Неликвидная любовь

 Глава 22.

Сентябрь встретил их на побережье теплым, ласковым солнцем, умопомрачительным запахом спелого инжира и легким, солоноватым морским бризом. К началу осени, когда изнуряющая южная жара наконец-то спала, Ольга решительно заперла свой рабочий ноутбук в сейф, сдала Аркадию Павловичу все полугодовые отчеты и объявила Антонине Ивановне, что они едут на море. Две недели абсолютной свободы от цифр, графиков и бесконечных аудитов. Две недели, которые Ольга мечтала провести исключительно с дочкой с утра до вечера, полностью растворившись в её звонком детском смехе.

Дашеньке исполнилось три года. Отремонтированное сердечко работало как часы, и кардиологи Бакулевки на последнем осмотре лишь удовлетворенно кивнули:

- Морской воздух — это именно то, что ей сейчас нужно. Легкие скажут спасибо.

. Из хрупкого болезненного младенца Даша превратилась в очаровательную, сероглазую трехлетнюю непоседу с копной светлых кудряшек. Она вовсю бегала по мелкому прибрежному песку, собирала гладкие ракушки и звонко, восторженно хохотала всякий раз, когда набегающая теплая волна щекотала её пухлые пятки.

Ольга сидела на большом шезлонге, подставив лицо мягким лучам сентябрьского солнца, и впервые за долгие годы ловила себя на ощущении абсолютного счастья. Рядом бабушка Тоня, повязав голову легким ситцевым платком, строго следила, чтобы малышка не заходила в воду выше колен, и периодически протягивала Даше сочные дольки южного персика. Жизнь была прекрасна в своей простоте. Не нужно было никуда бежать, не нужно было выстраивать сложные экономические брони. Море шумело ровно, убаюкивающе, а белокрылые чайки с криками кружили над ленивыми волнами, выпрашивая у редких отдыхающих кусочки хлеба.

В один из таких тихих, залитых предзакатным золотом вечеров их привычный уединенный мир немного изменился. Даша, увлекшись погоней за юрким маленьким крабом, заигралась у самой кромки воды и случайно налетела на высокого мужчину, который шел вдоль берега, держа в руках фотоаппарат. Малышка не удержала равновесия и шлепнулась прямо на мокрый песок, обиженно надув губы.

Мужчина мгновенно опустился на корточки, бережно подхватил девочку под мышки и легко вернул её на ножки, мягко рассмеявшись:
— Опа! Кто это у нас тут такой шустрый штурмует побережье? Ты в порядке, капитан?

Ольга тут же вскочила со своего места и поспешила к ним, готовая, по привычке, защитить свою территорию. Но мужчина уже аккуратно отряхивал песок с Дашиных шортиков. Его звали Тимофей. Это был высокий, широкоплечий человек лет тридцати, с открытым, очень мужественным лицом, красивыми карими глазами и легкой, трехдневной щетиной. В его облике, свободной льняной рубашке и неторопливых движениях угадывался человек, который тоже сбежал из шумной, суматошной Москвы, чтобы просто подышать чистым морским воздухом, замедлить бег времени и побыть наедине со своими мыслями.

— Простите мою разбойницу, она у нас за крабами охотится, под ноги не смотрит, — ровно, с привычной прохладной вежливостью произнесла Ольга, забирая Дашу за руку.

Тимофей поднялся, выпрямился во весь свой немалый рост и посмотрел на Ольгу. В его взгляде не было наглого, оценивающего мужского интереса, который Ольга так не любила в столичных коллегах. Скорее — искреннее, теплое удивление.

— Ну что вы, никаких проблем, — улыбнулся он, и в уголках его глаз собрались лучистые морщинки. — Крабы — дело серьезное, сам в детстве часами их караулил. Меня Тимофей зовут. А эту отважную охотницу?

— Даша, — звонко выкрикнула девочка, опередив мать, и с детской непосредственностью продемонстрировала ему свою находку — пустую ракушку рапана. — Смотли, какая большая! Она поет, если к ушку плиложить!

— Потрясающая ракушка, Даш. Настоящая океанская музыка, — серьезно кивнул Тимофей, подыгрывая ребенку.

Ольга вежливо, но очень сдержанно кивнула, давая понять, что разговор окончен, и увела дочь обратно к шезлонгу. Она вовсе не собиралась заводить курортные знакомства. Внутренний голос мгновенно напомнил о прошлых ошибках,, тем более, что . Тимофей чем-то неуловимо напомнил ей Вадима — та же харизма, та же уверенность в себе, тот же проницательный взгляд взрослого, пожившего мужчины. А для Ольги этот типаж был синонимом одного слова — предательство. Она слишком хорошо помнила, как больно разбивается иллюзия женского счастья, и рисковать своим с трудом обретенным покоем не собиралась.

