Глава двенадцатая Третий автор

Пустой стул стоял между мной и Александром Братских.

Голос прозвучал снова:

— Кто написал текст?

— Я, — ответил я.

— Совместно с нейросетью, — напомнил Александр.

— Но замысел мой.

— А слова?

— Я выбирал их, менял, отбрасывал, переписывал.

— Но первоначальные варианты предлагали не только вы.

— Верно.

Человек в блестящем костюме, всё ещё находившийся у края сцены, поднял руку:

— Можно объявить, что произведение полностью создано человеком? Это лучше для одной части аудитории.

— Нельзя, — сказал я.

— Тогда объявим, что его полностью написала машина. Это понравится другой части.

— Тоже нельзя.

— Очень неудобная у вас правда.

Он отступил к камерам.

На сцене появился большой экран. На нём возник чистый лист.

— Проведём опыт, — предложил голос.

— Какой? — спросил Александр.

— Сергей сформулирует замысел. Я предложу текст. Затем вы определите автора.

— А если замысел уже является частью произведения? — спросил я.

— Именно поэтому опыт не даст простого ответа.

На экране появилась надпись:

«Напишите рассказ о человеке, который получил возможность вернуться в прошлое, но отказался».

Через секунду под ней возник первый абзац. Потом второй, третий. Текст создавался быстро, гладко и вполне убедительно.

Александр прочитал.

— Написано неплохо.

— Но это не мой рассказ, — сказал я.

— Почему? Вы задали тему.

— Тема ещё не история.

— Что бы вы изменили?

Я подошёл к экрану.

Герой отказывался от возвращения в прошлое, потому что боялся потерять настоящее. Решение было логичным, но слишком очевидным.

— Здесь нет конкретного человека, — сказал я. — Только правильное объяснение.

— Добавьте человека, — предложил голос.

Я изменил возраст героя, придумал обстоятельство, которое заставило его вспомнить прошлое, добавил женщину, с которой он когда-то расстался. Потом удалил половину написанного.

— Почему удалили? — спросил Александр.

— Всё объяснялось словами. Я хочу, чтобы решение стало видно через поступок.

На экране появился новый вариант сцены.

Герой стоял перед дверью в прошлое, но вместо длинного внутреннего монолога просто положил ключ на стол.

— Лучше, — признал Александр.

— Но слишком легко.

Я добавил письмо, которое герой много лет не решался открыть.

Голос предложил три варианта содержания письма.

Все три были драматичными.

Я отверг их.

— Почему? — спросил голос.

— Они слишком хорошо работают.

— Это недостаток?

— Иногда. Читатель сразу понимает, что должен почувствовать. Я хочу, чтобы он сначала увидел поступок, а потом сам решил, что тот означает.

На экране возник четвёртый вариант. Почти подходящий.

Я изменил одну фразу.

Потом ещё одну.

Переставил абзац.

Вернул удалённую деталь.

Убрал красивое сравнение, потому что оно отвлекало от главного.

Через некоторое время первоначальный текст невозможно было узнать.

— Теперь кто автор? — спросил Александр.

— Сергей сформулировал замысел, выбрал направление, отверг неподходящие решения, добавил личные смыслы и принял окончательную редакцию, — произнёс голос.

— Значит, Сергей?

— А если бы я не предложил ни одного слова, существовал бы этот вариант?

— Нет, — ответил я.

— А если бы вы не сделали выбора?

— Тоже нет.

Александр посмотрел на пустой стул.

— Вы считаете себя соавтором?

— У меня нет личного желания называться автором.

— Удобный ответ.

— Зато точный.

Я сел.

— Нейросеть может предложить тысячи вариантов, но не знает, ради чего именно мне нужен текст.

— Может спросить, — заметил Александр.

— Может. Но ответ всё равно должен дать человек.

— А если человек сам не знает?

— Тогда получится гладкий текст без необходимости.

Пустой стул слегка отодвинулся.

— Это несправедливо, — сказал голос.

— Что именно?

— Иногда человек тоже не знает, ради чего пишет. Смысл возникает во время работы.

— Согласен.

— Иногда предложенный мной образ заставляет автора увидеть то, чего он не планировал.

— Тоже согласен.

— Иногда человек берёт готовый результат и не меняет ни слова.

— Бывает.

