История Эскейпа

Дисклеймер: автор не пытался задеть или унизить кого-либо данным произведением и не поддерживает буллинг над людьми с физическими особенностями, а так же любые проявления домашнего насилия. События рассказа, как и заболевание главного героя, являются полностью вымышленными и не основаны на чьей-либо известной автору или личной истории. Повторюсь: описанное заболевание - художественная выдумка автора и может быть лишь похоже на на реальные диагнозы. Приятного чтения!



Моё имя - Эскейп. И с рождения я был тем, кому нигде нет места. Ни дома, ни в школе. Я жил с матушкой (так я в детстве привык её называть) и её родной сестрой - тётей Бетси. Я был единственным родным человеком для них обеих, но в то же время самым чужим на свете.

- Боже, Бетси, не понимаю. Как у меня, здоровой женщины, мог родиться такой сын?

- Сдавать его надо было. Я же тебе говорила, сразу как узнали про руку, надо было от него избавиться. Ходит тут со своей бандурой, только глаза мозолит. Ещё страшный, как моя жизнь, ей богу.

- Но он же мой сын, Бетси. Как я могла?

- Что это за сын такой? Разочарование.

- Я всё слышу тётушка.

- Спасибо, что хоть не глухой. Иди отсюда, не доводи до греха.

Тётя замахнулась на меня ножом. Я знал, что это не серьёзно, но всё же ушёл. И таких разговоров было много. Очень много. Тогда они казались мне нормальными. Я даже не догадывался, что люди могут жить по-другому, что есть семьи, где родители хвалят детей, а внешность и здоровье - не повод для унижения. Откуда мне было знать?

Да, я был и правда некрасивым ребёнком. Сам худой и вялый, но с огромной головой на тонкой шее и маленькими, всегда прищуренными глазками. Если в мире и бывают страшные дети, то меня можно было смело отнести к ним. Даже мама часто звала меня уродом, прямо в лицо. Но дело было даже не в этом.

Моя правая рука с рождения не функционировала. Я вынужденный левша. Помню, мне вводили какие-то препараты, чтобы рука не болела, и я был часто привязан к капельнице. Она казалась огромной, и тётя звала её "бандурой". Мама же просто тихо кивала. Она предпочитала ничего мне не говорить. Я почти не играл с другими детьми, всё время сидел в стороне один и читал. В книгах я терялся, забывал о времени и о том, что я инвалид. Они дарили мне счастье и показывали жизнь. Я очень много прочитал за жизнь, ведь кроме книг, друзей у меня не было, особенно в раннем детстве. Я даже не ходил в школу, и каждый день домашнее обучение с тётей и матерью только подкрепляло вселяемую ими уверенность в своём убожестве. Извиняюсь за грубую формулировку.

Но потом, годам к восьми, у меня всё же появились друзья, хотя любовь к книгам сохранилась. Расскажу вам, пожалуй, об этих друзьях, поскольку в будущем они сыграют немаловажную роль в моей жизни.

Однажды тётушка пришла домой в совершенно странном расположении духа. Она казалась ни то довольной, ни то счастливой, ни то поражённой чем-то. Я видел разные дни, разное настроение, но так себя она ни разу не вела. А за её спиной стояла маленькая низенькая девочка, очень хорошенькая для своих лет. Эта девочка, впоследствии, станет главным лучиком света в моей мрачной жизни. Она выглядела напуганной, но счастливой. Даже не испугалась меня.

- Привет, я Барбара. - тихо сказала незнакомка и неуверенно протянула мне руку. Я протянул в ответ. Ту, что мог протянуть, конечно. Её рукопожатие было нежным, лёгким и ласковым, как у ангела.

- Ты левша? Я редко встречаю левшей. Я тоже левша. - сбивчиво проговорила Барбара.

- Да, левша. Мило. Ты очень красивая. Конечно, как и все девочки. Но ты особенно.

- Спасибо, ты тоже.

Я тоже? Я? Странно... И очень мило.

- Ты теперь будешь жить с нами?

- Я не знаю. Эта женщина подобрала меня на улице. У меня нет родителей.

- Это моя тётя. А вот моя мама.

- Тебе повезло, у тебя есть семья.

- Семья? Поверь, у меня её нет.