Однако бархатный сезон на небольшом полупустом курорте диктовал свои правила. На следующий день они снова столкнулись у пирса. Тимофей фотографировал чаек на фоне багрового заката. Увидев их, он не стал навязываться, лишь приветливо приподнял руку в знак приветствия, но Даша . сама рванулась к нему, как к старому знакомому:
— Тимофей! Пошли смотлеть, как чайки лыбку ловят!

Ольге пришлось подойти. Они стояли на деревянном настиле пирса, пока Даша восторженно пищала от каждого взмаха птичьих крыльев.

— Вы давно здесь? — негромко спросил Тимофей, не сводя глаз с моря. На его шее покачивался тяжелый объектив.
— Неделю, — коротко, сухо ответила Ольга, держа руки в карманах легкой куртки. — Еще неделю побудем — и назад, в Москву. Работа.

— Да, Москва не отпускает, — тихо рассмеялся он, и его голос прозвучал как-то грустно. — Я сам там живу. Работаю адвокатом в крупном бюро. Суды, свидетели, споры, грязь и бесконечный бег по кругу... Знаете, Ольга, в какой-то момент я просто понял, что за всеми этими тяжбами и спорами перестал видеть саму жизнь. Собрал сумку, взял камеру и уехал сюда. Просто посмотреть на воду. Послушать, как чайки кричат. Побыть в тишине.

Ольга промолчала, но внутри неё что-то робко, едва заметно дрогнуло. Его слова о беге по кругу и потере самой жизни были ей слишком близки, слишком понятны. Она сама когда-то бежала в свои цифры и балансы от пустоты в душе. Но ледяной панцирь, который она выстраивала годами, не мог растаять за пару минут. Она по-прежнему держала дистанцию, боясь сделать даже полшага навстречу этому мужчине. Она даже не могла себе представить, что ее броня скоро рухнет.. Для Ольги он был просто случайным попутчиком на этом южном берегу бархатного сезона.

Они стояли на деревянном настиле пирса, глядя на то, как огромное багровое солнце медленно тонет в тихой синеве моря. Тимофей то и дело вскидывал камеру, ловя в объектив то Дашу, забавно подпрыгивающую за пролетающей чайкой, то саму Ольгу, чье лицо в лучах заката казалось выточенным из розового мрамора. Тяжелые щелчки затвора мягко вплетались в ровный шум прибоя.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив на небе густые фиолетовые сумерки, Тимофей опустил аппарат и посмотрел на Ольгу:

— Ольга, я сегодня сделал несколько потрясающих кадров. Даша у вас удивительно фотогеничная девочка, ловит свет моментально. Да и вы на фоне уходящего солнца получились... очень настоящей. Жаль, если эти снимки останутся только на моей флешке. Продиктуйте ваш номер телефона, я вечером скину вам фотографии в мессенджер.

Ольга мгновенно замерла. Внутри неё снова испуганно выставились оборонительные щиты. Попросить номер под предлогом «скинуть фото» — классический мужской трюк, Вадим когда-то начинал точно так же. Логика разума кричала: «Откажись! Зачем тебе это? Снова наступишь на те же грабли!».

Но, взглянув на Дашу, которая преданно заглядывала ей в глаза, и встретив абсолютно открытый, спокойный взгляд Тимофея, Ольга поняла, что глупо выглядеть дикаркой из-за своих старых обид.

— Хорошо, записывайте, — сухо произнесла она, на память чеканя цифры своего московского номера.

Тимофей быстро вбил контакт в свой телефон, улыбнулся и нажал кнопку вызова, чтобы у Ольги остался его номер.
— Записал. Как только обработаю на ноутбуке, сразу перешлю. Доброго вам вечера, Ольга. Пока, маленький капитан! — он шутливо салютовал притихшей Даше и, развернувшись, неторопливым шагом пошел в сторону набережной.

Ольга смотрела ему вслед, чувствуя, как в кармане куртки коротко, настойчиво завибрировал её мобильный телефон, принявший незнакомый вызов. На экране высветились новые цифры, которые она пока не знала, как назвать. На южный берег медленно опускалась теплая бархатная ночь, чайки с криками улетали к скалам, а Ольга шла к гостинице, бережно сжимая ладошку дочери и чувствуя, как её привычный, просчитанный до мелочей мир начинает незаметно, но безвозвратно меняться.

Продолжение