Как Витька сдавал экзамен по вождению самоката

У нас во дворе есть мальчик по имени Гришка. Ему десять лет. Он взрослый. У него есть настоящий самокат — не детский, с тремя колёсами и картинкой зайчика, а взрослый. Двухколёсный, складной, с блестящей ручкой и звонком. Настоящий. Гришка на нём гоняет по всему двору и смотрит на нас, третьеклассников, как на мелких. Потому что он взрослый. А мы — нет.
И вот однажды Гришка сказал:
— Снигирёв, а хочешь прокатиться?
Я замер. Это было как если бы директор школы сказал: «Витя, а хочешь быть директором?». В смысле — предложение, от которого невозможно отказаться.
— Хочу! — закричал я.
— Только сначала сдай экзамен, — сказал Гришка.
— Какой экзамен?
— На права. По вождению самоката.
Я замер опять. Права. Настоящие права. Как у папы. Только на самокат. Это было серьёзно. Я сразу понял: это не игра. Это взрослая жизнь.
— А как сдавать? — спросил я.
— Есть правила, — сказал Гришка и загибал пальцы. — Первое: не падать. Второе: не врезаться. Третье: не орать. Четвёртое: не тормозить об забор. Пятое: не тормозить об кота. Шестое: не тормозить вообще.
— А как тормозить?
— Никак. Настоящий гонщик не тормозит. Он замедляется.
— Понял.
— Тогда поехали.
Мы вышли на площадку. Гришка дал мне свой самокат. Я взялся за руль. Руки вспотели. Сердце стучало. Я почувствовал себя настоящим водителем. Как папа за рулём. Только папа ездит на «Ладе», а я — на самокате. Разница есть, но не в этом суть. Суть — в ответственности.
— Готов? — спросил Гришка.
— Готов!
— Поехали!
Я оттолкнулся. Самокат поехал. Сначала медленно. Потом быстрее. Потом ещё быстрее. Потом очень быстро. Потом я понял, что самокат едет быстрее, чем я хочу.
— Гришка! — закричал я. — Как тормозить?!
— Никак! Настоящий гонщик не тормозит!
— Я не гонщик! Я Витя Снигирёв! Я хочу тормозить!
— Поздно!
Я нёсся по площадке. Прямо на меня шла бабушка с сумкой на колёсиках. Она увидела меня и остановилась. Я увидел её и попытался свернуть. Самокат свернул. Прямо в лужу. Лужа была большая. Самокат въехал в неё и остановился. Я не остановился. Я полетел вперёд. Как ракета. Как снаряд. Как метеорит.
И приземлился. В лужу. Прямо в грязь. Прямо в воду. Прямо лицом.
Так я сдал первое испытание. Не падать.
Я не сдал.
Гришка подбежал. Посмотрел на меня. Потом на самокат. Потом на бабушку, которая стояла и качала головой.
— Молодец, — сказал Гришка. — Хоть не в бабушку.
— Я старался.
— Вижу.
Бабушка сказала:
— Мальчик, ты цел?
— Цел, — сказал я. — Только мокрый.
— Это ничего. Мокрый — не сломанный.
Она пошла дальше. Я вылез из лужи. Самокат был грязный, но целый. Гришка вытер его рукавом.
— Второе испытание, — сказал он. — Не врезаться.
— Куда не врезаться?
— Никуда.
— Это как?
— Едешь прямо. Не сворачиваешь. Не врезаешься.
— А если на пути препятствие?
— Объезжаешь.
— А если не успеваешь?
— Тогда врезаешься. И не сдаёшь.
— Понял.
Я снова сел на самокат. На этот раз я был осторожнее. Я оттолкнулся медленно. Самокат поехал медленно. Я поехал медленно. Всё было медленно. Я доехал до конца площадки и остановился. Сам. Без падения. Без лужи.
— Годится, — сказал Гришка. — Теперь третье. Не орать.
— Как не орать?
— Как обычно. Молчать и ехать.
— Я не умею молчать.
— Научись. Гонщик молчит. Он сосредоточен.
Я понял. Молчание — это сила. Настоящий гонщик не кричит. Он едет. И молчит. Я это усвоил.
Я снова сел. Поехал. И молчал. Молчал всю дорогу. Ни звука. Ни писка. Ни визга. Только колёса шуршали по асфальту. И ветер в ушах. И сердце в груди — тук-тук-тук. Я доехал. Остановился. Слез.
Гришка сказал:
— Молодец. Не орал.
— Я очень старался.
— Вижу.
Четвёртое испытание было самым сложным. Не тормозить об забор. Проблема была в том, что забор стоял в конце площадки. И если не тормозить — ты в него врежешься. А если врежешься — не сдал. Вот и думай.
Я решил пойти на хитрость. Я подъехал к забору, но не врезался. Я остановился чуть-чуть раньше. На сантиметр. На миллиметр. Я почти врезался. Но не врезался.
— Годится? — спросил я.
— Годится, — сказал Гришка. — Хитрый ты. Мне это нравится.
