Часть третья. Гоголь. Петербург и метания по земле

 В Петербург Николай Гоголь поехал с другом – Александром Данилевским, решившим поступить в школу гвардейских подпрапорщиков. Сам Николай не сомневался, что сразу по приезду его возьмут на государственную службу. И в декабре 1828 г. они выехали в одном экипаже, которым управлял 24-летний Яким, слуга Николая.  Самому Николаю  к этому времени уже было  19 лет. Поехали не через Москву, «чтобы зря себя не расстраивать непритязательными видами деревень вокруг нее», а по белорусской дороге - на Нежин, где они отдохнули несколько дней, бродя по знакомым местам. Затем продолжили дорогу - через Чернигов, Могилев, Витебск и т. д. 

Вечером, когда издали показались огни Петербурга, они почувствовали нетерпение и  восторг. Особенно Николая, постоянно высовывавшегося из экипажа, чтобы лучше разглядеть всё на своем пути. И он отморозил нос, из-за чего ему пришлось первые дни пребывания в вожделенном городе просидеть в квартире.  А  Данилевский его осваивал.

Но после того, как они стали выходить вместе, восторг обоих поумерился: увидели страшные столичные цены.   На Николая напала хандра и его состояние ухудшалось с каждым днем. Плюс ко всему, узнав через несколько дней после приезда, что Кутузов Логгин Иванович  - министр образования, к кому Мария Ивановна для него выпросила рекомендательное письмо у Трощинского, опасно болен. И  он прождал его выздоровления семь недель.

Да и Петербург, которого он воображал сказочным городом, кусал его не только дороговизной - за квартиру, дрова и воду, но и ценами на съестные припасы. Однако больше всего его расстроило то, что театр, о котором он так страстно мечтал, будет для него недоступен – из-за высокой платы за билет.

И, едва приехав в столицу, он написал матери: «Петербург вовсе не похож на прочие европейские столицы или на Москву. Каждая столица вообще характеризуется своим народом, набрасывающим на нее печать национальности, - на Петербурге же нет никакого характера: иностранцы, которые поселились сюда, обжились и вовсе не похожи на иностранцев, а русские в свою очередь обыностранились и сделались ни тем, ни другим». 

Про все свои издержки в дороге (300 рублей) да о 200 рублях, ушедших на покупку фрака и панталон, да и до 100 руб.  -  на сапоги, шляпу, перчатки и т.д., он написал матери в первом же письме (от 3 января 1829 года), приправив все это жалобами на то, что даже один раз он не позволит себе пойти в театр, потому что не удержится, и опять и опять будет хотеть этого. Однако матери, которую уже расстроил, пообещал, что вырежет из своей жизни этот соблазн. Но обещать было легче, чем сделать, поэтому с этих пор их жизнь с Марией Ивановной - в Васильевке, и его – в Петербурге, превратилась в ад.

Он никак не оправдал свое бахвальство перед дядей, Петром Петровичем Косяровским, которому ранее писал: «…за что я всегда благодарю Бога, это за свою настойчивость и терпение, которыми я прежде мало обладал: теперь ничего из начатого мною я не оставлю, пока совершенно не окончу...». Однако он ничем не занимался, кроме того, что менял квартиры – одну за другой, все время ища более доступную по ценам.
   
  В феврале 1829 года умер Дмитрий Прокофьевич Трощинский, оставивший громадное наследство Андрею Андреевичу Трощинскому - своему племяннику, сыну Анны Матвеевны Трощинской, у которой все время воспитывалась мать Николая, Мария Ивановна. Поэтому Анна Матвеевна робко попросила сына уступить деревню Ярески Маше, которая в это время очень нуждалась. Но тот несогласно промолчал.
 
Логгин Иванович Кутузов, перед которым Дмитрий Прокофьевич Трощинский ходатайствовал о первоначальном попечении сына Василия Афанасьевича, который так украшал его старость,   и сначала ответивший ему, благодаря его «за доставление случая сделать ему угодное, и что он с нетерпением ожидает Николая Гоголя, которому хочет быть другом и путеводителем в его жизни», - пока что ничего для него не делал...  А молодому человеку что-то надо было есть, да и квартиры требовали оплаты.

