Королева Илария. Эпилог, часть 2

«Свет не всегда приходит как откровение. Иногда он приходит как хлеб, как чашка горячего чая, как чьи-то босые ноги на пороге. И если ты готов увидеть его в этом — ты уже не тот, кем был прежде».

— Брат Сариэль, «Свитки Лунного Сада»

«Я хочу выйти замуж за Сариэля. И тогда мы зачнём сына. Я хочу, чтобы первый мой ребёночек был сын. Когда ваша с Маргаритой дочь вырастет, он станет её верным рыцарем».

— Эльвина, дочь конюха, из разговора с королевой

---

От эпилога к главе

Прошло три недели с той ночи, когда Варг рассыпался чёрным песком над рекой Белой, а Старшая Сестра исчезла в вихре собственного безумия. Три недели похорон, слёз, политических бурь и тихих ночей у постели раненой Алины. Три недели, за которые королевство Лорндия не рухнуло — но и не исцелилось.

Архиепископ затаил злобу, но отступил. Лорды разделились на союзников и врагов, но пока молчали. Ингвары собирали войско на востоке, но ещё не двинулись в путь. Варг зализывал раны в щелях между мирами — и ждал.

А жизнь продолжалась. Вопреки всему. Вопреки тьме, крови и пеплу.

И именно об этой жизни — о тихой, упрямой, будничной жизни, которая не сдаётся даже тогда, когда весь мир трещит по швам — эта глава.

---

Королевский парк

Королевский парк был гордостью Иларии.

Она сама утверждала план его разбивки двадцать лет назад, когда только взошла на трон — юная королева, чужая в этом холодном дворце, искавшая хоть один уголок, который она могла бы назвать своим. Вековые дубы, привезённые с севера, перемежались с тонкими берёзами и кустами сирени. Дорожки из белого камня вились между клумбами, а в центре, у большого пруда с золотыми рыбками, стояли качели, выкованные из железа и увитые плющом — подарок Орланда к их десятой годовщине.

Тогда это казалось ей трогательным. Теперь — далёким, как чужая жизнь.

Она шла по главной аллее медленно, вдыхая прохладный утренний воздух. Осень уже тронула листья — кое-где они начали желтеть, и в воздухе витал тот особый, терпкий запах увядания, который Илария любила с детства. Он напоминал ей, что всё имеет свой конец, но и своё начало.

Рядом с ней, чуть отставая на полшага, семенила Эльвина.

Девушка была одета в простое, но опрятное платье — Илария лично распорядилась, чтобы из дворцовых кладовых ей выдали несколько отрезов хорошей ткани. Негоже, чтобы та, кто живёт при самом Учителе, ходила в обносках. Волосы Эльвина убрала под чистый платок — не по-крестьянски, а по-дворцовому, аккуратно, так, чтобы ни одна прядь не выбивалась. Она старалась. Илария это видела.

«Значит, занавески уже повесили?» — спросила королева, не поворачивая головы.

«Да, Ваше Величество! — Эльвина просияла так, что, казалось, сам воздух вокруг неё стал теплее. — Те самые, с вышивкой. Синенькие с золотой нитью. Учитель сказал, что они напоминают ему небо перед рассветом. Он теперь работает при свете, а не при свечах, и глаза у него меньше устают».

«Хорошо. А что с дровами? Я распорядилась, чтобы вам привозили сухие, из королевских запасов».

«О, дрова просто чудесные! — девушка всплеснула руками. — Мы с Учителем теперь топим печь каждый вечер, и в павильоне стало так тепло… Он даже стал спать лучше. Раньше он ворочался всю ночь, а теперь спит спокойно, как ребёнок».

Илария чуть замедлила шаг, искоса взглянув на Эльвину. Та говорила об этом с такой простодушной радостью, что невозможно было заподозрить её в чём-то нечистом. Но королева была женщиной, прожившей двадцать лет при дворе. Она умела слышать то, что не было сказано.

