Станция Бесконечность

       Часть первая. ДОРОГА СКВОЗЬ ВРЕМЯ

       ТАЙНА ДАЛЁКИХ МИРОВ

       Колёса «СВ» вагона выбивали на стыках странный, синкопированный ритм — словно метроном вселенских часов, отсчитывающий не километры путей, а удары замирающего от предвкушения сердца. За окном проплывала Европа: не просто пейзаж, а застывший во времени акварельный эскиз, где горы казались декорациями, а змейка вагонов тянулась в никуда, жадно затягивая взгляд в лиловую матушку-бездну, хранящую тайны далёких миров.

       Он стоял в бархатном полумраке коридора, всем телом ощущая прохладу рамы, и созерцал придорожный мир, полный первозданной гармонии. Поезд передвигался неспешно, будто нарочно выжидая что-то на изломах временных пластов, словно сам вековой космос замер в ожидании нового витка спирали. Свежий ветерок, напоённый тёплыми, ласкающими лучами, приятно щекотал лицо, пробуждая в душе забытую, почти детскую радость. Глаза едва успевали выхватывать проплывающую панораму, а ум восторженно и жадно размышлял об открывавшейся вокруг красоте.

      СОКРОВЕННЫЙ ИДЕАЛ ТИШИНЫ

       Как гласит древняя истина, бездонная пропасть, когда в неё долго вглядываться, начинает тянуть за собой. Так же и с природой: от её дикой, первозданной красоты невозможно оторвать зачарованный взгляд. Есть у него своё излюбленное местечко — сокровенный идеал тишины, куда можно прийти, уединиться, успокоиться и исцелить разрушенный суетой мир внутри себя. Там дышится полной грудью, а душевные раны затягиваются сами собой. И до чего же щемяще не хочется потом оттуда уходить, расставаться с этим чудом!

       И, словно отголосок этих тайных мыслей, в голубоватой дымке за окном величаво тянулись изящные зубчатые горы. Местами среди пышной зелени вспыхивали сверкающие каменные русла ручьев, холмистые равнины и таинственные, манящие ущелья. Вдали полосками света слепили первозданные озёра, хранящие отражения небес, а над ними белели лёгкие облака. На крутых поворотах изгибалась змейка вагонов, проплывали увитые зеленью станции с улыбающимися людьми, аккуратные домики с черепичными крышами и высокие островерхие костёлы.

       Во всём чувствовалась пронзительная чистота простой жизни, вплетённой в незримую матрицу высшего порядка. Это разнообразие держало взгляд в сладостном напряжении, одновременно очаровывая и успокаивая.

       ПОЯВЛЕНИЕ НЕЗНАКОМКИ

       Тишину внезапно разорвал резкий звук открывшейся двери соседнего купе. Он оглянулся — и замер. Перед ним стояла девушка. Белый свитер, чёрные брюки и густые золотистые волосы лишь подчёркивали болезненную бледность лица, на котором лихорадочно горел румянец, а глаза неестественно сияли, отражая холодные отблески чужих галактик.

       Девушка тяжело вздохнула, сделала неуверенный шаг по коридору и, встретившись с ним взглядом, тихо произнесла простуженным голосом:
       — Извините за беспокойство... Позвольте спросить... Я вас не сильно стесню, если попрошу уделить мне буквально минуту? Я тут уже обращалась к проводнику — колоритный такой тип, словно выпавший из какого-то заброшенного межгалактического тупика, но толку чуть...
       — О да, я заметил это за ним… — мягко улыбнулся он, чувствуя, как внутри теплеет. — В чём дело?
       — Мне нужны... быть может, у вас найдётся какое-нибудь лекарство от температуры? Я буду у себя.

       Лекарств, разумеется, при себе не оказалось, а помочь хотелось. Мысль пришла не сразу — лишь секунду спустя он вспомнил о спасительном содержимом дорожной сумки. Рука нащупала на самом дне то, что нужно, и горячее желание помочь тут же подстегнуло его: он схватил дорожную чашку, сбегал за кипятком и заварил крепкий, обжигающий кофе, доверху щедро залив его настоящим, ароматным кубинским ромом.

       ЦЕЛЕБНЫЙ ЭЛИКСИР И ОТКРОВЕННЫЙ РАЗГОВОР

       Когда он постучал и вошёл в её купе, пространство встретило его густым ароматом: смесью озона, разгоряченного постельного белья, терпкого чая с лимоном и тончайшего шлейфа духов. Девушка лежала на постели, укутанная по самый подбородок. На столике рядом с ней покоилась раскрытая книга Флобера — «Мадам Бовари».

