Глава восьмая Почему небо голубое

Анюта держала стеклянную призму обеими руками. Радужная полоска лежала на стене, пересекала шкаф и заканчивалась прямо на усах кота.

Мурлыка пытался поймать красное пятно лапой.

Когда свет перемещался, он прыгал следом. Один раз кот промахнулся, врезался в ножку стола и сделал вид, будто именно это и собирался совершить.

— Он всегда разговаривает? — спросил я.

— Только когда считает, что люди объясняют неправильно, — ответил Александр Богаделин.

— А часто он так считает?

— Постоянно, — сказал Мурлыка.

Анюта подняла голову:

— Почему небо голубое?

Вопрос предназначался Александру, но кот посмотрел на меня.

— Вот вы и отвечайте.

— Почему я?

— Вы пришли с призмой.

Я посмотрел на стекло в руках девочки. Действительно, это была та самая призма, которую я достал из фонтана на границе двух экономических эпох.

— Свет состоит из разных цветов, — начал я. — Когда солнечные лучи проходят через воздух, голубая часть света рассеивается сильнее остальных…

Мурлыка зевнул.

— Что-то не так? — спросил я.

— Всё так. Продолжайте. Особенно про рассеивание. Дети это очень любят.

Анюта нахмурилась:

— А куда рассеивается?

— Во все стороны.

— Почему тогда трава не голубая?

— Потому что она отражает зелёный свет.

— А почему отражает именно зелёный?

Я посмотрел на Александра.

Он улыбался.

— Вы сказали, что придётся вспомнить школьную физику.

— Я уже вспомнил достаточно, чтобы пожалеть об этом.

Анюта подошла к окну.

Небо было ясным, глубоким и действительно таким голубым, словно кто-то специально усилил цвет, чтобы вопрос звучал убедительнее.

— Если голубой свет разлетается во все стороны, — рассуждала она, — значит, небо показывает нам солнечный свет со всех сторон?

— В некотором смысле да, — ответил Александр.

— А вечером куда девается голубой?

— Солнце оказывается низко над горизонтом. Свет проходит более длинный путь через воздух. Голубые лучи рассеиваются, а до нас доходят красные и оранжевые.

— Значит, закат красный, потому что голубой цвет устал и не дошёл?

— Это не совсем научно, — заметил я.

— Зато понятно, — сказал Мурлыка.

Анюта провела призмой по солнечному лучу. Радуга задвигалась по комнате.

— А ночью?

— Ночью эта часть Земли отворачивается от Солнца, — объяснил Александр.

Девочка серьёзно посмотрела на него:

— Земля обиделась?

— Земля вращается.

— Значит, небо голубое, закат красный, ночь чёрная — и всё потому, что свет путешествует, а Земля крутится?

— Если очень коротко — да.

— А радуга?

— Свет входит в капли воды, преломляется и разделяется на цвета.

— Как в призме?

— Именно.

Анюта снова подняла стекло.

На этот раз радуга не легла на стену. Она прошла сквозь неё.

В комнате появилась цветная арка. За ней виднелась широкая поляна под дождём. Над травой висели тысячи капель, каждая держала внутри крошечную радугу.

— Так быть не должно, — сказал я.

— Почему? — спросила Анюта.

— Потому что стена.

— Во Вселенной Проза.ру стены не всегда мешают свету, — заметил Александр.

Мурлыка первым прошёл под радужной аркой. Его шерсть вспыхнула семью цветами.

Мы последовали за ним.

На поляне дождь стоял неподвижно. Капли не падали. Они висели в воздухе прозрачными бусинами. В каждой отражались мы сами, но немного по-разному.

В одной капле я был ребёнком. В другой — стариком. В третьей сидел в своём писательском кресле. В четвёртой спорил с человеком, которого ещё не встречал.

— Это тоже физика? — спросил я.

— Пока нет, — ответил Александр.

Анюта заглядывала в капли и смеялась. В одной она увидела себя с огромной косой, в другой — капитаном корабля, в третьей — учёным перед доской, исписанной формулами.

— Какая из них настоящая? — спросила она.

— Все возможные, — сказал Александр.

— Тогда свет показывает будущее?