Мама посмотрела на меня с презрением, но я ничего ей не сказал. Откуда тогда у меня могла возникнуть эта мысль? Что за жестокость? Чего я насмотрелся?

Я взял Барбару за руку и увёл к себе в комнату. Позже узнал, что она сирота, которую тётя нашла на улице и взяла над ней опекунство. Её родители даже не успели отдать её в детдом. Их не стало в аварии. Барбара редко об этом говорила, но я и не спрашивал. То, что моя тётя, женщина, которая на дух не переваривает меня и вообще всех детей, женщина без сердца и способности любить, взялась воспитывать девочку было для меня неясным, странным. Зачем ей это? Зачем ей она? Не то чтобы я когда-нибудь понимал, что творится у неё в голове, но это было верхом странности.

А потом появился Глеб и его дедушка. Это вышло как-то спонтанно, как и с Барбарой. Но мы были счастливы, увидев нового ребёнка в нашем доме. Особенно счастлив был я.

В тот день тётя взяла нас с сестрой с собой на рынок (что бывало довольно редко), мы были довольны и громко смеялись. Я называл Барбару сестрой, и на деле мы были семьёй. Настоящими братом и сестрой. Но вернёмся к тому дню.

Тётя как всегда громко торговалась, кричала на весь рынок. Я слышал, как другие дети смеялись надо мной за спиной, в тот год у меня сильно выпадали волосы. Я черноволосый, и это было уж очень заметно. Но вот к нам подбежал один высокий полноватый мальчик, чуть старше меня и прилично старше Барбары.

- Не обзывайте его! Не слушай их, ты классный. Крутая футболка.

Он выглядел очень дружелюбным. Да и то, что меня назвали крутым, было тогда невероятным счастьем. Как когда Барбара назвала меня красивым.

- Привет, я Глеб. - мальчик протянул мне руку. Его рука была большой и тёплой.

- А вон мой дед!

Он указал на прилавок, где моя тётя уже кричала на какого-то щуплого старичка.

- А это моя мама. - тихо сказала Барбара.

- Да, моя тётя. - констатировал я.

- Так вы двоюродные? Класс. А у меня нет двоюродных. И родных нет. Только дед.

- Жаль. Это очень весело. - ответил я и засмеялся. Я редко смеялся. Но тогда я понял, что я счастлив рядом с ним и с ней. И радовался. Невинная детская радость тому, что рядом есть другие дети, с которыми тебе весело.

- Дети! Ко мне!

Мы подбежали к тётушке. Она с огромной улыбкой на лице сказала:

- Теперь этот мужчина и его внук будут жить с нами.

В тот день мы очень громко смеялись и болтали. Мне не было дела до кого, как это вышло. Понял я лишь спустя много лет. Глеб и дедушка не имели определённого места жительства. Зарабатывали на продаже найденных где-то вещей и перебивались по временным пристанищам, а иногда и на вокзале приходилось ночевать. Но Глеб не унывал и много шутил над этим. Он и по сей день мой лучший друг. Но снова меня мучил один вопрос: "Зачем они тёте?" Я этого не понимал. Она не любила их. Я не мог понять. Никак не мог.

Она вышла за дедушку Глеба замуж и усыновила его. Однако прожили с дедушкой они не долго. Он умер через несколько лет после их свадьбы. А Глеб остался. Остался жить с нами.

Теперь и дома были те, кто меня ценит. Но мама и тётя отношения ко мне не меняли. Хотя я на это и не надеялся.

- Держи, Барбара, кушай блинчики. И ты, Глеб. Приятного аппетита.

- Тётя, я тоже хочу есть.

- Господи, Эскейп, я и тебе положу! Жди! Неугомонный.

И она вывалила блины мне на тарелку, как в помойку. Так ко мне и относились. Как к помойке. А мама молчала. Она вообще всегда молчала. Но, думаю, она любила меня. Поэтому и не спорила. Она боялась тёти, но любила меня. И не спорила. Ни с кем. Не лезла. Только иногда поддерживала её или, очень редко, меня.

А потом мы выросли. Это случилось как-то внезапно. Просто в один день я понял, что больше не хочу слушать тётю. И видеть мамино молчание. И я не мог остаться здесь. Просто не мог быть дома. Да, это было глупо, незрело и импульсивно, но то, что творилось у меня дома, было невозможно терпеть.

