Выжить

***
       
       _Ух, мама, как я устала подниматься по ступеням в подъезде. Минут десять наверно поднималась четыре этажа!.. Сейчас отдышусь и поменяю тебе подгузники.
       Это сказала Нина Горбенко, одинокая женщина 42-х лет, обращаясь к своей лежачей матери, 72-х лет; парализованной уже лет 15 и, следовательно, не способной обслужить саму себя. За которой приглядывала её дочь, тоже инвалид, имевшая порок сердца от рождения; по состоянию здоровья подрабатывавшая уборщицей в местном магазине. Её заработная плата и социальное пособие на каждую, - на то Горбенко и жили.
       Не вдвоём, а втроём: с кошкой Марусей, 19 лет. Которую когда-то Нина котёнком подобрала на улице, и которая с той поры жила с двумя женщинами.
       После раннего детства кошка больше никогда не была в том внешнем мире, таившем разные опасности, - наблюдая за событиями в нём через окно; полностью не открывавшемся даже в нестерпимую летнюю жару. (Но сейчас, слава богу, стояла осень.) Кормилица всех, Нина, уходила туда – наружу - вынужденно. А так они все втроём жили замкнуто в однокомнатной квартире; и никто им оттуда не был нужен.
       Дни протекали однообразно: утром Нина насыпала свежий корм Маруське, совершала моцион с матерью, покидала их на несколько часов (которые Маруся в дремоте проводила на пожилой женщине, пахнувшей молоком), возвращалась, занималась домашними делами. (Вечерняя Маруськина кормёжка, уборка её туалета, смена белья у матери, её массаж и её кормление.) Всё обычно молча. А о чём говорить? (Оттого кошка даже не умела мяукать; только издавать какие-то хриплые звуки. Как та, на которой она любила отдыхать.) Всё уютно и предсказуемо.
       В тот день, когда прежняя идиллия вдруг рухнула в один миг, Нина решила посмотреть семейный фотоальбом. Достала один фолиант, второй… С лёгкой ностальгией освежила свои воспоминания прошлого. Однако когда дошла до школьных фотографий, глаза её нахмурились, настроение резко испортилось. (Да так, что она оттолкнула от себя приставшую к ней Марусю.) Потому что её ещё с первого класса ребята кликали «Горбатой». (Не только за фамилию, а ещё и потому что Нина – наверно, подстраиваясь под ожидания, - действительно немного сутулилась.) Конечно, школьникам свойственно давать друг другу обидные прозвища; но пусть кто-то относился к этому с юмором, - лично Нина принимала обзывательство близко к сердцу. Обидчики знали её эту слабость, потешались над ней из года в год, - отчего ей было не до учёбы; училась она средне и кое-как дотянула до выпускного класса. И Нина знала, почему над ней издевались.
       _Мам, давай признавайся, -  с ненавистью обратилась она к родительнице, - ведь ты же некрасива; у тебя мужика-то толком никогда не было. И ты что, меня ещё подставила под муки, родив меня?.. Такую же уродку, никому не нужную.
       Да, Нина была девственницей.
       Лежачая пожилая женщина с тревогой смотрела на душевное состояние своей дочери. Парализованная всё понимала, хотя и не говорила.
       Нина ушла на кухню, загремев там кастрюлями и тарелками. Вернулась с чашкой каши, молча суя ложку с пищей матери в рот; что та не посмела ей противиться… И тут вдруг дерзкую охватило глубокое раскаяние.
       _Прости меня, мама, прости! – со слезами (отложив ложку) прижала она голову родительницы к своей груди. – Конечно же, ты ни в чём не виновата.
       Поднялась с чашкой с недоеденной едой, собираясь возвратиться с чаем… И неожиданно ужасная боль сдавила её сердце.
       И без того с серым цветом кожи, с синими губами, Нина ещё более побледнела, чашка с ложкой вылетели из её рук, - и она замертво рухнула на пол.
       Её давняя болезнь дала о себе знать.