«А ты… — начала она осторожно, — ты сама как? Не тяжело тебе? Всё-таки одна на хозяйстве, да ещё и за Учителем ухаживать. Может, прислать кого в помощь?»

«Нет-нет, что вы! — Эльвина замотала головой. — Я всё успеваю. Мне не тяжело. Мне… — она запнулась, и на её щеках выступил лёгкий румянец. — Мне нравится заботиться о нём. Правда нравится».

«А, кстати, — Илария сделала вид, что вспомнила что-то неважное. — Ты просила ещё масла. Я распорядилась. Привезут завтра. Какое-то особое, из восточных земель. Говорят, помогает от ломоты в суставах».

«Спасибо, Ваше Величество! — Эльвина снова просияла. — Это как раз то, что нужно. Я перед сном делаю Учителю массаж. У него спина болит от долгого сидения над свитками. Вы не представляете, как ему становится легче!»

«Не представляю», — сухо согласилась Илария.

Они шли молча несколько минут. Пруд с золотыми рыбками остался позади. Впереди показались качели.

Илария остановилась. Эльвина, не ожидавшая этого, сделала ещё шаг и обернулась.

«Эльвина, — сказала королева, глядя на неё в упор. — А у вас было… это?»

Девушка замерла. На её лице отразилось что-то — не испуг, не смущение. Скорее, быстрое, почти неуловимое замешательство, как у ребёнка, которого застали за чем-то, что он считал своим секретом.

«А что… это?» — переспросила она, и в её голосе прозвучала такая искренняя наивность, что Илария почти поверила.

Но только почти.

«Брат Сариэль овладевал тобой?» — спросила она без обиняков.

Эльвина не ответила. Но её тело выдало её. Она быстро, на долю секунды, облизнула языком верхнюю губу — жест, который она, вероятно, даже не осознала. Илария, женщина, знавшая о желании всё, что можно знать, поняла всё мгновенно.

Женщина может ублажать мужчину не только лоном и задними вратами. У неё есть ещё рот и руки. Вот что входило в массаж перед сном. Вот почему Учитель спал спокойно, как ребёнок. Вот откуда этот румянец, это сияние, эта тихая, умиротворённая радость.

«А брат Сариэль тебя тоже там ласкает? — спросила Илария, не отводя взгляда. — Ртом и руками?»

Эльвина вспыхнула. Не как женщина, уличенная в чём-то постыдном, а как девушка, чью тайну только что раскрыли. Она опустила глаза, и её пальцы нервно смяли край платья.

Илария вздохнула и покачала головой.

«Ну извини. Не буду вгонять тебя в краску».

Она уже хотела продолжить путь, но Эльвина вдруг подняла голову. В её глазах не было смущения. Только тихая, упрямая решимость.

«Знаете, Ваше Величество, — сказала она, и голос её звучал ровно, — какая у меня несбыточная мечта?»

Илария подняла бровь.

«Чтобы вы были крёстной, когда у меня родится сыночек».

Королева замерла. От неожиданности она даже не сразу нашлась с ответом.

«Но, увы, — продолжала Эльвина, — я простолюдинка. И могу об этом лишь мечтать».

Илария смотрела на неё, не в силах пошевелиться. «От кого сыночек?»

«Я хочу выйти замуж за Сариэля! — Эльвина произнесла это так просто и уверенно, как будто сообщала о погоде. — И тогда он, как вы говорите, овладеет мной, и мы зачнём сына. Я хочу, чтобы первый мой ребёночек от Сариэля был сын. Когда ваша с Маргаритой дочь вырастет, он станет её верным рыцарем, начальником её охраны».

«Вот те на…» — промолвила Илария, глубоко поражённая.

Она смотрела на эту девушку — шестнадцатилетнюю, босоногую дочь конюха — и не могла поверить своим ушам. Та стояла перед ней, спокойная, как будто рассказала о том, что собирается печь хлеб. И в её словах была не просто мечта. Был план. Расчёт. Стратегия.