— Свет показывает только то, что встречает на пути.

— А если на пути ещё ничего нет?

Александр задумался.

— Тогда появляется вопрос.

Девочка осталась довольна этим ответом и побежала дальше.

Я смотрел на неподвижный дождь.

— Вы не боитесь, что сказка испортит научное объяснение?

— А вы не боитесь, что объяснение испортит сказку?

— Наука должна быть точной.

— Обязательно.

— Тогда зачем говорящий кот, неподвижные капли и возможные будущие?

— Чтобы ребёнок захотел узнать, где заканчивается вымысел и начинается знание.

Мурлыка прошёл мимо нас с видом кота, который давно установил границу между знанием и вымыслом и не собирается сообщать её людям.

— Некоторые считают, что объяснение уничтожает чудо, — продолжил Александр. — Узнал, почему возникает радуга, — и она будто стала менее прекрасной.

— А по-вашему?

— Если человек понял, что обычный белый свет скрывает в себе все цвета, разве чудо стало меньше?

Я поднял призму. Внутри неё отражался весь неподвижный дождь.

— Нет. Просто чудо перестало быть необъяснимым.

— Необъяснимость и чудо — не одно и то же.

Над поляной раздался гром.

Капли одновременно упали.

Мы промокли за несколько секунд. Анюта смеялась. Александр прикрыл голову руками. Я спрятал призму в карман.

Мурлыка сидел совершенно сухой.

— Почему кот не мокрый? — спросил я.

— Потому что это уже другая история, — ответил Александр.

Ветер усилился. Подхватил листья, капли и несколько радужных бликов. Один из них закружился вокруг Мурлыки.

Кот поднялся в воздух.

Сначала совсем немного — на высоту стола. Он удивлённо посмотрел вниз и начал перебирать лапами, будто пытался идти по невидимому полу.

— Мурлыка летает! — закричала Анюта.

— Я не летаю, — возразил кот. — Я временно не падаю.

Ветер поднял его выше.

— Что делать? — спросил я.

— Следовать за ним, — ответил Александр.

— Каким образом?

За моей спиной раскрылись два крыла — белое и фиолетовое.

— Только не опять, — пробормотал я.

Я взмахнул ими, оторвался от земли и едва не столкнулся с Мурлыкой. Кот ухватился за моё плечо.

— Летите ровнее!

— Я только второй раз!

— Тогда почему вас допустили к перевозке пассажиров?

Нас понесло над поляной.

Внизу Анюта махала рукой. Александр стоял рядом с ней. Их фигуры уменьшались, пока не превратились в два цветных пятна.

— Куда мы летим? — спросил я.

— Я надеялся, что вы знаете.

— Это вы начали.

— Меня поднял ветер. Вы присоединились добровольно.

Впереди возникло огромное синее пространство. Оно было похоже на небо, но звёзды располагались под нами, а облака плыли внизу.

— Теперь вы понимаете, почему небо голубое? — спросил Мурлыка.

— Понимаю.

— Объясните.

— Голубая часть солнечного света сильнее рассеивается в атмосфере.

— А красиво?

— Очень.

— Значит, объяснение не помешало?

— Нет.

— Тогда полезный был рассказ.

Крылья начали исчезать. Сначала выпали несколько белых перьев, потом фиолетовых. Я стал снижаться.

— Мы падаем! — крикнул Мурлыка.

— Вы же говорили: временно не падаем.

— Временное закончилось!

Под нами появилась школьная спортивная площадка. На ней бежали дети. У края лежали письма, перевязанные выцветшей лентой, а на скамейке висело выпускное платье.

Мы упали в большую кучу осенних листьев.

Мурлыка выбрался первым, отряхнулся и посмотрел на меня с осуждением.

— Больше с вами не полечу.

— Это было моё последнее путешествие с котом.

— Не обещайте того, чего не контролируете.

Он шагнул в солнечный блик и исчез.

Я поднялся.

По дорожке ко мне шла женщина с письмом в руках. Она смотрела не на меня, а на юношу среди бегущих школьников.

— Жив ли ты, Борис? — тихо спросила она.

Я понял, что оказался внутри пространства памяти Ады Бабич.