Собачий дневник

4 сентября

Меня зовут Шарик. Мне три года. Я — дворянин. Не в смысле благородного происхождения, а в смысле — дворовая порода. Хозяин говорит: «Ты у меня аристократ». Я не знаю, что это значит, но звучит вкусно. Наверное, это что-то про еду.

Сегодня меня привезли на дачу. Дача — это такое место, где много травы, много запахов и мало правил. Здесь можно бегать, копать, лаять на всё, что движется, и никто не скажет «фу». Ну, почти никто.

Хозяин — хороший. Зовут его Пал Палыч. Он толстый, добрый и пахнет колбасой. Всегда. Даже когда ест суп. Я не понимаю, как это работает, но это факт.

Хозяйка — не очень. Зовут её Людмила. Она пахнет валерьянкой и недовольством. Когда я виляю хвостом, она говорит: «Опять этот пёс всё вытопчет». Я не понимаю, что такое «вытопчет». Я просто хожу. И иногда прыгаю. И иногда сшибаю вазу. Но это случайно.

Ещё здесь есть кот. Барсик. Он старый, злой и смотрит на меня, как на что-то, что прилипло к подошве. Мы не дружим. Пока.

5 сентября

Сегодня я нашёл клад. Клад — это кость. Большая. С мясом. Я не знаю, откуда она взялась, но она моя. Я закопал её под кустом. Теперь это мой секрет. У меня никогда не было секрета. Это приятно. Как будто ты не просто пёс, а пёс с тайной.

Барсик видел, где я закопал. Он сидел на заборе и ухмылялся. Я не знаю, как коты ухмыляются, но он это делал. Я зарычал. Он зевнул. Мы поняли друг друга.

7 сентября

Приезжали гости. Маленькая девочка. Она визжала и бегала. Я бегал с ней. Мы сшибли стол. Людмила сказала: «Этот пёс — катастрофа». Пал Палыч сказал: «Зато детям весело». Людмила сказала: «Дети — не аргумент». Я не понял, но на всякий случай лизнул её руку. Она вытерла руку о штаны. Не оценила.

Девочка дала мне печенье. Я запомнил её запах. Он был как сахарная вата и счастье. Если она приедет ещё раз, я буду вилять хвостом так сильно, что оторву его. Надеюсь, не оторву.

10 сентября

Сегодня я узнал, что такое дождь. Дождь — это когда небо плачет, а ты сидишь на крыльце и не понимаешь, зачем тебя выгнали. Пал Палыч сказал: «Шарик, иди в дом». Я не пошёл. Я думал, он позовёт ещё раз. Он не позвал. Я промок. Теперь я пахну мокрой собакой. Людмила сказала: «От него разит». Я не знаю, что такое «разit», но, кажется, это не комплимент.

Барсик сидел на подоконнике. Сухой. Довольный. Он смотрел на меня, как на дурака. Я залаял. Он отвернулся. Коты — снобы.

12 сентября

Сегодня я поймал мышь. Не специально. Она просто выбежала, а я просто схватил. Мышь была маленькая и пищала. Я не знал, что с ней делать. Я принёс её Пал Палычу. Он сказал: «Фу, Шарик, брось». Я бросил. Мышь убежала. Людмила сказала: «Хоть какая-то польза». Я не понял, хвалит она меня или нет. На всякий случай вильнул хвостом.

Барсик смотрел на всё это с презрением. Он ловит мышей профессионально. Но он их не приносит. Он их ест. Я не хочу быть как Барсик. Он странный.

15 сентября

Сегодня Пал Палыч учил меня команде «сидеть». Я не понимал, зачем сидеть, если можно стоять. Или лежать. Или бегать. Но он говорил: «Шарик, сидеть», — и давал колбасу. Я сел. Он дал ещё колбасы. Я понял: это игра. Надо сидеть — и получаешь еду. Я готов сидеть всю жизнь. Я готов сидеть вечно. Только давайте колбасу.

Людмила сказала: «Наконец-то хоть что-то усвоил». Я не понял, но на всякий случай сел. Она не дала колбасу. Обман.