- Барб. Мне надоело.

- А?

- Я не хочу больше жить здесь. Надоело.

- Как это? И что ты собрался делать?

- Не знаю. Но я хочу уйти. Ты же сама не счастлива, я вижу. Ты не чувствуешь себя, как дома, как в семье. Так зачем оставаться здесь, мучиться, страдать?

- С тех пор как дедушки не стало, - тихо подошёл Глеб из-за спины, - я потерял всю любовь к этой семье. Здесь нет ничего, кроме ненависти. Зачем они нас взяли? Что забыть о разочаровании в Эскейпе? Но ведь ты всегда таким был. Я не понимаю Бетси, не понимаю.

- Мне тоже не кажется, Бетси любит меня, но я не знаю. Не знаю её мотивов.

- Она не умеет любить, Барб. И давно ты не зовёшь её мамой?

- Давно. Это всё теряет смысл. Её приторная любезность к нам и открытое презрение к тебе. Она важна для меня, но ты важнее. Если уйдёшь, уйду с тобой.

- Вчера Бетси заставила меня три часа драить полы за разбитый стакан, хотя они были чистыми. Кричала на меня, замахивалась, кидала на пол швабру. А потом погладила по головке и сказала, что я её солнышко. - с нескрываемой ненавистью вспомнил Глеб. Тогда мы видели только плохое. Но это потому что только плохое и было.

- Она меня бьёт, а потом хвалит. - грустно подтвердила Барбара - Но разве это повод бросать их? Нет, не в смысле... Это, конечно, повод, но... Как? А твоя мама, Эскейп?

- Мама прекрасно жила без меня. А со мной превратилась в вечно недовольную, рыдающую и слабую женщину на побегушках у сестры. Ей так будет даже лучше. Постой, ты сказала, тётя тебя бьёт?

- Иногда! Не часто! Правда! Просто... Я знаю как это, не иметь ни семьи, ни крыши над головой. Скитаться в одиночестве по улице в поисках ночлега и пищи. Это ужасно, Эскейп. Ты домашний мальчик, тебе этого не понять.

- Домашний мальчик? Да меня весь дом ненавидит! Лучше умру, чем останусь здесь. Можете дальше терпеть издевательства тёти, желающей просто самоутвердиться за счёт вас. Она хочет быть хорошей матерью, но на деле ненавидит всех детей. И злость свою срывает на вас же. А вы верите, что это хорошая жизнь. Наивные. Как вас...

- Одного мы тебя никуда не отпустим. Что ты будешь делать? Милостыню своей рукой выпрашивать? А препараты?

- Эти препараты давно ничего не делают! Рука не болит уже два года. Я несколько раз пропускал капельницы неделями, никто же не следит. И ничего не менялось. Мне больно в душе, а не физически, Глеб.

- Ладно, Эскейп. Мы идём с тобой. - решительно заявила Барбара.

- Ладно. Может вместе и не помрём. - недовольно прохрипел Глеб, - Но знай, быть бездомным невесело, домашний мальчик Эскейп.

Я усмехнулся. "Домашний мальчик Эскейп?" Серьёзно? Ещё скажите "мамина радость". Меня чуть не стошнило. Хотя в какой-то степени они были правы. Я не мог понять их боль, их жизнь. Только их одиночество. Я тоже был одинок.

Мы собрали вещи и документы. Первое время приходилось сложно. Благо, мы все уже были совершеннолетними, могли работать и учиться. А я уже был в вузе на бюджете, что даже немного смягчило отношение домашних, мы были из другого города, могли требовать общежитие. Потом сняли комнату где-то на нашу с Глебом и Барбарой стипендию. Глеб учился в колледже, на третьем курсе, а Барб только поступила в институт, но всё же... Но мы справились. Я знал, что всё будет хорошо. Тогда уж точно. Был уверен.

