Глава пятнадцатая Палата

— Что значит оставить за дверью? — спросил я.

— У нас правило, — ответил Александр Гусаров Бел. — Каждый входящий должен расстаться с чем-нибудь ненужным.

— А если у меня всё нужное?

Палата дружно засмеялась.

На первой кровати сидел мужчина с перевязанной рукой.

— Я тоже так сказал.

— И что у вас отрезали?

— Уверенность в собственной незаменимости.

— А повязка зачем?

— Чтобы не забывал.

На соседней кровати женщина держала костыль, хотя обе ноги выглядели здоровыми.

— А у вас?

— Мне удалили привычку опираться на чужое мнение. Но я пока не научилась ходить без поддержки.

Третий пациент лежал под одеялом и прижимал к груди будильник.

— Вам что отрезали?

— Завтра.

— Как можно отрезать завтра?

— Очень просто. Врач сказал: «Будем решать сегодня». С тех пор будильник звонит, но новый день не начинается.

Александр указал на свободный стул.

— Садитесь.

— Вы же сказали, свободных мест нет.

— Стул — не койка. Пока диагноз не установлен, вы посетитель.

Я сел.

Палата была необычно длинной. В дальнем конце находились магазин, автобусная остановка, маленький сквер и здание с вывеской «АДМИНИСТРАЦИЯ». По коридору ездили машины скорой помощи размером с детские игрушки.

— Это больница или город? — спросил я.

— А есть большая разница? — ответил Александр. — Здесь люди рождаются, знакомятся, ссорятся, ждут, надеются, боятся и иногда выздоравливают. Просто все честнее признают, что с ними что-то не так.

— В городе признают реже.

— Поэтому город и болеет дольше.

Из-за ширмы вышла медсестра с огромными ножницами.

— Новенький?

— Я только прохожу через произведение.

— Все так говорят.

Она раскрыла медицинскую карту.

— Фамилия?

— Бухдрукер.

— Жалобы?

— Пока никаких.

Пациенты снова засмеялись.

— Пишите: отсутствие жалоб при наличии очевидных симптомов, — сказал мужчина с перевязанной рукой.

— Каких симптомов?

— Торопится давать советы другим и медленно применяет их к себе.

Медсестра записала.

— Ещё?

Женщина с костылём подняла руку:

— Берёт на себя слишком много дел.

— Это не болезнь, — возразил я.

— Пока дела не начинают брать его на себя.

В карту добавилась новая строка.

Человек с будильником произнёс:

— Часто говорит «потом».

— Неправда.

Будильник зазвонил.

— Что вы откладываете? — спросила медсестра.

Я хотел ответить, что ничего. Но вспомнил обещания, звонки, незаконченные тексты, людей, которым собирался написать.

— Иногда встречи.

— С кем?

— С теми, кто подождёт.

— Откуда знаете, что подождут?

Будильник замолчал.

Медсестра закрыла карту.

— Предварительный диагноз готов.

— Какой?

— Избыток будущего при недостаточном использовании настоящего.

— И что будете отрезать?

Она подняла ножницы.

— Посмотрим после обхода.

В палату вошёл врач. На его халате не было имени, только надпись: «ЛЕЧАЩИЙ ТЕКСТ».

Он подошёл к первому пациенту.

— Как рука?

— Не болит.

— А незаменимость?

— Иногда возвращается. Особенно когда без меня всё делают неправильно.

— Значит, выписывать рано.

У женщины забрал костыль.

Она попыталась встать, сделала шаг и сразу ухватилась за спинку кровати.

— Я не могу.

— Можете.

— Я упаду.

— Возможно.

— Тогда зачем вы забрали опору?

— Чтобы выяснить, держала она вас или вы держались за неё.

Женщина отпустила кровать. Сделала ещё один шаг. Потом второй.

Врач повернулся к человеку с будильником:

— Какое сегодня число?

— Не знаю.

