей нужно говорить, но она не умеет просить.

— Я видела Еву во сне, — наконец произнесла она, и голос её звучал хрупко, как тонкий лёд. — Она стояла у реки, той, что за деревней. И звала меня. Но когда я подошла, она исчезла. А вместо неё был… корень. Белый, живой, тянущийся из земли. И он шептал моим голосом: «Мама, я здесь, иди ко мне».

Итан слушал, и его сердце сжималось.

— Миранда, — сказал он осторожно. — Это не Ева. Это Мегамицелий. Он использует твою боль, чтобы привязать тебя. Чем сильнее ты хочешь вернуть её, тем крепче он держит.

— Я знаю, — прошептала она, и в этих двух словах было столько горя, что Итан перестал чувствовать собственное.

— Если знаешь, почему продолжаешь?

— Потому что если я остановлюсь, я признаю, что всё было зря. Все эти годы. Все эксперименты. Все… жизни. — Она опустила голову. — Если Ева не вернётся, всё, что я сделала, становится не жертвой, а преступлением. А я не уверена, что выдержу это.

Итан молчал. Потом протянул руку — кокон позволял — и коснулся её ладони. Просто коснулся, без слов, без давления. Её кожа была холодной, как у мёртвого, но под ней бился пульс, слабый, но живой.

Миранда не отстранилась.

— Ты не преступник, — сказал он. — Ты мать, которая потеряла ребёнка. Но ты стала тем, кем стала, не из-за Евы. А из-за того, что тебе не с кем было поговорить.

Она посмотрела на него, и в её глазах блеснуло что-то мокрое, что она тут же спрятала. Но Итан видел. И она знала, что он видел.

В ту ночь Итан сбежал.

Не потому что хотел бежать от неё. А потому что должен был найти Розу. Кокон ослаб настолько, что он смог разорвать нити, и Мегамицелий в его теле подчинился, как будто тоже хотел свободы. Он выбрался по туннелю, нашёл ответвление, ведущее вверх, и через два часа увидел небо.

Деревня встретила его снегом и тишиной. Он побежал к замку Димитреску, потому что Крис сказал, что Роза может быть там. Он пробирался через залы, сражался с дочерьми Альсины, и в какой-то момент, стоя над телом Димитреску, покрытым кристаллами, понял: это не его война. Его война — за Розу. А всё остальное — чужая боль, которую он не должен нести.

Но он нёс.

И вот поворот: после замка, после болот Моро, после театра Донны Беневиенто, где куклы шептали ему о дочери, которую он не смог защитить, Итан остановился на краю деревни и посмотрел назад. На катакомбы, на туннель, на белые нити, тянущиеся из-под земли.

Он повернул назад.

Миранда сидела в зале у алтаря, когда шаги отозвались эхом. Она подняла голову, ожидая солдат, но увидела Итана. Живого, грязного, в разорванной куртке, с кровью на лице и решимостью в глазах.

— Ты сбежал, — сказала она, вставая. — И вернулся.

— Да.

— Зачем?

— Потому что я не могу забрать Розу, пока Мегамицелий контролирует деревню. А ты не можешь освободиться, пока не перестанешь верить, что он вернёт тебе Еву. Мы в одной ловушке, Миранда. И я не хочу выбираться один.

Она смотрела на него, и в её взгляде боролись недоверие, ярость и что-то третье, чему она отказывалась давать имя.

— Я не буду твоим материалом, — сказал Итан. — Но я хочу понять, как остановить это. Не убивая тебя.

— Почему? — прошептала она, и в этом «почему» был не вопрос, а вызов.

— Потому что если бы Ева увидела, что ты делаешь, она бы тебя узнала?

Миранда застыла. Её глаза расширились, губы дрогнули. Нити мицелия на стенах вздрогнули, как от удара, и свет мигнул.

— Вон, — прошептала она, но голос не звучал как приказ. Он звучал как мольба. — Уходи. Сейчас.

— Нет, — ответил Итан и шагнул к ней, не к алтарю, не к выходу, к ней. — Не пока ты не ответишь. Она бы тебя узнала? Ту, которой ты стала?

Миранда атаковала. Быстро, яростно: её форма дрогнула, из-под кожи мелькнули перья, когти, крылья. Волна силы отбросила Итана к стене, он ударился затылком и сполз, но не упал. Стоял, шатаясь, и не сопротивлялся.

— Убей меня, если хочешь, — сказал он, стирая кровь с губы. — Но это не ответит на вопрос.

Миранда стояла перед ним, тяжело дыша, её форма плыла, как отражение в воде. Она была страшна в этот момент: между человеческим и звериным, между матерью и монстром. Но Итан не отвёл глаз.

И она не ударила.

— Нет, — сказала она наконец, и её голос дрожал. — Она бы не узнала. Она бы испугалась.

Итан кивнул. Потом, медленно, поднял руку и коснулся её плеча. Не чтобы остановить. Чтобы поддержать.

— Тогда давай станем такими, чтобы она узнала.