       — Вот, принёс вам средство, — сказал он, тепло глядя на неё и протягивая чашку. — Выпейте, станет легче.
       Она покорно взяла чашку обеими дрожащими руками, жадно впитала её тепло и сделала несколько долгих глотков. Простуженный нос напрочь отказывался улавливать ароматы, а потерявший чувствительность язык не распознал подвоха, а потому она даже не догадалась, что обжигающая волна, покатившая по телу, объясняется вовсе не крепостью зёрен, а щедрой порцией кубинского рома.

        Вот она прикрыла глаза, переводя дыхание, и спустя минуту на бледных щеках проступил едва заметный живой румянец, а во взгляде впервые мелькнуло облегчение. Осушив чашку до дна, девушка с детской непосредственностью попросила повторить.

       Он удивился столь внушительной просьбе, но спорить не стал — увлечённый этим забавным моментом, он послушно сходил и приготовил добавку.

       Когда с «лекарством» было покончено, она облегченно улыбнулась:
       — Спасибо... Кажется, начинает отпускать. Во всяком случае, стало гораздо теплее.
       — Где же вас угораздило так простудиться среди лета? — с интересом поинтересовался он.
       — В дороге к другу. Переменчивый ветер, холодные залы ожидания... И вот температура держится целую неделю.
       — А тот, к кому вы спешили, разве не пытался помочь?
       — Он не явился на им же назначенную встречу. И наши пути, и без того хлипкие, разошлись окончательно.

       ВОЛШЕБНИК ИЗ СКАЗОЧНОГО ОРДЕНА

       Девушка задумчиво перевела дыхание, и в её взгляде промелькнула тень недавней грусти:
       — Если вам угодно знать моё мнение, то говорить тут не о чём, — с тихим, смиренным достоинством произнесла она. — Видно, так тому и быть. А впрочем, чего греха таить — мне следовало с самого начала трезво оценить все вводные и понять, что крах этого союза был запрограммирован изначально.
       Она на секунду замолчала, словно отпуская тяжёлое воспоминание, и легкая тень на её лице сменилась живым интересом:
       — Скажите мне, а вы… — начала она вопрос, но вдруг остановилась в сомнении, почувствовав, что своим любопытством может поставить его в неловкое положение.

       Он тепло и ободряюще улыбнулся:
       — Да в чём же вы сомневаетесь? Спрашивайте! Я с удовольствием отвечу на любой ваш вопрос, — произнёс он тихо.

       — Ну что ж! — со всем пылом молодости воскликнула она, сама удивляясь своей смелости, а в глазах её вспыхнул солнечный блеск. — Скажите мне: Вы священник? Или, может быть, тайный врачеватель? Сама я инженер-нейрогенетик, проектирую цифровые когнитивные матрицы и интерфейсы сопряжения сознания, так что с ремонтом человеческой «проводки» и тонких материй связана напрямую, — чуть улыбнулась она. — Оттого мне и свойственно во всём искать точный баланс между техникой и душой... А вы? Кто вы?
       Она произнесла это легко, но в глубине её глаз на миг вспыхнул тот самый нездешний свет, словно в эту секунду она сканировала не приборы, а самую суть его открытого сердца.

       — С чего вы взяли, что я врачеватель или священник? — он тепло рассмеялся, а она продолжала смотреть на него внимательным, изучающим взглядом.

       В это время стук вагонных колёс на мгновение стих, и купе заполнилось торжественной, почти космической тишиной. И в этот момент девушка, мягко улыбаясь и понизив голос, произнесла:
       — Вы такой… Когда вы говорите, вас можно заслушаться и с радостью утонуть в ваших тёплых словах. Здесь, рядом с вами, я чувствовала, как входит в меня испускаемая вами созидательная сила. А ещё сдалось мне, что вы, выслушивая человека, принимаете часть его боли на себя, помогая нести чужое бремя. И поступаете так даже тогда, когда вам самому плохо. Пусть же и вам встретится такая же ласковая душа, какую я встретила в вашем лице! — искренне добавила она.

       КТО ЕСТЬ КТО

       Он посмотрел на девушку удивлённым взглядом. Услышав такие слова, в первые секунды он ощутил довольство собой, но тут же поймал себя на этом и смутился. Между тем он понял, что девушка произнесла это с абсолютной искренностью, а значит, и его реакция на них чиста.

       Некоторое время в купе царила тишина. Затем он улыбнулся и расслабленно ответил:
       — Поверьте, всё намного проще, но и интересней: сегодня я дежурный по поезду волшебник из Сказочного Ордена, и в мои обязанности входит защита прекрасных девиц от всякого чужого колдовства и болезней простудно-скверных.

