Последний свет над пеплом

«Последний свет над пеплом»

В её груди не сердце — черный камень,
Омытый пеплом прожитых ночей.
Там тишина стоит глухими храмами,
И ветер плачет в трещинах свечей.

Она давно не просит у вселенной
Ни легких снов, ни милости простой.
Её душа — как город после плена,
Где каждый дом обуглен пустотой.

Она идёт сквозь будни, как сквозь стужу,
С улыбкой, выученной наизусть,
И прячет за спокойствием наружным
Свою неразговорчивую грусть.

Её глаза — два озера бездонных,
Где утонули звезды и рассвет.
В них столько бурь, молчаньем побежденных,
Что рядом с ними меркнет белый свет.

Ей говорили: «Время всё исправит,
Оно сотрет и горечь, и печаль».
Но время только шрамы оставляет
И превращает память в злую сталь.

Она сама себя ковала в пламени,
Не для побед — для права устоять.
И каждый день, с обугленными ранами,
Училась снова воздухом дышать.

Её прозвали сильной — без пощады,
Как будто сила лечит боль внутри.
Но сильным тоже иногда не надо
Сиять, когда погасли фонари.

Ей бы упасть — да некому подставить
Ладонь под эту рухнувшую ночь.
Ей бы кричать — но голос не заставить
Сквозь толщу льда пробиться и помочь.

Она несёт невидимое горе,
Как крест несут сквозь каменный рассвет.
И в каждом шаге — целое море,
Которому ни пристани, ни лет.

К ней тянутся — и вдруг немеют руки:
Вокруг неё такой холодный свет,
Как будто все невыносимые разлуки
Оставили на коже свой портрет.

Она молчит. Но в этом молчанье
Гремят обвалы, рушатся мосты.
И только ночь, склоняясь в состраданье,
Целует след её немой беды.

Она не злая — просто слишком много
Потерь вошло в её закрытый дом.
И вера, умирая у порога,
Оставила лишь пепел за окном.

Но всё же в ней, под черной мерзлой коркой,
Где боль веками будто бы спала,
Живёт искра — упрямая, как горький
Последний луч над пропастью из зла.

Она не просит жалости у мира,
Не ждёт, что кто-то снимет тяжесть с плеч.
Она сама — и рана, и секира,
И та рука, что учится беречь.

И если вдруг однажды, на рассвете,
Её глаза наполнятся огнём,
То станет ясно: самые разбитые на свете
Несут в себе рождение громов.

Пусть говорят: «Забудь, пройдёт, исчезнет».
Им не понять, как память жжёт во мгле.
Есть боль, что не становится болезнью —
Она становится крылом в золе.

И эта женщина, с душой из стали,
С походкой той, что выстрадала путь,
Пройдёт сквозь все пожары и печали,
Чтобы однажды снова оживуть.

Не прежней — нет. Но новой, настоящей,
С огнем в крови и небом на губах.
Не той, что пряталась от боли настоящей,
А той, что вышла светом из руин и праха.