И пишу

 
     Сегодня хороший день: медсестра дала мне блокнот и мягкий карандаш. Может быть, я наконец-то решусь вспомнить ту давнюю дачную историю?
     Пожалуй. Да, нынче особенный день. Я выглядываю из окна клиники и вижу небольшой пруд, затянутый ряской. Новое лекарство явно помогает – я уже могу  смотреть на воду без истошного крика.

     ...Сколько помню, я всегда знала: в омуте нашего торфяного озера живёт русалка. Не помню, кто первый поведал мне об этом, возможно – моя дачная подружка-одногодка Марта, большая любительница всяческих сказок и мистики. Я никогда не подвергала сомнению её истории, поданные под видом величайшего секрета, на ушко. Существование русалки казалось нам обеим совершенно естественным, обыденным: ну живёт и живёт, что уж тут?

    Множество тварей копошится в тёмной торфяной воде: и деловитые плавунцы и мерзкие извивающиеся пиявки. А самые волшебные — стремительные серебристые мальки-плотвицы...

    Но в том году я перешла в пятый класс и в русалку больше не верила. Хотя, помню, не исключала возможности существования мифических существ где-то подальше от нашего обжитого массива, в глухих лешачьих буераках Карельского перешейка.

    ...Каждое лето, как положено, я отправлялась на дачу к бабушке-со-стороны-папы; причём отвозила меня туда всегда мама.  До садоводства в те времена мы добирались часа три-четыре – сперва на трамвае до метро, на метро – до станции "Удельная", затем на электричке, а потом еще чуть-чуть – на тряском пригородном автобусе-пазике. Папа же в ответ на все просьбы "хоть в этот раз довезти дочь по-человечески" внезапно замыкался в себе и удалялся из кухни. После его ухода мама тоже на время умолкала, начиная ни с того ни с сего перемывать надраенную до блеска посуду; протирала чистые полки холодильника, долго и внимательно разглядывала что-то в таинственнных глубинах верхней полки буфета... Я, по обыкновению рисуя в зверюшек в маленьком блокноте,  внимательно следила за перемещениями родителей: ни дать не взять – энтомолог, изучающий жизнь какой-нибудь неведомой козявки.
    Наконец мама, что-то обдумав, решительными шагами направлялась в большую комнату, где папа всегда успевал включить ненавидимый мамой футбол.
  – Рома, м? – спрашивала мама.
 – Ты же знаешь, – загадочно отвечал отец.
– А что, она по-прежнему там?
 – Не знаю. И знать не хочу. Отстань, зай. 
 – А ты не думаешь, что не надо Кристину туда отправлять?
 – Ерунду не городи. Даже если и там – что она сделает-то? Она безобидная.   Я сказал, не приставай ко мне с этим.

Это странный диалог повторялся из года в год. Я выучила его наизусть, клянусь.

      В том году, успешно завершив обучение в начальной школе, я вновь была отправлена в оздоровительную каникулярную ссылку.   Мама, свято верившая в пользу дачного отдыха для детского организма, довела меня за руку до участка, скинула на лужайку перед крыльцом рюкзачище с моими летними шмотками – и сразу исчезла. Убежала на полуденную электричку, наспех махнув рукой – не хотела вступать в разговоры с бабушкой…

   Бабушка Софья вынырнула откуда-то из парника, хмыкнула в знак приветствия, втянула рюкзак внутрь домика и отправила меня мыть руки под допотопным железным рукомойником – в котелке на летней кухне уже булькал мой любимый щавелевый суп.
 За обедом бабушка напомнила правила:

 – Кристина, ты не забыла? В лес и на озеро  – ни шагу. Гулять только по нашей линии, чтобы я тебя постоянно с огорода видела.
 – Ясно, ясно, – проворчала я недовольно.
 – Ещё раз: вообще не подходить к озеру!
 – Ну, бабуль, насчёт леса я понимаю, там маньяки. А к озеру почему нельзя? Плавать я умею, на занятиях в бассейне я лучше всех, между прочим.
 – Если ты попадёшь в омут, никакие твои победы в соревнованиях не спасут.
–  Я что, совсем дура, по-твоему? С чего я попаду в омут? Я не собираюсь купаться! Я в бассейне так накупалась, что вообще не хочу в воду заходить. Тем более, сейчас же не жарко...
– Я тебе сказала: в сторону озера в одиночку не ходить, и точка!
– Да почему, объясни мне наконец!
 – Нипочему. В лесу маньяки, в озере русалки.
 – Ага-угу, русалки... Велосипед сломан,  Марта ещё не приехала, наверное. Я тут свихнусь со скуки...– прошипела я едва слышно.
Бабушка глянула мне в глаза пытливо, вопрошающе: правда ведь, ты меня услышала? 
Я отвела глаза. Скрестила под столом пальцы и неискренне буркнула:
 – Угу.  Не буду.
 День был будний, не очень-то солнечный, и наше уютное садоводство выглядело безжизненно-унылым. Я стояла посреди улицы, не представляя, чем себя занять. Ни звука... Лишь откуда-то из-за леса, отчаянно галдя, пролетела стая грачей.