Никогда прежде и никогда после я не чувствовал себя таким свободным. Эти двадцать лет, прожитые с мамой и тёткой - худшее время моей жизни. Но тогда всё изменилось. И я сделал всё, чтобы никогда туда не вернуться. Спустя годы я понял, зачем всё это было нужно. Тётя никогда не была замужем, не имела любимого мужчины, но была из тех немолодых праведных женщин, которые считали себя неспособными жить без мужей. Её никто не любил, она никого не любила, но хотела казаться любящей. За счёт чужих детей она создавала для себя же иллюзию семейной жизни, любви и той правды, которую сама себе внушила. Она, должно быть, надеялась, что дети помогут ей стать той, кем она хотела казаться, но никак не могла быть. Она, как и любой живой человек, хотела любви, но сама не могла никому её дать. Срывалась на них, была. А потом вспоминала: "Я же должна любить детей. Я же хочу быть хорошей матерью, как и любая женщина." Сейчас мало, кто так мыслит, но я видел наглядный пример. Мой отец же никогда её не касался. Они с мамой вместе поставили на нём крест. Будто вовсе не было этого человека. Но мама часто тихо шептала что-то о нём и плакала. Но я ничего не знал. Да и не сильно хотел знать. Моя голова было забита совершенно другими мыслями.


Десять лет спустя:

Две немолодых женщины стояли у дома в ожидании. Сегодня к ним должны приехать. Они ждут давно забытых, ушедших в печальное прошлое гостей. У Лесли глаза мокром месте - она знает, что тот, кого она больше всего ждёт, не приедет к ней. Но она сама виновата, понимает женщина. Бетси же, погрязшая в суете, уборке и готовке с самого утра, узнав о таком подарке судьбы, не может спокойно стоять и всё время бегает куда-то и что-то быстро и громко говорит сестре. Но Лесли не слушает. Ей не до сестры. Она вспомнила его, и ей горько.

Подъезжает дорогая чёрная машина. Пассажирские двери быстро открываются. Спереди сидела красивая молодая женщина. На вид ей было около тридцати, и она впервые стала матерью пол года назад. За рулём сидел мужчина - её муж, но его трудно было разглядеть. Как думаете, кто они? Кем могли быть?Старший брат расположился сзади, возле авто люльки. По очереди они все вышли из машины, достали ребёнка, его взял на руки отец, и молодые люди, с улыбками на лицах направились к ожидающим их женщинам. Глаза Лесли давно были на мокром месте, а Бетси, хотя и выглядела ничуть не взволнованной, в душе была счастлива.

- Мама, тётя Лесли! - девушка радостно обняла раскрасневшихся женщин. Это же сделал и её брат. Может, это было немного неискренне, но по-другому она не могла.

- Барбара, Глеб! - почти кричала заплаканная Лесли - Как долго мы ждали вашего приезда. Это твой супруг, про которого ты говорила по телефону? - кивнула женщина в сторону мужчины с ребёнком, стоявшего чуть поодаль. Он смутно кого-то напоминал, но узнать его, изменившегося до неузнаваемости, они не смогли, - Скажи ему, что малыша лучше держать двумя руками. Не приведи Господь, уронит ещё...

- Не переживай тётя, он не уронит.

Девушка перевела взгляд на мужа. Он заметив, лишь улыбнулся в ответ и не подошёл ближе. Немного настороженно, чтобы не узнали.

- Твой муж так похож на моего бывшего. Просто одно лицо. Как будто его сын.

- Вы об отце Эскейпа?

- Да, он только у меня и был...

- Расскажите о нём больше. Милый, подойди же, поздоровайся.

Мужчина будто понял, о чём пойдёт речь и подошёл. Учтиво пожал руку женщине.

Я хотел бы узнать, кем и где был мой отец. А вы, кстати, уже поняли, что речь обо мне?

- Добрый день. Рад знакомству.

- И я. Вы очень красивы. Давно не видела таких привлекательных мужчин, а ведь они всегда были моей слабостью. Вы такой высокий. Тебе удобно целовать его, Барбара?

- Всё прекрасно, не жалуемся.

- И волосы у вас такие ухоженные, чёрные. Мускулы на руках. Просто мой идеал мужчины. Видимо здесь мы сходимся с тобой, племяша. - говорила мама.

- Видимо.

