Пуховая шаль

   Мужчина разговаривал с матерью. Он говорил негромко, а она ещё тише, но в их семье так было принято всегда.
   Сын сидел и любовался маминым лицом, таким, каким помнил его с детства – красивым, добрым и очень родным.
   - Мама, тебе удобно лежать?
   Мама улыбнулась:
   - Да. – Она всегда знала, что он готов в любую минуту позаботиться о ней.
   - Что ты улыбаешься?
   - Ничего. Вспомнила, как ты мне подарил зимой пуховую шаль.
   В девятом классе её сын уехал со школьным строй-отрядом в поселок Михайловку. Там ребята трудились подсобными рабочими на стройке телятников и домов. Денег заплатили мало, и тогда её любимый сынок, её единственный сын, тайком от всех устроился летом на шабашку разгружать в овощные ларьки дыни и арбузы.
   После он поехал на трамвае на толкучку, что по улице Воровского, купил там на рядах у апаек прекрасную шаль из козьего пуха и подарил матери.
   Не было ни одной подруги, которой мама не рассказала бы об этом.
   В ответ мать тут же дала ему 200 рублей, и он приобрёл себе на этом же вещевом рынке настоящие джинсы «Леви Страус».
   Девчонки во дворе скручивали шеи, глядя вслед. Штаны были синие, потертые и очень крутые, с металлическим замочком и такими же пуговицами-грибочками.
   Оба улыбались от приятных воспоминаний. Неожиданно лицо у мамы стало серьезным, карие глаза более внимательно стали всматриваться в возмужавшее лицо сына.
   - Ты похудел. И… стал более жестким. Ведь ты всегда был добрым и мягким.
   - Мам…
   - Я знаю. Мы редко встречаемся. Ты мог бы видеться со мной чаще. – В голосе матери не слышалась обида, только просьба.
   Её слова сильно резанули слух мужчины. Да, действительно нужно…
   Совсем недавно он встретился с приятелем, и они по старой привычке шли домой, не садясь на транспорт. Говорили обо всём подряд. О музыке, кинофильмах, любимых книгах, о том, что происходит вокруг, о женщинах.
   - Ты свою мать часто вспоминаешь?
   Приятель остановился на мгновение, затем вновь принялся размеренно шагать. Его мама умерла несколько лет назад, а до неё из жизни ушёл отец.
   - Не знаю. Когда я вспоминаю о ней, мне становится плохо. Лучше не думать.
   Слушая его ответ на ходу, мужчина поёжился. Порыв осеннего, холодного ветра заставил наглухо застегнуть куртку. Голые, мокрые ветви деревьев изгибались и последние, желтые и бурые листья срывало с них, бросая на асфальт, под ноги прохожих в серый будний вечер.
   И эти слова приятеля… Он прекрасно понимал смысл сказанного, но как это «не думать». Перевели разговор в другое русло. Рассказанный скабрезный анекдот про тещу рассмешил от души, и у обоих отлегло от сердца.
   И в тот летний день, когда он ехал из Николаевки, ему тоже было весело. В салоне его автомобиля сидели три отпетых пацана: один справа, двое сзади, счастливо балагурили после удачной «стрелки» и слушали очередной анекдот от водителя.
   Анекдоты мужчина рассказывать умел. В поселок из города он отвез по просьбе знакомых одного уважаемого человека и попутно взял троих в обратку, чтобы не ехать пустым.
   Опять же, почему не сделать доброе дело ребятам, которые и тебе не откажут в одолжении.
   На подъёме в гору их обогнала затюнингованная тонированная тачка с турбоподдувом и двумя выхлопами.
   - Мажорня позорная на «Порше», - презрительно выдал парень на сиденье рядом, опустил боковое стекло и смачно харкнул на обочину.
   - Понты колотят папины сынки, – поддержали сзади двое других.
   Приземистый «Порше» обогнал их, ехал медленно, как бы дразня, и почти добрался до верху, когда справа на дорогу выбежал лохматый, неуклюжий щенок-подросток, доверчиво виляющий хвостом.
   «Точила» взревела, сбила щенка бампером и торжествующе устремилась по изгибу дороги, идущему через густой лес. Всё сразу в один миг попало в зрительный нерв водителя и его пассажиров: лежащий на асфальте щенок, с удивлением и болью оглядывающийся на свой разорванный живот с вылезшими мокрыми кишками и поломанными в кровь кусками ребер, матерная ругань в салоне с криками: «Батя! Догони их!» Втопленная до отказа педаль газа на третьей скорости и визг тормозов авто, подрезающего иномарку.