И Николай решился - отправил свое стихотворение «Италия» в журнал «Сын Отечества», где оно и было напечатано. Ободренный этим, он решил напечатать под псевдонимом «В. Алов» свою поэму «Ганц Кюхельгартен. Идиллия в картинках», написанную еще в гимназии в 1827 году. Но никакого ответа оттуда не получил.

 Тогда он напечатал эту поэму за свой счет и раздал экземпляры некоторым знакомым литераторам, но и они все выразили к ней полное равнодушие.  Только желчный Николай Полевой напечатал о «Ганце» очень насмешливую критику и разгромил поэму в пух и прах, что вынудило разозленного Гоголя взять Якима и объехать книжные лавки, чтобы забрать все экземпляры и сжечь их незамедлительно. Взяв Якима, он так и сделал. 

 В мае 1829 года он продолжал бедствовать, поэтому стал обходить все места, где мог устроиться на работу. Однако все казалось, что ему всегда предлагают мизерную оплату за труд, поэтому он не соглашался.  22 мая этого года он вновь у матери просил 300 рублей, обещая ей больше не докучать. Наконец,  он поступил на место помощника чиновника, но - на мизерную зарплату.Занимался приемом  жалоб и разбором документов. Единственное, чему он радовался - что эта работа дает ему возможность изучать нравы и жизнь чиновников, потому что знал – все это пригодится ему позже для описания своих персонажей.

Но ему катастрофически не хватало средств. И он решил написать дарственную, выдавая матери полную доверенность на управление его частью имения (от 23 июля 1829 г.) – перед самой поездкой за границу. И теперь Мария Ивановна должна была постоянно отправлять ему средства для жизни в большом городе от части, ему принадлежавшей по завещанию бабушки. Своими постоянными просьбами о помощи и о деньгах он расстраивал ее до слез. Но она изворачивалась, занимала, перезанимала и отправляла их ему.

Тем не менее Николай Гоголь не отказался от мысли о путешествии за границу и хотел уехать при первой же возможности. На эти же цели он предназначал выручку от издания «Ганца»,  прожект которого провалился, что явилось ударом по его самолюбию - был абсолютно уверен, что его «таланты» будут в столице приняты как данность и ждал мгновенного и безусловного признания, а также того, что ему уготовано высокое место на социальной лестнице.

Однако никаких значительных должностей ему не предложили, а сам он не считал нужным проявить больше сговорчивости.  И 24 июля 1829 года он написал матери «причину» отправления за границу - о несбыточной любви к какому-то небесному созданию, но - не о женщине.  Он убеждал мать, что ему надо бежать от себя и его единственное спасение – заграница. Он ехал туда  трудиться, бежал от лени и «безжизненного пребывания», что  должно  было стать воспитанием характера. «Нет, мне нужно переделать себя, - писал он матери, - переродиться, оживиться новою жизнью, расцвесть силою души в вечном труде и деятельности…»

Но только под конец признался о главном - деньги, 1800 руб., собранные ею с помощью двоюродного брата, Андрея Трощинского, положенные на уплату в опекунский совет, он бесстыдно оставил себе – для путешествия. И продолжал заверять мать, что он никогда больше не будет от нее просить ни копейки, а этот «перелом ему просто необходим для возрождения души». Успокаивал ее, что далеко не уедет, что путь его будет лежать через Любек в Германии. И как всегда, он не обошелся без просьбы - сообщил, что взял у Данилевского 100 рублей на белье и просил ее отправить Александру эту сумму.

Мария Ивановна, которую он огорошил всеми этими новостями, пришла в смятение, вообразив ужасы порока и потери сыном добродетели. Но в ответном письме он ее убеждал, что он даже не мог вообразить, «что она подумает о таком про родного сына».  24 июля 1829 года, после истории с «Ганцом Кюхельгартеном», он написал матери: «В тиши уединения я готовлю запас, которого, порядочно не обработавши, не пущу в свет, я не люблю спешить, а тем более занимать поверхностно». -  То есть, "творить не прекращал ни минуты".

Несмотря на то, что Николай писал матери о свидании не ранее чем «через два или три года и, ожидая, что застанет за границей зиму, неожиданно быстро вернулся из-за границы. То есть, пребывание в Германии ограничилось небольшой зоной – Любек, Травемюнде , Гамбург. Такое путешествие не могло потребовать много денег. Но столкновение с действительностью разрушило остатки иллюзий. «Никакого особенного волнения не испытал я», – признавался он матери о своем свидании с заграницей.