— Хорошо. Значит, сегодня наконец наступило.

Будильник рассыпался на шестерёнки.

— А теперь вы, — сказал врач мне.

— У меня ничего не болит.

— Здесь лечат не только то, что болит.

— А что ещё?

— То, что мешает жить, но давно стало привычным.

Он взял мою медицинскую карту.

— Вы много путешествуете по чужим произведениям.

— Это моя работа.

— И в каждом стараетесь найти смысл.

— Разумеется.

— Что происходит, когда смысла нет?

— Ищу внимательнее.

— А если автор просто хотел рассказать смешную историю?

— Тогда смысл может заключаться в смехе.

— А если он вообще ничего не хотел?

— Так не бывает.

Врач посмотрел на Александра.

— Видите? Опять пытается объяснить человеку его собственный текст.

— Это хроническое, — сказал тот.

— Что вы предлагаете отрезать? — спросил я.

Врач поднял ножницы.

— Уверенность, что каждое произведение нуждается в вашем окончательном выводе.

— А что тогда останется от рецензии?

— Встреча.

— Но я должен оценить текст.

— Кому должны?

Я задумался.

— Читателю полезно понимать, что удалось автору, а что нет.

— Полезно. Но автор — не пациент, а рецензент — не врач.

— А вы сейчас кто?

— Художественный приём.

Он щёлкнул ножницами.

Я ничего не почувствовал, но из кармана выпала небольшая табличка:

«Я ПОНЯЛ, ЧТО ХОТЕЛ СКАЗАТЬ АВТОР».

Врач разрезал её пополам.

— Теперь попробуйте сказать иначе.

Я посмотрел на Александра.

— Мне показалось, что…

— Уже лучше, — сказал врач.

— Но ведь иногда я действительно понимаю.

— Иногда. Только оставляйте автору право сказать: «Нет, я писал не об этом».

Половинки таблички превратились в две белые таблетки.

— Принимать после каждой категоричной рецензии, — распорядился врач.

— Есть побочные эффекты?

— Сомнение.

— Опасное?

— Для самоуверенности — смертельное.

Палата снова засмеялась.

Медсестра вернула мне карту. В графе «Состояние» стояло: «Способен слушать, но нуждается в тренировке».

— Я могу идти?

— Вы никогда не были заперты, — сказал Александр.

— Двери нет.

— Выход не всегда выглядит как дверь.

Он указал на дальний конец палаты, где находилась автобусная остановка. К ней подъехал маленький автобус. На табличке было написано:

«ДО СЛЕДУЮЩЕЙ ИСТОРИИ».

Я вошёл. Внутри сидели пациенты, врачи, посетители. У каждого в руках находилось то, с чем он пока не смог расстаться.

Автобус тронулся прямо по больничному коридору.

За окном палаты-городка сменяли друг друга дома. В одном человек прощался с обидой. В другом женщина училась не ждать разрешения на собственную жизнь. На площади несколько людей пытались приклеить обратно отрезанные привычки.

Александр сел рядом со мной.

— Что же отрезали вам? — спросил он.

— Окончательность выводов.

— Не беспокойтесь. Обычно отрастает.

— Тогда лечение бесполезно?

— Нет. В следующий раз вы хотя бы заметите, что она вернулась.

Автобус остановился возле небольшого здания.

На его дверях висели две таблички: «СВЯЩЕННИК» и «РАВВИН». Обе стрелки указывали в одну комнату.

— Здесь выходить? — спросил я.

Водитель кивнул:

— Вас ждёт читательница.

— Автор?

— Сегодня это не имеет значения.

Я сошёл.

В комнате за столом сидела Алёна Соловей. Перед ней лежали несколько частей «Казачьего раввина», исписанные заметками. Между страницами были вложены закладки, письма и листы с выписанными цитатами.

Она посмотрела на мою медицинскую карту.

— Хорошо, что вас научили слушать.

— Почему?

— Потому что теперь рассказывать буду я.