   Сперва нужно наведаться к Марте. Я зашла в незапертую калитку, постучала в окно веранды. Никто не отозвался, и тогда я, воровато озираясь, сорвала на ухоженной грядке пару сочных стебельков укропа.
      Куда бы направиться?
   Вернусь домой – бабушка вмиг загонит заниматься огородом. Лентяев она не жалует.
 Красивое и мрачное озеро Каухиярве располагалось совсем близко – вода призывно блестела в просвете между ветвями черных вековых елей.

  ...Ей-богу, я совершенно не помню, как оказалась на берегу.

    У мостков сидела незнакомая женщина, – блёкло-сиреневое платье, длинные светлые волосы, разметавшиеся мокрыми сосульками по сгорбленной спине. Ноги...

 В первый момент мне показалось, что вместо нижних конечностей я вижу раздвоенный русалочий хвост. Но нет: это были именно ноги, плотно стиснутые в коленях, покрытые какой-то противной с
сизо-склизкой чешуёй.

   Русалка! Я тихонько подобралась поближе, чтобы рассмотреть диво дивное во всех подробностях. Каким-то рациональным краешком ума я понимала, что передо мной обычная женщина, примерно одних лет с моей мамой, но сильно запущенная, одутловатая, покрытая  болячками и расчёсами. Но фантазия уже разыгралась – я представляла себе, как буду рассказывать Марте подробности встречи со сказочным персонажем.
Русалка обернулась на звук моих шагов и хрипловато спросила:
   – Ты кто?
   – Кристина... — растерянно ответила я.
Русалка дёргулась, как от удара.
  – Ах, Кристииииина... Кристиночкааааа...
Голос её был нежен и мелодичен, но глаза блеснули недобро.
  – Ты ведь живёшь в зелёном доме на двадцатой линии?
Я кивнула, начиная вдруг осознавать, что, кажется,  очень зря не послушалась бабушку.

  – Ну, что ж... – медленно проговорила русалка, – вот я тебя и дождалась, моя милая.

    Она вдруг резво вскочила и кинулась ко мне. Я застыла на месте, зачарованная её пронзительным взглядом – и упустила время, даже не попытавшись дать дёру. Русалка проворно схватила меня за руку и поволокла к воде. Я очнулась и отчаянно заверещала. Тщетно: берег был безлюден.

     Я забрыкалась ещё сильнее, но женщина столкнула  меня с мостков в прохладную воду, спрыгнула вслед за мной и, дёрнув сзади за косу, вынудила окунуться  с головой. Затем рывком вытащила обратно и с ненавистью впилась в моё лицо – куда-то в область переносицы – чёрными расширенными зрачками.

  – Отпустите! Отпустите, ну пожалуйста! Мне больно!  – запищала я.
 Внезапно взгляд русалки изменился – она заулыбалась и начала сюсюкать:

 – А ведь ты, Кристиночка, могла бы быть моей доченькой... Родной доченькой! А у меня нет доченьки... Чтоб вы все сдохли...
 Я закашлялась и забилась, пытаясь вырваться, но державшие меня руки оказались удивительно сильными.

 – Отпустите! – я уже не просто плакала, а непрерывно верещала.
 – Нет уж, попалась птичка в сети... Ты моя лапонька...
 Русалка сладко улыбнулась мне и вновь сменила тон на угрожающий:
 – Пусть они поплачут, как я плакала...
   Настроение у неё менялось ежесекундно, и в зависимости от этой смены она то тянула меня за волосы, заставляя нырнуть в воду, то вновь выдергивая на поверхность и начинала гладить по лбу холодными скрюченными пальцами.
 Какое счастье, что я умела задерживать дыхание! К тому времени я уже шесть лет профессионально занималась синхронным плаванием.
 Это длилось и длилось. Моя мучительница выкрикивала что-то бессвязное, кому-то грозила...
 Периоды моего пребывания под водой становились всё длиннее.
В какой-то момент я отчетливо поняла: скоро она продержит меня под водой больше, чем я смогу прожить без вдоха.
"Надо срочно что-то предпринять!"

    Я собрала всю волю.  На последних каплях кислорода, уже теряя сознание, я подтянула колени к животу, затем резко распрямила ноги, лягнув русалку пятками в грудь. От неожиданности та разжала руки и упала в воду навзничь. И сразу же вскочила, злобно скалясь. Рот её перекосился, глаза бегали влево-вправо, руки, казалось, удлинились и тянулись ко мне, дрожа от желания затянуть меня на дно.

 – В омут... в омут... – шипела русалка, перегораживая мне путь на берег.
Я сделала единственно возможное в этой ситуации – развернулась и резво нырнула в воду сама. Плавала я прекрасно, а потому сразу рванула на глубину, подальше от мучительницы. Русалка кинулась вслед, не желая упускать добычу.