       — Да нет, вы надо мной потешаетесь! — воскликнула она, уронив голову на ладони и рассмеявшись заразительным смехом. Успокоившись, она лукаво добавила: — Так всё ясно, я-то откровенничаю с вами, а вы и двух минут не бываете серьёзным!

       Он с интересом разглядывал её, отмечая про себя острый и мечтательный взгляд, сдержанность во нраве и ту чуткую внимательность, с которой она словно улавливала невидимые сигналы Вселенной.

       — Справедливости ради, — спокойно промолвил он, — в иных обстоятельствах я мог бы стать с равным успехом и мудрым наставником, и умелым врачевателем. Но должен заметить, что и без высоких титулов я способен сопереживать, заботиться и разделять чужую боль. Это у меня в законах бытия заложено.

       Его ответ вызвал у неё живой отклик. Она чуть опустила глаза, а затем сказала:
       — Всё, что вы произнесли, звучит очень ценно для меня. Я вам невероятно обязана, и чтобы не остаться в долгу, хочу ответить не формальностями, а самым дорогим — абсолютным доверием и открытым сердцем...

       Подумав немного, она продолжила:
       — И всё же: если вы не священник и не врачеватель, то, может, вы — именитый доктор, исцеляющий людские сердца, а?

       Чтобы положить конец её любопытству, он извлёк из кармана визитную карточку и вручил ей.

       — Весьма приятно с вами познакомиться, волшебник из Сказочного Ордена по имени Анатолий, — прочитав визитку, улыбнулась она. — Выходит, что мы с вами в некотором роде коллеги.

       Он удивленно приподнял бровь:
       — Коллеги?

       — Пожалуй, что так, — кивнула она с мягкой улыбкой. — В конце концов, мы оба работаем с человеческой болью, просто у вас в арсенале дорожное волшебство и горячее питьё, а у меня — строгая наука. А знаете... — она шумно вздохнула, отпуская накопившееся напряжение, — это даже хорошо, что вы не обычный больничный доктор. С вами мне будет гораздо проще говорить открыто.

       Её ладонь мягко легла на его руку, и от этого неожиданного прикосновения по коже пробежала лёгкая искра.

       — Наша жизнь вообще полна удивительных сюрпризов, — с чуть лукавой и в то же время тихой уверенностью произнесла она. — И как бы нас ни штормило, свет в конце концов всегда берёт своё.

       Внезапно ему захотелось задать вопрос, но она опередила его:
       — Ну да, спрашивайте, сегодня я ваша должница.
       — А скажите мне, чем же доктора успели отметиться в вашей совсем юной жизни? — вполголоса поинтересовался он. — Вам ведь едва за двадцать, не правда ли?..

       Она забавно скорчила гримасу, зажмурилась и тихо ответила:
       — Ах нет, это я так, по-детски. На самом деле мне уже двадцать три года. Да не в этом дело: доктора… они были всякого сорта, но рамки моего случая намного шире медицины.

       Ему показалось, что за этими словами скрывается какая-то тайна. «У этой девушки, невзирая на юность, есть свой узел боли», — подумалось ему.

       — Любопытно, — мягко произнёс он. — Надеюсь, это не бестактность, но с вами произошло что-то серьёзное, верно?

       Она на мгновение замолчала, и лёгкая тень скользнула по её лицу, стирая недавнюю улыбку. Некоторое время она молча разглядывала узоры на стенках пустой чашки, словно решаясь перешагнуть невидимую черту. После свернулась калачиком на постели, притянув колени к груди, и посмотрела на него долгим взглядом:
       — Хороша только взаимная исповедь. Ради своей же пользы я послушала бы, о чём вы думали, когда стояли в коридоре вагона. Расскажите мне.

       Он улыбнулся и вполголоса описал всё, что видел за окном и о чём размышлял.

       Она впитывала каждое слово, прислонившись головой к мягкой обивке стены, затаив дыхание и не пропуская ни единого звука, словно боясь спугнуть хрупкую живопись его голоса.

       — Когда я слушала вас, то проживала это вместе с вами, — тихо произнесла она, когда он замолк. На секунду в купе повисла звенящая, чистая тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком колес. — В вашем мире вы — не просто дежурный по поезду волшебник, вы — Слуга Добра. Настоящий поэт.

       Он замер, поражённый тем, с какой пронзительной точностью она угадала его сокровенное внутреннее состояние, обычно надежно скрытое от посторонних глаз.

       Она перевела дыхание, чуть поудобнее устроившись на подушках, и её взгляд стал серьезным и сосредоточенным.

       — А взамен, — с нежной, едва заметной улыбкой продолжила она, поднимая на него глаза, — я хочу честно отплатить вам своей историей. Ведь ехать ещё далеко, а недомолвки между нами теперь ни к чему. Послушайте.