Умозрительность поездки вошла в противоречие с реалиями жизни – без свободного владения языком, без возможности зарабатывать каким-либо образом деньги для существования. Он захотел обратно, как только ступил на чужую землю.  И уже 22 сентября 1829 года он сидел в общей с Прокоповичем квартире, изумив его и Данилевского, совсем не ожидавших его. Из путешествия он привез много изящных вещей. А в это время Андрей Андреевич Трощинский заплатил в опекунский совет весь долг, лежавший, по милости любимого сына, на его матери, Марии Ивановне.  Андрею Трощинскому только оставалось обозвать его: «Мерзавец! Не будет с него добра!».

  Не достигнув литературного успеха, Николай Гоголь решил пока пойти в театр, для чего надо было пройти испытание. Оно происходило в кабинете директора театра Гагарина, который поручил посмотреть пробу Каратыгину. Но Гоголь провалил и ее.  Тогда он в поисках работы явился к Булгарину, литературному врагу Александра Пушкина. Тот его выслушал и пригласил прийти через два дня, а сам отправился к управляющему Третьим отделением - фактическому главе тайной полиции России Фон Фоку. И они решили предоставить ему работу.

Однако Николай Гоголь, вручивший на первом же приеме свои хвалебные стихи Булгарину, после не возвращался к нему за ответом, прислав за документами кого-то из друзей. 27 октября 1829 года он написал матери письмо, чтобы она о нем больше не беспокоилась, так как «бог послал ему ангела-хранителя в лице благодетеля – Андрея Андреевича Трощинского». Но не отправил это письмо, пока не показал его «благодетелю» -   с его помощью он надеялся устроиться в министерство внутренних дел - но только через 2 месяца. 

И опять 12 ноября 1829 года просил мать, что ему «крайне необходимы 300 рублей, чтобы как-то продержаться в Петербурге, а обращаться к Андрею Андреевичу, который поиздержался, уплатив наши долги в опекунский совет",  он не смеет…
В конце 1829 г. Николаю удалось определиться на службу в департамент государственного хозяйства и публичных зданий Министерства внутренних дел. 10 июля 1830 года его утвердили помощником столоначальника. В сентябре ему обещали повысить жалованье, но он напоминал матери, что она теперь должна ему выслать 300 рублей - из причитающейся ему суммы от имения, разделив ее, если она хочет, на две части. 

Порадовал ее, что все время пишет.  Пребывание в канцеляриях снабдило его богатым материалом для будущих произведений, запечатлевших чиновничий быт и функционирование государственной машины, который ему очень пригодился в его произведениях.  В декабре 1830 года, наконец, в альманахе «Северные цветы» Антона Дельвига (на 1831 год) была напечатана глава из его исторического романа за подписью «оооо».  В январе 1831 года в «Литературной газете» Дельвига и Пушкина вышла в печать и глава из его малороссийской повести  «Учитель» - за подписью  «П. Глечик». 16 января этого же года в свет вышла его статья «Женщина», подписанная   «Николай Гоголь».

Радостные события в его жизни продолжались –  он получил от  Антона Дельвига- поэта и издателя «Северных цветов» и «Литературной газеты», -   рекомендательное письмо к Василию Жуковскому - поэту и воспитателю сына императора Николая I.  А  Жуковский поручил многообещающего молодого писателя Петру Плетневу – тогда  инспектору Патриотического института, чтобы он ему помог здесь получить место старшего учителя по истории.

  В Патриотическом институте Гоголь стал преподавать с 9 февраля 1831 года. Мало того, Плетнев, заботясь о его достаточных доходах, договорился с Балабиным, Лонгиновым и Васильчиковым взять его воспитателем для их детей.  Но тем не менее, Николай опять просил у  матери  (письмо от  10 февраля 1831 года)  еще 200 рублей из причитающейся ему суммы. И с гордостью ей писал: «Мне любо, когда не я ищу, но моего ищут знакомства».

 22 февраля 1831 года, наконец, сбылась вся мечта Николая Гоголя. Плетнев написал Александру Пушкину о своем «знакомом Николае Гоголе, который уже печатается в «Северных цветах и «Литературной газете», говоря, что  «Жуковский от него в восторге».