     Я прибавила темп, направляясь к центру озера – как раз туда, где торфяное дно и  холодные родники создали опасный омут.
Преследовательница плыла за мной – не очень быстро, но упорно. Скоро мы оказались практически на середине озера. Вода здесь была тёмной, непрозрачной. Со дна поднимались зловещие пузырьки – признак опасности.

    От страха я начала терять силы. Русалка нагоняла, гребла уже метрах в двух от меня. Ещё немного... В этот момент я почувствовала мурашки – первые симптомы приближающейся судороги в левой ноге. Через несколько минут плыть будет невозможно! И тогда я решилась: набрала полные легкие воздуха и нырнула на глубину. Под водой резко сменила направление и поплыла назад, к берегу, надеясь, что преследовательница не разглядит мой силуэт в мутной воде.

  Вынырнула я, по ощущениям, лишь минуты через три – когда лёгкие уже горели. Русалка беспомощно барахталась на середине озера, в самом нехорошем месте. Заметив меня, она выкрикнула что-то яростное. Но погоня явно прекратилась.

      Движимая ужасом, я вновь нырнула и поплыла к берегу. Когда я вынырнула во второй раз, русалки на поверхности воды уже не было. Я не стала думать, что это означает – рывком выскочила на берег и понеслась подальше от озера, не разбирая дороги.

  Отбежав на безопасное расстояние, я вдруг ощутила, что ногам больно. Оказывается, мои новые кеды остались где-то на дне.

    Являться в таком виде к бабушке было явно нельзя. Немного поразмыслив, я опять заскочила на участок Марты и достала из потайного места ключ от двери. В доме я первым делом забежала на мансарду, в комнату подруги, содрала с себя мокрую одежду и плюхнулась на Мартину кровать. И сразу вырубилась. Очнулась я от истошного бабушкиного крика "Кристинаааа! Ты где?!!"

      Я быстро распахнула Мартин шкаф, натянула старые штаны и футболку подруги, оставив собственную одежду сохнуть на железной спинке кровати. Подходящей обуви не обнаружила и  выскочила из дома босиком. Крадучись, прячась при каждом шорохе за растущими вдоль придорожной канавы кустами, добежала до участка.

   Бабушка, судя по крикам, всё ещё искала меня где-то на соседней улице. Быстро переодевшись и натянув запасные кроссовки, я присела на лавочку у  крыльца. Когда бабушка открыла калитку, я  опередила её гневные возгласы:
  – Ну что ты всё кричишь? Я уже давным-давно дома, просто задремала на мансарде. Ты была в огороде, не заметила, что я вернулась, да?

  – Чем дрыхнуть, лучше б мне полоть помогла...– с облегчением проворчала бабушка. Она присела на лавочку рядом со мной и тихо сказала:

 – Ты, пожалуйста, будь поосторожнее.
 – Почему? – спросила я неестественно тонким голоском, , старательно изображая безмятежность.
 
  – В этом году Лидку выпустили на лето из дурки. Она на твоего отца зуб имеет.

  – Зуб? Как это? За что?

  – Это любовная история, подробностей-то мне молодежь не докладывала. Вроде в своё время Лидка здесь, на даче, была в моего Ромку влюблена, а он, вишь, её отверг и высмеял. А потом, через несколько лет, на Сашке – твоей матери – женился. Ну, обычная история. Вот у Лидки крыша и съехала. Раньше как май – она до сентября в психбольницу отдыхать уезжала, а нынче, смотрю, гуляет на свободе. Ты её, кстати, не встретила? Она, говорят, у озера второй день бродит.

  – Я же не была у озера, бабуль... – сказала я.  И подивилась, что проницательная бабушка не слышит явную фальшь в моём голосе.

     В то  лето я ни разу больше не ходила в сторону озера. Марта на даче не появилась – родители отправили её на всё лето в какой-то южный санаторий. Сумасшедшую Лидку без особого энтузиазма искали родные – да так и не нашли...

    Всю зиму я жутко болела, занятия плаванием были заброшены. Честно говоря, невозможно было даже подумать о том, чтобы войти в воду.

    ...В следующий раз я согласилась выбраться на бабушкину дачу через несколько лет, в конце июня, сразу после выпускного. Наконец-то мы увиделись с Мартой и, конечно, едва узнали друг друга. Впрочем, у бывшей подружки нашлись какие-то свои дела, и к озеру я, сдерживая подступающий к горлу комок, направилась в одиночестве.

   Тут ничего не изменилось. Над головой пролетела стая галдящих грачей.

    На мостках сидела светловолосая женщина в жалком лиловом платьице; застывшим взглядом она смотрела на играющую бликами поверхность воды.
Вместо ног у неё прямо из туловища рос извивающийся чешуйчатый хвост.

     Женщина медленно развернулась,   осклабилась и поманила меня пальцем.

   Помню, я визжала. Выла. Плясала. Куда-то неслась, не разбирая дороги.

     ...И теперь  я периодически – с мая по сентябрь – обитаю здесь. Телевизор смотреть нам не разрешают, а потому я каждое утро беру на медсестринском посту блокнот с коротким карандашиком – и пишу, и пишу, и пишу...