18 сентября

Сегодня я встретил соседскую собаку. Её зовут Альма. Она — овчарка. Красивая. Умная. Пахнет благородством и дорогим кормом. Я попытался с ней познакомиться. Я вилял хвостом. Я прыгал. Я лёг на спину и показал живот. Она посмотрела на меня и ушла. Просто ушла. Я остался лежать. На спине. Один.

Барсик видел это с забора. Он не смеялся. Но я чувствовал, что он хотел.

20 сентября

Сегодня я нашёл вторую кость. Маленькую. Я хотел закопать её рядом с первой, но забыл, где первая. Я долго искал. Не нашёл. Расстроился. Потом нашёл. Оказалось, я закопал её не под кустом, а под забором. Или под другим кустом. Я запутался. Но кость нашлась. И вторая тоже. Теперь у меня две кости. Я богат.

22 сентября

Людмила уехала в город. На три дня. Пал Палыч сказал: «Шарик, теперь мы с тобой холостяки». Я не знаю, что такое «холостяки», но это звучало как свобода. Мы ели колбасу на диване. Пал Палыч не ругался. Я положил голову ему на колени. Он чесал мне за ухом. Это был лучший день в моей жизни.

Барсик тоже был счастлив. Он спал на подушке Людмилы. Когда она вернётся, будет скандал. Но пока — все довольны.

25 сентября

Людмила вернулась. Она сразу сказала: «Чем это пахнет?» Пал Палыч сказал: «Ничем». Я сказал: «Гав». Людмила сказала: «Это пёс. Он опять что-то съел». Я не ел. Ну, почти. Может, кусочек колбасы. Может, два. Может, всю палку. Но это не считается.

Барсик с подушки ушёл. Вовремя. Он умный. Он всегда уходит вовремя. Я так не умею. Я остаюсь. И получаю по заслугам.

28 сентября

Сегодня я узнал, что такое гроза. Гроза — это когда небо грохочет, а ты не знаешь, куда деться. Я забился под стол. Пал Палыч сказал: «Шарик, ты же собака, ты должна быть смелой». Я не смелый. Я маленький. И громкий гром. Я не хочу быть смелым. Я хочу под стол.

Барсик сидел на подоконнике и смотрел на молнии. Он не боялся. Или делал вид. Коты не боятся. Или боятся, но не показывают. Я не умею не показывать. Я показываю всё. Всё сразу.

1 октября

Осень. Листья падают. Я пытался их поймать. Они не даются. Я прыгаю, хватаю, но они ускользают. Это похоже на жизнь. Или на любовь. Или на кость, которую Барсик стащил и закопал в другом месте. Я не знаю, где. Он не говорит.

Пал Палыч сказал: «Шарик, ты уже большой, а ведёшь себя как щенок». Я не знаю, что такое «щенок». Я просто хочу поймать листья. Это весело. Почему нельзя веселиться, если ты большой? Я не понимаю.

5 октября

Сегодня я нашёл кость Барсика. Ту самую. Она была под сараем. Я хотел её взять, но Барсик появился из ниоткуда. Он зашипел. Я зарычал. Мы стояли друг напротив друга. Долго. Очень долго. Потом он сказал: «Мяу». Я сказал: «Гав». Мы поняли: это ничья. Кость осталась лежать. Мы ушли. Каждый в свою сторону.

Теперь у нас перемирие. Но не мир. Мир — это когда ты делишься. А мы не делимся. Мы просто не убиваем друг друга. Это уже прогресс.

10 октября

Сегодня приезжала девочка. Та, которая пахнет сахарной ватой. Она выросла. Немного. Она сказала: «Шарик, я тебя помню». Я тоже помнил. Я вилял хвостом так сильно, что снова сшиб вазу. Людмила сказала: «Этот пёс — ходячая катастрофа». Девочка засмеялась. Я лизнул её лицо. Она не вытерла. Это была победа.

Девочка дала мне печенье. Много. Целую пачку. Людмила сказала: «Нельзя столько». Девочка сказала: «Можно». Я сказал: «Гав». Мы победили.

15 октября

Сегодня холодно. Я сплю в будке. Будка — это мой дом. Там пахнет мной. И соломой. И немного — мечтами. Я мечтаю о колбасе. И о том, чтобы Альма из соседнего двора однажды посмотрела на меня не как на пустое место, а как на... Шарика. Просто Шарика. Может быть, когда-нибудь.