***

       Маруся не поняла, что произошло. Мама устала и вздумала отдохнуть? Именно на полу.
       Самое лучшее было для домашней питомицы, чтобы почувствовать себя в безопасности в непонятной ситуации, это залезть на Старую Женщину. Что кошка и сделала.
       Очень смутно Маруся помнила, что эта лежачая когда-то ходила и была всегда добра к ней. Покой – самое лучшее состояние умиротворения. (Что хвостатая и по себе знала, будучи весьма не молодой.) Покой стал пугающим, когда на улице потемнело, стало темно и в квартире, а Мама почему-то никак не подавала признаков жизни.
       Маруся прогулялась на кухню (там ничего не изменилось), но к постанывающей Старой Женщине уже не вернулась. (В постоянстве, оказывается, может и не быть ничего хорошего.) Проведя ночь в кресле; с недоумением поглядывая на неподвижную Маму.
       Утром всё осталось как прежде… Посидев возле распластавшейся в неестественной позе Мамы и подъев рассыпанную ей кашу (если другой пищи не намечалось), попив водицы из своей плошки на кухне, недолго полежав на Старой Женщине, чьи стоны становились всё громче, - кошка весь день провела на подоконнике в этой же комнате, глядя в окно, во внешний мир. Туда, где происходили хоть какие-нибудь события (какие-то люди, птицы, машины, покачивающиеся ветки на деревьях, дождь по стеклу), если в её маленьком мирке ничего не происходило.
       Следующий день начался со звонков на Мамин сотовый телефон. (Ей звонили из магазина, куда она обязана была являться.) Лично для Маруси он ознаменовал время снятия запретов; точение когтей где вздумается и обследование всех объектов, где могла быть пища: ведра для бытовых отходов и кухонных столешниц с газовой плитой.
       А ведь ещё намечались трудности с водой. И не только с ней.
       Осторожно приблизившись к Маме и (по привычке, как оказалось – в последний раз) прижавшись к ней, Маруся ощутила исходивший от неё чуждый запах. То был запах смерти. Запах от стонавшей тихо (тише, чем было раньше) Старой Женщины был другой, более знакомый (запах неухоженного тела), но тоже неприятный. Оттого Маруся решила и к ней более никогда не возвращаться. Отныне кухня стала её местообитанием. Где бывшая домашняя любимица сидела на подоконнике и неосознанно испытывала симпатию ко всем, кто двигался (чужим людям, машинам, птицам). Поскольку не движение это плохо, движение – очень хорошо!.. 
       Хотя самой кошки эта истина не касалась: ей надо было беречь свои силы. В последующие дни она грызла всё, что могла найти: добытый из хлебницы засохший хлеб, пару засохших мух из-под холодильника. И конечно, преодоление жажды… Вода в Марусиной плошке закончилась, тем не менее она знала, что живительная влага может течь из кухонного крана. И как-то лазая в раковине и пытаясь слизать из его носика скупые капли, животина случайно сдвинула стоявший на кране рычажок. Вода побежала не холодная, но и не горячая, так что проблема с питиём отныне для затворницы была решена.
       Охватывавший квартиру резкий аромат (не только из комнаты, но и от не убираемого Марусиного лотка, и от стоявшей на плите – хоть и закрытой крышкой - кастрюли с прокисшей кашей, которую кошке не удалось свернуть) вот от чего некуда было деваться!.. (Однажды кошка глянула в зал: не задыхается ли там Старая  Женщина?.. Старая Женщина не издавала ни звука; видимо, сама став источником враждебной вони.) Немного спасало то, что окно на кухне было приоткрыто, и Маруся с удовольствием вдыхала поступавший извне свежий воздух.
       Был момент: она однажды увидела, что оттуда на неё снизу смотрел какой-то человек. (Ни с кем из соседей Нина близко не общалась. Никто из посторонних в квартиру Горбенко не ступал.) Были звонки в дверь… Значит, внешний мир интересовался Марусиной камерой заточения? И был не так уж ей и чужд?..
       На улице на землю лёг первый снег. А между тем её гиблый мирок решил, видимо, добить кошку если не жаждой и отравленным воздухом, так голодом. А ведь пища в квартире (ещё пока не испорченная пища) определённо была; и для её добывания следовало приложить старание.
       Маруся запрыгала по кухонным шкафам, пытаясь приоткрыть дверцы. И где-то ей это удавалось! – хотя то, что она находила, не совсем было для неё съедобным. Но главное: было стремление жить!..  В энтузиазме (в прыжке) не ответственная ни перед кем обрушила посуду с сушилки, прямо в раковину. Посуда перекрыла слив в мойке; вода – не имевшая выхода – стала перетекать через край, заливая пол. И, глядя с недоумением с подоконника на растекавшуюся лужу, Маруся думала: да что ж это такое? Когда свалившиеся на неё напасти закончатся?..
       Ну ничего; она за своё существование ещё собиралась побороться. И не отдать без сопротивления смерти свою маленькую жизнь.

***

       Наверное, на небе всё-таки есть Кошачий бог. Вскоре вода из крана перестала течь, прекратив очередное испытание мученицы.
       Или эти стены приготовили ей новую гадость, желая продлить её страдания? И она ещё будет мечтать о воде, спустя некоторое время.
       Этого Марусе не довелось осмыслить: она услышала какое-то скрежетание в дверях в прихожей, и в квартиру ступили – кривясь от тяжёлого смрада - какие-то незнакомые люди. Ступили с шумом. Незнакомые; которых, видимо, следовало воспринимать как врагов. Если они были частью заговора, направленного против неё.
       Люди выходили из квартиры, опять приходили; глядели на кошку, на тела находившихся в комнате. Менялись лица чужаков. Но никто к выжившей агрессии не проявлял. Отчего Маруся ещё раз убедилась, что внешний мир может и не дружелюбен, однако вовсе не обязательно враждебен ей.
       Погибнет ли она там – неизвестно, в своём сломавшемся привычном мире погибнет точно. Воспользовавшись тем, что пришельцы не особо заботились о закрытии двери, Маруся прошмыгнула к спасительной щели – и сиганула вниз, по ступеням подъезда, на улицу.
       Ибо она уже пережила ужасное; а сейчас ей хоть сам чёрт был не страшен.