«А сам-то Сариэль знает, что ты его на себе женить собралась?» — спросила Илария, и в её голосе помимо воли прозвучала ирония.

«Нет ещё, — простодушно ответила Эльвина. — Но я буду очень стараться, чтобы он женился на мне. Ведь у нас можно выдавать замуж с пятнадцати лет, а мне шестнадцать. Хотя я хочу дождаться восемнадцатилетия, чтобы быть совсем взрослой».

«А родителей ты спросила? — окончательно пришла в себя и улыбнулась королева. — Хотя, конечно, они будут не против, особенно если их попросит королева и будущая крёстная. А дворянское звание мы тебе сделаем. Что-нибудь придумаем».

Эльвина просияла так, что, казалось, само солнце стало ярче.

«Спасибо, Ваше Величество!»

«Не благодари пока, — Илария подняла руку. — Сначала дело сделай».

Она смотрела на удаляющуюся фигурку девушки — та побежала вприпрыжку к качелям, где её уже ждал Сариэль — и думала.

Мне и государству такие, как ты, нужны. С такого возраста — уже такая продуманная и упорная. Смышлёная умница. Сама противоположность самоуверенным и напыщенным, но недалёким подчас аристократам. Далеко пойдёт!

Она вспомнила, как приходила к родителям Эльвины просить отдать девушку в услужение к Сариэлю. У них было семеро детей, и почти все — девочки. Эльвина — старшая. Она привыкла по жизни заботиться о младших братьях и сёстрах, помогая матери. Затюканная мать, Сильвия, тихая, набожная и покорная. Высокий и статный отец, прилежно справлявшийся со своими обязанностями конюха при дворе, был на хорошем счету. Да вот беда — он пил. Редко, но метко. Из-за запоев его несколько раз пороли на конюшне. Но всегда прощали — за завидное трудолюбие, за былые заслуги, за любовь к лошадям и опыт работы с ними. При королеве он был подобострастен и услужлив, но чувствовался в нём скрытый крутой нрав. Как и то, что он в то воскресное утро, когда к ним домой пришли с королевским поручением, был уже навеселе.

Как потом признавалась Эльвина, пьяный, он иногда поколачивал свою жену. А потом стоял на коленях при детях и дарил ей щедрые подарки — ведь зарабатывал он для крестьянского сына хорошо. Клялся всеми богами и святыми, что больше никогда не поднимет руку на мать своих детей.

Надеюсь, и внук его будет таким же статным и высоким красавцем, да и великий ум Сариэля унаследует — подумала королева с некоторой иронией. Мне, как царственной особе, к лицу думать на дальнюю перспективу.

---

Встреча в парке

В такой вот беседе с самой собой королева и не заметила, как к ней подошли двое. Сариэль, ведя за руку раскрасневшуюся от бега Эльвину, кивнул ей с почтительной улыбкой. Девушка, поймав взгляд королевы, потупилась и спряталась за спину Учителя, как ребёнок, застигнутый за шалостью.

А рядом с королевой уже стоял лорд-канцлер Инсцеал — высокий, сухощавый, с щегольски и усиками,  острым взглядом серых глаз и вечной лёгкой усмешкой, которая не покидала его губ даже в самые мрачные дни. Он был одним из немногих, кому Илария доверяла полностью. Двадцать лет безупречной службы короне. Стратегический ум и изобретательность. Тот, кому можно было доверить и самые ответственные, и самые щекотливые поручения.

«Ваше Величество, — сказал он, склонив голову. — Позвольте сопровождать вас. Есть несколько вопросов по налогам на южные провинции, а также донесение от наших людей в лагере Ингваров».

«Идёмте,» — деловито кивнула Илария.

Сариэль, повинуясь едва заметному взгляду королевы, увёл Эльвину в сторону качелей. Через минуту из глубины парка раздался звонкий, почти детский смех и визг — Сариэль раскачивал свою юную возлюбленную, и она, вцепившись в верёвки, кричала ему, чтобы он не раскачивал слишком сильно. Но по её голосу было слышно — она счастлива.