Барсик спит в доме. На подушке. Людмила не выгоняет. Он — кот. Ему можно. Я не завидую. Ну, почти.

20 октября

Сегодня я узнал, что такое зима. Зима — это когда всё белое и холодное. И ты не понимаешь, почему вчера было тепло, а сегодня — нет. Я попробовал снег. Он невкусный. Как вода, но хуже. Я не понимаю, зачем он нужен.

Пал Палыч сказал: «Шарик, скоро Новый год». Я не знаю, что это. Но звучит как что-то с едой. Я жду.

25 октября

Сегодня я проспал. Пал Палыч звал меня гулять, а я не встал. Мне снился сон. Я бежал по полю. Там было много костей. И Альма. Она смотрела на меня. И улыбалась. Я не знаю, умеют ли собаки улыбаться, но она улыбалась. Это был хороший сон. Просыпаться не хотелось.

Барсик сбросил со стола чашку. Она разбилась. Людмила закричала. Барсик ушёл. Я остался. Меня не ругали. Впервые. Может, потому что я спал. Или потому что я невиновен. Это странно. Обычно я всегда виноват. Даже когда сплю.

1 ноября

Сегодня я нашёл новую кость. Третью. Я не знаю, откуда они берутся. Может, их приносит ветер. Может, их прячет Пал Палыч. Может, это подарок от вселенной. Я не задаю вопросов. Я просто радуюсь.

Барсик видел. Он ничего не сказал. Но я знаю: он запомнил. Он всегда запоминает. Он — как камера. Только пушистая. И злая.

5 ноября

Сегодня я узнал, что такое тоска. Тоска — это когда ты сидишь на крыльце, смотришь на дорогу и ждёшь. Не знаешь, кого. Не знаешь, зачем. Просто ждёшь. И ничего не происходит.

Пал Палыч уехал в город. На два дня. Людмила осталась. Она не любит меня. Я не люблю её. Но мы вместе. Это называется «вынужденное сосуществование». Я не знаю, что это значит, но звучит умно. Я слышал, как Пал Палыч так говорил про работу.

10 ноября

Сегодня я попытался подружиться с Барсиком. Я принёс ему кость. Маленькую. Не свою. Просто кость. Он посмотрел на неё. Потом на меня. Потом ушёл. Не взял. Я не понял. Я думал, он обрадуется. Но он не обрадовался. Он ушёл.

Я не понимаю котов. Они как люди. Говорят одно, делают другое. Собаки проще. Мы говорим «гав» — и это значит «гав». Всё. Никаких загадок.

15 ноября

Сегодня снег выпал окончательно. Всё белое. Я попытался закопать кость. Но земля замёрзла. Кость осталась лежать на снегу. Я не знал, что делать. Я сел рядом и смотрел. Просто сидел. И смотрел.

Барсик подошёл. Посмотрел на меня. На кость. Потом сел рядом. Мы сидели вместе. Молча. Долго. Это было... странно. Но не плохо. Может, это и есть дружба. Или что-то похожее.

20 ноября

Сегодня я узнал, что Пал Палыч тоже болеет. Он лежит на диване. Кашляет. Людмила приносит ему чай. Я сижу рядом. Кладу голову на край дивана. Он чешет меня за ухом. Слабо. Но чешет.

Я хочу, чтобы он поправился. Я не знаю, как это делают собаки. Может, надо лизать? Я лижу. Его руку. Он улыбается. Говорит: «Шарик, ты меня лечишь». Я не знаю, лечу ли. Но я стараюсь. Это всё, что я умею.

25 ноября

Пал Палыч поправился. Он встал. Он сказал: «Шарик, спасибо». Я не понял, за что. Я просто сидел рядом. Но он сказал «спасибо». Это было приятно. Как колбаса. Только для души.

Барсик весь день спал. Ему было всё равно. Или он делал вид. Коты всегда делают вид.

30 ноября

Сегодня я нашёл четвёртую кость. Маленькую. Совсем крошку. Я не стал её закапывать. Я просто положил её на крыльцо. Пусть все видят. Пусть все знают: у меня есть кость. Я — Шарик. Я — собака с костью. Это важно. Это очень важно.