   Из черной «девятки» вышел высокий мужчина, в секунду оказавшийся у замершего «Порше». Он постучал ногтем по стеклу, и когда оно опустилось, с появившимся возмущенным лицом молодого сынка, с доброй улыбкой сообщил:
   - Ребята, у вас сзади бампер сорвало.
Оба мажорика нехотя вылезли из тачки, чтобы убедиться в сказанном. Папин бампер важнее раздавленной собачонки.
   Этого хватило, чтобы возле них в секунду оказались три пацана. Ох и потеха началась дальше. Двух упакованных мальчиков быстро сбили кулаками с ног. Затем поволокли за деревья и кусты. Там один из них вначале пытался угрожать, успел крикнуть:
   - Вам это так не сойдет, ответите!
Но мужчина тут же дал ему в глаз и он утух. Из кустов неслись угрозы и крики:
   - На сука, получи! Маму с папой дави, падаль!
   - Ой, ай, не надо! Больно! Ребята, за что?! Мы всё поняли!
   Мужчина вышел на дорогу, включил на полную громкость радио в своей машине, покопался в бардачке, затем с тяжелым сердцем двинулся к лежащему в пятидесяти метрах щенку. Он еще прерывисто дышал.
   В кустах продолжали бить уродов, из машины неслась песня группы «Воскресение»:
   «Скажи-ка брат, кто виноват,
   Один женат, другой богат…».
   На дороге мужчина промыл водой из бутылки кишки кутенка, всунул их обратно в брюхо, подтянул собачью кожу и как умел, стежками зашил наскоро иглой с нитью зияющий разрыв.
   Проезжающие автомашины осторожно огибали место операции.
   Напоследок пацаны проткнули все колёса иномарке, разбили фары и лобовое стекло, сели обратно в авто, один из них впереди бережно держал поскуливающего, едва дышащего щенка в тряпке, и рванули к объездной дороге мимо Затона в город, чтобы успеть в ветеринарную клинику.
   По дороге их за превышения скорости остановил патруль ГАИ. Увидев в салоне на руках одного из парней развороченного щенка, депс посмотрел на водителя, узнал его и тут же отпустил машину.
   - Это тот самый? – Спросил коллега. Его лицо излучало недоверие и любопытство.
   - Да.
В голове четко мелькали детали прошлогоднего происшествия. Они дежурили в ночь, остановили машину с пьяными гастерами на скрипучем льду.
   Те сразу полезли в драку, ударили напарника монтировкой, перешагнули через него и стояли вокруг молодого гайца, куражились.
   - Ну, чё ты нам сделаешь?! Мы твою маму…, ха-ха. Давай сюда свой пистолет!
   Темень. Промзона. Только зажженные фары машины выхватывали косо падающий снег. И недвижное тело напарника.
   Вдруг раздался скрежет колес, из-за гаражей на скорости выскочила черная «девятка». Как в замедленном кино два преступника отлетели к красной кирпичной стене. Двое других тут же подняли руки.
   Профессор Муслимов сделал всё, что мог. Он смотрел на щенка на операционном столе под дозой снотворного, недоверчиво качал головой, а вслух произнес только несколько слов:
   - Не жилец. Ладно, оставьте, понаблюдаю.
   Потом смотрел в ночное окно на отъезжающую машину с парнями, отпивал душистый чай и смаковал только что услышанный рассказ про маленькое, оставшееся никем не замеченное возмездие.
   «Кажется, Бог иногда есть». – Промелькнуло в голове старого ветеринара.
   К удивлению всех и самого профессора, щенок выжил.
   Его отдали в хорошие, добрые руки. И каждый раз, когда к господину Муслимову приходили новые люди со своими питомцами, он с удовольствием рассказывал эту историю, добавляя в неё для пущей убедительности грубоватого, ветеринарного колорита.
   В крапиве возле высокого железного забора прерывисто, робко и так мягко, что защемило в груди, запела желто-зеленая иволга. Она прерывала мелодию кошачьей трелью, затем снова впивалась в самое сердце человека своей неземной песней.
   - Мам, я, пожалуй, поеду.
   - Да, сынок. До свидания и будь осторожен. – Мать ласково смотрела на сына, провожая его глазами.
   Мужчина встал со скамейки, окинул взором уходящие вниз ряды могил, полил из бутыли разросшуюся кустистую рябину внутри ограды, коротко ответил на звонок знакомой девушки, сел в машину и уехал.