Муж Барбары (я) и правда был очень красивым мужчиной. Все делали комплименты. Как бы это не звучало надменно. Тогда я был в полном расцвете сил. Высокий, спортивный, с правильными чертами лица, выразительными глазами, пусть и не большими, но выделяющимися. Каждая женщина обращала на меня внимание, когда я шёл мимо, но, к их сожалению и счастью Барбары, был преданнейшим однолюбом.

- Лесли, ну что мы стоим на улице? Пора в дом! Попьём чаю, поедим, поговорим! Дети так долго ехали.

- Я могу погулять. - сказал супруг Барбары.

- Нет! - возразила Бетси - Идёмте с нами, расскажете побольше о себе и вашей семье. Мне, как матери, очень важно знать, кто вы и откуда.

- Как матери?

Я хотел сказать с удивлением, но получилось с нескрываемым презрением. Столько ненависти было в двух словах.

- Да. Я её мать. А Вас не учили говорить в другом то не, юноша? - злобно ответила Бетси.

- У моей жены нет матери. Как и у меня.

- Что-ж, мне жаль, что вы сирота, но не перекладывайте свою боль на мою дочь. Она выросла в замечательной семье!

- В замечательной? Когда тобой прикрываются, чтобы не стыдится собственного одиночества в обществе, а потом относятся как к половой тряпке? Когда тебя унижают за то, что ты - это просто ты? Когда при людях хвалите и гладите по головке, но стоит вам разозлиться, бьёте детей по спине палкой? Это вы считаете прекрасной семьёй? Да ты никогда не была им матерью, Бетси! Ты просто хотела любить, но давай будем честны, любить ты не способна!

- Барбара! Что за бред он несёт?! Я тебе покажу твоё место, мальчик!

- И снова! Снова Вы говорите о возрасте, кричите! На что вы рассчитываете? Что Вы можете напугать меня? Серьёзно? Я не маленький мальчик, мне не нужны Ваши поучения! Больше не нужны... Просто молчите. Я не хотел так... Не хотел.

- Как ты смеешь так разговаривать?!

- Успокойтесь, оба! - вмешалась в разгоревшийся спор Барбара.

- Ты так на него похож...

Тихий голос Лесли послышался из-за спины. Все обернулись.

- Когда ты был маленьким, был похож на меня. Такой слабый, беззащитный на фоне всех. И Бетси тебя пугала. А теперь... Джон никогда не боялся, защищал меня, никогда не говорил, что ему плохо, никогда не плакал. Заступался не только за нас, но и за других. Он был сильным мужчиной. Как же я тогда была глупа. Я даже не понимала, что внутри ему самому не просто. Но как же я сейчас счастлива видеть в тебе его черты...

- Мам, пожалуйста... Не говори ничего. Я не могу. Просто молчи. Почему мы не могли... Почему? Нет, не нужно.

Я отошёл в сторону. Презрительный взгляд тёти сменился растерянным, но мне было плевать. Барбара подошла, взяла дочку. Я пошёл в машину. Сел, стал ждать. Только я видел в окно, как Барбара ругалась с тётей, Глеб что-то говорил. У мамы глаза были на мокром месте. Она смотрела только в сторону машины и молчала. Я не плакал, просто сидел, смотря в некуда. А потом жена с дочерью и Глеб сели в машину и мы уехали. Я не хотел ничего говорить. Не мог. И больше мы не приезжали. Тогда я, возможно, повёл себя так же глупо и незрело, как и в детстве, когда сбегал из дома вникуда. Но я верю, что всё, что ни делается, всё к лучшему. Мне было жаль... Жаль маму. Я знаю, что она любила меня, несмотря ни на что, хотя и уверяла в обратном. Сколько бы лет я не прожил, счастливых и спокойных лет, я никогда не забуду её увядшего лица, заплаканных глаз и надорванного голоса. Однако увидеть её ещё раз я бы не смог. Сейчас я не стал бы кричать, плакать или злиться. Может, сейчас мы поговорили бы, может, поняли бы друг друга. А может, никогда не поняли бы. Но об этом я не узнаю. И это - мой выбор. Я ни о чём никогда не стану жалеть. Достаточно того, что всё детство я жалел о своём рождении. Хватит. Буду просто жить... Жить для себя, для Барб и детей, даже для Глеба. Для мамы. А прошлое пусть остаётся прошлым. Будем считать, что тогда я поступал правильно.