5 декабря

Сегодня приезжала Альма. С хозяином. Она посмотрела на меня. Долго. Я не вилял хвостом. Я просто стоял. И смотрел. Она сказала: «Гав». Я сказал: «Гав». Мы поняли друг друга. Это был разговор. Настоящий. Без слов. Только звуки. И взгляды.

Потом она ушла. Я смотрел ей вслед. Барсик сидел на заборе. Он ничего не сказал. Но я знаю: он понял. Он тоже когда-то был влюблён. Может быть. Хотя коты... они не влюбляются. Они просто едят и спят. Или делают вид.

10 декабря

Сегодня я узнал, что такое Новый год. Это когда пахнет ёлкой и мандаринами. И все суетятся. И ты не понимаешь, что происходит, но чувствуешь: что-то важное. Что-то хорошее. Что-то, что бывает раз в году.

Пал Палыч принёс ёлку. Я подумал: это ветка. Большая. Я хотел её погрызть. Меня не пустили. Людмила сказала: «Это не ветка, это ёлка». Я не понял разницы. Ветка — это ветка. Ёлка — это тоже ветка. Но с игрушками. Ладно. Не буду спорить. Пусть будет ёлка.

15 декабря

Сегодня я попытался съесть мандарин. Пал Палыч чистил его и не смотрел. Я схватил. Он закричал. Я убежал. Я съел мандарин в будке. Он был вкусный. Немного странный. Но вкусный. Пал Палыч потом искал меня. Я не вышел. Я знал, что будет скандал. Но мандарин того стоил. Определённо стоил.

20 декабря

Сегодня Барсик заболел. Он не ел. Не спал на подушке. Он сидел в углу и смотрел в стену. Я подошёл. Лизнул его. Он не зашипел. Это было странно. Я лёг рядом. Мы лежали вместе. Долго. Потом он заснул. Я тоже. Мы спали рядом. Впервые. Это было... хорошо. Не знаю почему. Но хорошо.

25 декабря

Барсик поправился. Он снова ест. Снова спит на подушке. Снова смотрит на меня, как на дурака. Но теперь в его взгляде что-то изменилось. Что-то... мягкое. Может, это дружба. Может, просто привычка. Не знаю. Но я рад. Я рад, что он не ушёл. Что он остался. Что он — здесь. Со мной.

30 декабря

Сегодня все готовятся к празднику. Пал Палыч носит коробки. Людмила ругается. Я бегаю под ногами. Барсик спит. Всё как обычно. Но пахнет по-другому. Пахнет чудом. Или мандаринами. Я не различаю.

Я думаю о том, что было. О костях. О дожде. О снеге. О Альме. О Барсике. О Пал Палыче. Обо всём. Это был хороший год. Не идеальный. Но хороший. Я — Шарик. Я — собака. И у меня есть дом. И это — главное.

31 декабря

Сегодня Новый год. Пал Палыч дал мне кусок мяса. Большой. Людмила не сказала ничего. Барсик получил рыбу. Мы ели вместе. В одной комнате. Разные. Но вместе.

Потом пришли гости. Девочка с сахарной ватой. Она обняла меня. Я лизнул её. Она засмеялась. Пал Палыч сказал: «Шарик, ты у нас почти человек». Я не знаю, что это значит. Но звучит как комплимент.

Потом все стали кричать: «Пять, четыре, три, два, один!» Я не понял. Но тоже залаял. Потому что все лаяли. Или кричали. Это было весело.

А потом наступил Новый год. Я не знаю, что это. Но все обнимались. И я тоже. С Пал Палычем. С девочкой. Даже с Барсиком. Он не зашипел. Он просто закрыл глаза. И я понял: это — счастье. Настоящее. Собачье. Моё.

Я — Шарик. Я — дворянин. И у меня есть всё, что нужно: дом, еда, друг и целый год впереди. Может быть, в новом году я найду пятую кость. Может, Альма посмотрит на меня по-другому. Может, Барсик перестанет быть снобом. Может. Всё может быть.

Главное — не переставать вилять хвостом. Даже когда грустно. Даже когда холодно. Даже когда никто не смотрит. Потому что где-то там, за забором, всегда есть кто-то, кто смотрит. И ждёт. И верит. Что ты — хороший пёс. Самый лучший.