 С Александром Пушкиным Николай Гоголь познакомился на вечере литераторов на ул. Мойка, 38.  В этот период он занимался повестями «Вечера на хуторе близ Диканьки» (1831–1832), которые дали прекрасные отзывы.  Александр Пушкин, его кумир и учитель, так охарактеризовал действие, произведенное этой книгой: «Как изумились мы русской книге, которая заставляла нас смеяться, мы, не смеявшиеся со времен Фонвизина! Мне сказывали, что наборщики помирали со смеху, набирая книгу. Поздравляю публику с истинно весёлою книгою, а автору сердечно желаю дальнейших успехов».

Это для него стало настоящим триумфом. После этого он выпустил в свет  повести «Невский проспект» и «Портрет»  (в 1833-1834); , «Записки сумасшедшего» ( 1834). «Нос» (1832-1833) журнал «Московский наблюдатель» отказался печатать, назвав повесть «плохой, пошлой и тривиальной». Повесть эта впервые была опубликована в журнале «Современник» A. C. Пушкина (в 1836 г.).

 Н. В. Гоголь в 1834 г. был назначен адъюнкт-профессором по кафедре всеобщей истории при Санкт-Петербургском университете. Изучение трудов по истории Украины легло в основу замысла нового произведения. Здесь Гоголь увидел жёсткий уклад жизни, суровую регламентацию, естественную для города, где всё определено самодержавной властью. И  устрашающе нерасторжимую  связь личности с миром вещей и где все  поведение людей искусственно, фальшиво. Все это он отразил в повести «Нос» (1835; опубликована в 1836 г.). Это был гротеск.

Но  контрастом к ней стала  повесть «Тарас Бульба», запечатлевшая момент национального прошлого, когда казаки, защищая свою суверенность, действовали сообща,  как сила, определяющая характер общеевропейской истории. Оставив университет, в 1835 году  Гоголь  отдался литературному творчеству.  И осенью начал  комедию  «Ревизор», сюжет которого был подсказан Пушкиным. Эта работа так успешно шла,  уже  18 января 1836 г. он читал комедию на вечере у Жуковского (в присутствии Пушкина, П. А. Вяземского и других).

В  феврале-марте он  уже был занят её постановкой на сцене Александрийского театра. 19 апреля 1836 года в Санкт-Петербурге показали «Ревизора», но публика разделилась на две части: одни хвалили драматурга, другие набросились на него с критикой.  А 25 мая состоялась  премьера в Москве, в Малом театре.  Несмотря на то, что дела у него шли теперь успешно, свои намерения о загранице Гоголь не оставлял. Поездка за границу  в 1836 году преследовала во многом те же цели, что и в первый раз  - он вновь бежал из России, расстроившись из-за того, что «актеры сыграли комедию плохо».

 Уже летом он с Александром Данилевским отправился в Кронштадт, где они должны были сесть на пароход – на  Любек. Но, вместо запланированных четырёх дней они  плыли до Германии больше недели - из-за плохой недели.  Из Любека  они отправились в Гамбург, а потом через Бремен и Дюссельдорф доехали до Аахена, где Николай  расстался с Данилевским, оставшимся на курортах Германии. Сам же Николай поехал в Швейцарию, по  пути  посещая немецкие храмы. В Баден-Бадене  он провёл примерно месяц, хотя изначально планировал пробыть там пару дней – понравились местные горы и воды , а потом он отправился в  Женеву, где провел всю осень 1836 года. 

Здесь   он  начал работать с черновиками новых произведений. Он принялся за «Мёртвых душ», начатых в Петербурге…  Переделал многое,  обдумал  план. Писал Жуковскому: «Если совершу это творение так, как нужно его совершить, то… какой огромный, какой оригинальный сюжет! Какая разнообразная куча! Вся Русь явится в нем! Это будет первая моя порядочная вещь, вещь, которая вынесет мое имя…»  - По его признанию , каждое утро  он начинал с написания трёх страниц этой  поэмы.

Но с  наступлением холодов в Швейцарии он  перебрался  в Париж, где продолжил трудиться над «Мёртвыми душами». Встретив переехавшего сюда Данилевского, он посещал с ним Лувр, старинные парижские улицы, парки. Они встречались здесь  с Владимиром Соллогубом и Андреем Карамзиным, а также с  польским поэтом Адамом Мицкевичем.