Илария слушала канцлера вполуха. Она умела это — внимать, не показывая, что внимает. Слова Инсцеала текли плавно, как река: налоги, донесения, передвижения войск. Но её мысль шла по другому руслу.

Инсцеал.

Она думала о нём. О том, что он двадцать лет рядом. О том, что он знает всё — и ничего не требует взамен. О том, что он единственный, кто мог бы стать… фаворитом.

А что, если? — подумала она, глядя на его профиль.

Что, если сделать его своим фаворитом? Любовником? Заодно и восстановить репутацию, подавить слухи о её любовных отношениях с женщинами. Слухи, которые уже поползли по дворцу после того, как она так открыто покровительствовала Ордену. Слухи, которые могут стоить ей трона и Бог знает чего ещё...

Она снова усмехнулась про себя. Ирония была горькой.

Её лоно принадлежит не столько ей, сколько королевству.

Она вспомнила слова Сариэля о мужском начале, о стебле и корне, о балансе. Может быть, в этом и был смысл. Может быть, фаворит — это не предательство Маргариты, а часть того же узора. Просто ещё одна грань. Ещё один способ удержать королевство от падения в бездну.

Инсцеал закончил говорить и посмотрел на неё, ожидая ответа.

Илария остановилась. Они стояли у входа во дворец — высокие двери из морёного дуба, увитые плющом. Королева обернулась, бросила последний взгляд в сторону парка. Оттуда всё ещё доносился смех Эльвины.

«Знаете, Инсцеал, — сказала она медленно. — Я хочу, чтобы вы остались на ужин. У меня есть к вам один разговор. Не о налогах».

Канцлер чуть приподнял бровь, но не выказал удивления. Он был слишком хорошо воспитан и вышколен для этого.

«Как прикажете, Ваше Величество».

Илария кивнула и вошла во дворец. За ней, бесшумно, как тень, последовал канцлер.

---

Павильон Сухих фонтанов

А в павильоне Сухих фонтанов в этот час горела одна свеча. Эльвина сидела на коленях рядом с Сариэлем, положив голову ему на плечо. Он писал — разбирал свитки, делал заметки, готовился к долгой работе, которая ждала их впереди. Но его рука время от времени касалась её волос, и она закрывала глаза от этого прикосновения.

«Ты не устала, радость моя?» — спросил он тихо.

«Я никогда не устаю, когда рядом с вами», — ответила она, и в её голосе была та же тихая, безоговорочная уверенность, которая стала его опорой.

Он не знал, что принесёт завтрашний день — новая война с Ингварами, новые происки церкви, новый виток борьбы с Варгом. Но он знал, что этот вечер — только для них. Что этот свет — только для них. Что эта тишина, нарушаемая только тихим дыханием и шелестом пергамента — только для них.

Сариэль отложил перо и обнял её, прижимая к себе. Она не спрашивала, о чём он думает. Она просто была рядом, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с её.

«Я никогда не думал, что найду дом, — прошептал он почти беззвучно. — А нашёл — в твоих глазах».

Она подняла голову и улыбнулась ему той заветной улыбкой, которая делала его сильнее любой магии.

«Тогда мы будем хранить этот дом, Учитель. Вместе».

---

Финал

Битва у реки была лишь прологом. Настоящая война только начиналась — с Ингварами на востоке, с церковью в подвалах, с Варгом в щелях между мирами. Но в этот момент, в этом тихом павильоне, среди запаха воска и старых свитков, двое людей держали друг друга, и в их объятиях было больше жизни, чем во всех битвах, которые им ещё предстояло пережить.

А в королевском парке всё ещё раскачивались качели, увитые плющом — подарок давно умершего короля, ставший теперь местом смеха юной девушки и её мудрого возлюбленного. И этот смех, звонкий и чистый, разносился над столицей, над пеплом и кровью, над всеми тревогами и страхами — как обещание, что жизнь продолжается.

За окном занимался рассвет. Новый день начинался.

И с ним — новая надежда.