Пятое испытание. Не тормозить об кота.
Тут у нас во дворе живёт кот. Не мой Барсик, а другой. Дворовый. Большой, рыжий, наглый. Его зовут Персик. Персик всегда лежит на дороге. И никуда не уходит. Даже если на него едет самокат.
— Персик! — закричал я. — Уйди!
Персик посмотрел на меня. Потом зевнул. Потом лёг поудобнее.
— Персик! — закричал Гришка. — Свали!
Персик посмотрел на Гришку. Потом зевнул ещё раз. Потом закрыл глаза.
Я понял: Персик не уйдёт. Придётся объезжать. Я свернул. На миллиметр. Левый край самоката прошёл в миллиметре от хвоста Персика. Персик не шевельнулся. Я проехал. Не врезался. Проехал.
— Молодец! — сказал Гришка. — Не врезался в кота!
— А в забор?
— В забор немножко. Но это не считается. Кот важнее.
Я согласен. Кот важнее. Персик — он живой. А забор — нет.
И вот последнее, шестое испытание. Не тормозить вообще. Это самое сложное. Потому что невозможно ехать и не тормозить. Невозможно. Физически. Рано или поздно ты остановишься. Или врежешься. Или упадёшь.
Я решил так: поеду медленно. Очень медленно. Так медленно, что как будто не еду. И тогда не буду тормозить. Просто остановлюсь. Сам. Без тормоза.
Я поехал. Медленно. Очень медленно. Как черепаха. Как улитка. Как сонный слон. Я ехал и ехал. И не тормозил. И остановился. Сам. Потому что самокат сам остановился. У него колёса перестали крутиться. Потому что я перестал толкаться.
— Годится? — спросил я.
— Годится, — сказал Гришка. — Ты сдал.
Я не поверил. Я сдал экзамен. По вождению самоката. Настоящий. Со всеми испытаниями. С падением в лужу. С котом Персиком. С забором. С молчанием. Я сдал!
— А права? — спросил я. — Ты мне дашь права?
— Какие права?
— Настоящие. Как у папы.
— Витька, — сказал Гришка. — Права дают в ГИБДД. А я не ГИБДД. Я — Гришка.
— А кто мне даст права?
— Никто. Самокат — это не машина. Права не нужны.
Я замер. Права не нужны. Я сдавал экзамен, падал в лужу, объезжал кота — и всё это зря? Ради чего?
— А зачем ты сказал про экзамен? — спросил я.
— Чтобы тебя проверить, — сказал Гришка. — Хотел посмотреть, сможешь ли ты не свалиться сразу.
— И как?
— Свалился сразу. Но потом — хорошо. Ты упорный. Мне это нравится.
Он дал мне прокатиться ещё раз. Просто так. Без экзамена. И я прокатился. И не упал. И не врезался. И не заорал. И не тормознул об забор. И не тормознул об кота. И вообще не тормознул. Я ехал и ехал. И мне было хорошо. Потому что я был водителем. Настоящим. Пусть даже без прав. Пусть даже на самокате. Но водителем.
Дома мама увидела мои мокрые штаны и спросила:
— Витя, что случилось?
— Экзамен по вождению самоката, — гордо сказал я.
— И как?
— Сдал.
— С первого раза?
— Нет. С первого раза упал в лужу. Со второго — сдал.
Мама вздохнула. Потом улыбнулась. Потом сказала:
— Знаешь, Витя, из тебя вырастет или великий гонщик, или великий артист.
— А можно и то и другое?
— Можно. Но тогда мы с папой поседеем раньше времени.
— А вы уже седые?
— Пока нет. Но ты стараешься.
Папа вечером сказал:
— Витя, я слышал, ты сдал экзамен на права.
— Сдал.
— А права дали?
— Нет. Говорят, на самокат не дают.
— Правильно говорят. А знаешь, почему не дают?
— Почему?
— Потому что если бы давали — то только тебе. Потому что ты первый, кто сдал экзамен. По-настоящему.
Я подумал. Потом сказал:
— Пап, а можно я сам себе выдам права? Нарисую и выдам?
— Можно, — сказал папа. — Только повесь их на стену. Пусть все видят.
Я так и сделал. Нарисовал права. Большие, красивые, с моей фотографией. Там было написано: «ВИТЯ СНИГИРЁВ. ВОДИТЕЛЬ САМОКАТА. СДАЛ ЭКЗАМЕН. С ПЕРВОГО РАЗА — ПОСЛЕ ЛУЖИ».
Мама повесила их на холодильник. Рядом с моей фотографией с птичкой из шишек. И рядом с запиской от «Чёрной Дыры». У нас на кухне теперь целый музей моих достижений. Ирина Викторовна, когда пришла в гости, посмотрела на стену и сказала:
— Витя, у тебя биография, как у космонавта.
— Это только начало, — сказал я.
— Боюсь, — сказала Ирина Викторовна.
— Чего боитесь?
— Не боюсь. Волнуюсь. Что будет дальше.
Дальше будет спектакль. Но это уже в следующей главе.