 Получив весть о гибели Александра Пушкина в начале 1837 года,  Гоголь впал в сильнейшую меланхолию, что заставило его сменить обстановку.  И уже весной он  отправился в Рим, где жил с перерывами около  10 лет.  Обитал в  маленькой комнате в каменном доме недалеко от площади Испании, на Виа ди Исидоро, 17.  Неторопливая жизнь полностью его  устроила и  он писал подруге, Варваре Балабиной: «Вот моё мнение: кто был в Италии, тот скажи «прощай» другим землям. Кто был на небе, тот не захочет на землю».

Однако летом  его здоровье  ухудшилось и он был вынужден уехать в Баден-Баден на лечение. Однако в октябре он вернулся в Рим  и  все время старался отдавать «Мёртвым душам». Только во время отдыха он изучал искусство эпохи Возрождения - уже овладел итальянским языком.

Лето 1838 года Николай провёл в Неаполе и Кастелламаре. Проводив Данилевского  в Россию в конце августа , сам  вернулся в Рим, куда к нему приехал  Жуковский, рассказавший историю дуэли и о последних днях жизни Александра Пушкина.  Сам же он Гоголь  рассказал о работе над «Мертвыми душами» и показал тому первые главы.
Затем он весь  1839 год   провел  в поездках: по Германии, Швейцарии, Австрии.  Ездил он и в Россию, где в  Санкт-Петербурге работал над «Мёртвыми душами».

Весной 1840 года он вновь отправился в Рим, по пути заехав в Вену, но и везде у него работа над поэмой шла непрерывно. В августе он, параллельно с работой над «Мёртвыми душами», решал, как закончить повесть о маленьком человеке из «Шинели». Однако заболел и слег в постель. В сентябре он прибыл в  Рим, где друзьям читал отрывки из «Мёртвых душ».

В. А. Панов, его друг, живший с ним в римской квартире, помогал переписывать первый том поэмы, пока автор обдумывал, каким будет второй том. С весны 1841 года Николаю помогал писать «Мёртвые души» Павел Анненков, и они вдвоем к концу лета переписали весь ранее сочинённый  текст. После этого Николай   уехал во Франкфурт, где опять произошла его встреча с Жуковским. Реакция поэта на «Мёртвые души» огорчила Гоголя -  Жуковский задремал во время чтения. «А когда спать захотелось, тогда можно и сжечь её», — сказал писатель и бросил рукопись в камин.

         В период с конца 1841 до середины 1842 года Гоголь жил в России. На родине он издал готовые главы «Мёртвых душ». После этого Нон вновь уехал из России в  Берлин, Гаштайн, а потом снова вернулся в Италию. Ещё он был в  Венеции, а позже перебрался в Рим. Там он жил в доме на Виа Феличе вместе с русскими друзьями.

Несколько лет стабильной жизни в постоянных разъездах по Европе сменились в 1845 году кризисом. Его организм  сильно страдал, нервическое расстройство давало о себе знать. Постоянные походы к разным врачам ему не помогали. Всё дошло до четвёртого  сожжения —  он сжег  второй том «Мёртвых душ»...

Последние месяцы заграничной жизни Гоголь провёл в Неаполе, в месте под названием Отель де Рома. Там он читал исторические сочинения и фольклорные произведения. В начале января 1848 года он решил осуществить план давно задуманного паломничества к святым местам и отправился на Мальту, а оттуда — в Иерусалим. В апреле морским путем, через Константинополь, на пароходе-фрегате «Херсонес» ,  вернулся в Одессу, чтобы уже не покидать родину. В апреле 1848 года, после паломничества в Святую Землю к гробу Господню, Николай  окончательно вернулся на родину. Многие месяцы 1848 и 1850–51 годов он проводил в Одессе и Малороссии,а  осенью 1848 г. отправился в Петербург. В 1850 и 1851 гг. он посетил Оптину пустынь, но большую часть времени жил в Москве, куда теперь всегда возвращался- там жила его сестра Елизавета. Её старший сын женился на внучке Пушкина, так потомки Гоголей породнились с потомками Пушкиных.