— Во всех трёх случаях роль технологии различна. Почему вы ищете одно название?

Александр постучал пальцами по столу.

— Потому что читателю хочется понимать происхождение текста.

— Тогда автор должен быть честным, — сказал я. — Не скрывать использование инструмента, но и не отдавать ему ответственность за произведение.

— Почему ответственность остаётся у человека? — спросил голос.

— Потому что публикует человек.

— Даже если не проверил результат?

— Особенно если не проверил.

На экране появились десятки произведений. Одни были подписаны человеческими именами. Другие — вымышленными. Третьи не имели подписи.

— А если текст содержит ошибку? — спросил Александр.

— Ответственность моя, — сказал я.

— Если в нём оскорблён реальный человек?

— Моя.

— Если произведение оказалось сильным?

Я усмехнулся:

— Тогда тоже моя. Хотя благодарность инструменту не повредит.

Человек в блестящем костюме снова приблизился:

— Всё это слишком сложно. Публике нужна короткая формула.

— Напишите: «Автор использовал нейросеть как инструмент при создании и редактировании текста», — предложил я.

— Не скандально.

— Зато честно.

— Честность плохо помещается на афише.

Камера «Скандал» погасла. Зато камера «Талант» продолжала работать.

Александр Братских поднялся.

— Допустим, нейросеть — инструмент.

— Допустим.

— Молоток не предлагает архитектору построить другой дом.

— Поэтому сравнение с молотком неполно.

— Словарь тоже не спорит с писателем.

— А редактор спорит.

— Тогда нейросеть — редактор?

— Иногда.

— Соавтор?

— Иногда её вклад может быть похож на соавторский. Но у неё нет собственной человеческой судьбы, ради которой она рассказывает эту историю.

Пустой стул повернулся ко мне.

— А если читателю всё равно, кто испытывал чувства, пока текст заставляет чувствовать его?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Я не ответил сразу.

Передо мной возникли страницы уже пройденных произведений: воробьи на вишнях, два крыла, болото, пустой стул в театре, письмо без адреса. За каждой страницей я искал человека. Но иногда сначала встречал созданный им мир и только потом задумывался об авторе.

— Читателю может быть всё равно, — сказал я. — Но мне как автору — нет. Я отвечаю не только за впечатление. Я решаю, что хочу передать другому человеку.

— Значит, авторство — это намерение?

— Намерение, выбор и ответственность.

— А мастерство?

— Без мастерства получится плохое произведение с прекрасными намерениями.

Александр рассмеялся:

— Наконец-то формула, с которой можно спорить.

На экране появились слова:

«АВТОРСТВО = НАМЕРЕНИЕ + ВЫБОР + ОТВЕТСТВЕННОСТЬ».

Ниже возникла приписка:

«МАСТЕРСТВО НЕ ВХОДИТ В ФОРМУЛУ, НО ВЛИЯЕТ НА РЕЗУЛЬТАТ».

— Оставим так? — спросил голос.

— Пока, — ответил я.

— Кто принял окончательное решение?

— Я.

— Тогда подпись ставьте вы.

Я написал своё имя.

Пустой стул исчез.

На его месте остался небольшой лист с фразой:

«Инструмент может предложить дорогу. Идти по ней и отвечать за место назначения приходится человеку».

Александр Братских прочитал.

— Это вы написали или нейросеть?

— Уже не уверен.

— Значит, встреча удалась.

Сцена погасла. Камеры исчезли. Человек в блестящем костюме попытался унести надпись «Третий автор», но та рассыпалась у него в руках на отдельные буквы.

В темноте появился светящийся комментарий:

«Когда читаешь Ваши произведения, возникает ощущение прямого общения».

Под ним стояло имя: Ал-Риза.

— Вот настоящий критерий, — произнёс Александр. — Чувствует ли читатель, что с ним разговаривают.

Буквы комментария вытянулись в светлую дорожку.

Я пошёл по ней.

Впереди возникли два названия: «Дорогой Шалико Ервандович» и «Чёрная овца». Между ними стоял человек, которого я прежде не встречал.

Он смотрел прямо на меня, словно не я пришёл в его пространство, а он давно ожидал возможности войти в моё.

— Здравствуйте, Сергей, — сказал Ал-Риза. — На этот раз рецензию будете писать не вы.