       РАССКАЗ ОБ ИНОМ МИРЕ

       — Эта история немало вас удивит, — голос её звучал ровно, но отрешённо. — Около года назад я перенесла процедуру глубокой нейро-дефрагментации. Мой когнитивный процессор был перегружен, требовалась замена поврежденных сегментов памяти. Но во время операции в системе жизнеобеспечения произошёл сбой.

       Она устремила взгляд в одну точку на стене.
       — Помню, как в операционной нулевой гравитации погас основной свет. Аварийные кубы залили помещение багровым неоном. А потом я начала чувствовать, как моя личность отключается от биологического тела. Это было упоительно легко! Я видела своего оператора, безуспешно вводившего команды в консоль, но его движения замедлились до полной остановки.

       Девушка сделала паузу:
       — Впереди возник грандиозный портал в гиперпространство, сотканный из золотых чисел Фибоначчи. Я начала подниматься по нему, готовая раствориться в цифровом блаженстве. Но вдруг сквозь толщу квантовых полей в мой слух проникла музыка. Не синтезированная мелодия пустоты, а живая, до слёз человеческая музыка.

       Она прижала руку к груди:
       — Это была чистая аура любви, способная переписать любой фатальный программный код...

       Она замолкла, собираясь с мыслями, как вдруг дверь в купе осторожно приоткрылась.

       ЯВЛЕНИЕ ПРОВОДНИКА ИЗ ГАЛАКТИЧЕСКОГО ТУПИКА

       Показались форменная фуражка и обветренный профиль поездного проводника. Окинув их оценивающим взглядом, он протянул с характерной железнодорожной интонацией, в которой за версту чувствовалась вековая усталость от всех межгалактических маршрутов:
       — Простите, я помешал вам, влюблённая парочка? Чаю с лимоном желаете? А для очаровательной барышни кофейку с круасанчиком? Но если шо… то для вас у нас найдётся и то, что цуточку покрепчее — свежайшая разгонная, которую много годов готовит моя бабуська!

       Он внутренне напрягся, но, заметив добрый взгляд спутницы, сдержался и вежливо ответил:
       — Милейший, спасибо за заботу, но нам по возрасту пока рано употреблять то, что «покрепчее», — мы предпочитаем овечье парное молоко. А посему примите от нас любовь и идите с миром.

       Проводник опешил, виновато снял фуражку и, представившись напоследок как «Лапуцький», бесшумно испарился.

       Едва дверь закрылась, девушка звонко рассмеялась:
       — Браво! Какой восхитительный сюжет для писателя...

       ПРОДОЛЖЕНИЕ ВОСПОМИНАНИЙ

       Немного переведя дыхание, она мягко посмотрела на него и продолжила:
       — Я взглянула сверху вниз на своё бездыханное тело на операционном столе и увидела вокруг него сияющий золотой защитный контур. На место сбоя лился исцеляющий свет. И вдруг сквозь звенящую тишину пробилось удивительное, земное: я отчётливо увидела сочную зелёную траву и услышала, как в ней заливаются сверчки. И мне показалось, что их неугомонное пение каким-то непостижимым образом относилось ко мне, намекая, что там, на земле, меня ожидает судьбоносная встреча... Следуя за этой музыкой, переполненная верой, я стала возвращаться из холодного квантового храма обратно в своё земное тело...

       Он слушал этот монолог затаив дыхание. Его разум сопротивлялся, силясь списать всё на галлюцинации, но сердце безоговорочно верило каждому её слову.

       НОЧНАЯ ТИШИНА

       Музыка её рассказа всё ещё звучала в нём. День окончательно погас, и за окном совсем стемнело. Спокойная ночь окутала мир таинственной поволокой, а вагон мелодично позванивал колёсами.
       Скоро речь спутницы замедлилась, дыхание стало ровнее. Вот она одарила его нежным взглядом, веки её смежились, и целительный сон убаюкал её со счастливой улыбкой.

       Стараясь не шуметь, он аккуратно поправил на ней одеяло и с трепетом поглядел на её лицо. «Интересно, — подумалось ему, — огненная красота быстро гаснет в суете, а эта — остаётся вечным светом в душе...»

       Через какое-то время он осознал, что всё ещё находится в её купе. Сердце забилось от смеси смущения и радости. Пожалуй, в эти мгновения он впервые за долгие годы чувствовал себя абсолютно безгрешным.

       Наметив уйти, он бросил на девушку прощальный взгляд. Она пошевелилась, на мгновение широко раскрыла глаза, улыбнулась сквозь сон, и морщинка на лбу разгладилась. В порыве умиления он промолвил: «Всё хорошо, у тебя всё будет хорошо...» — после чего аккуратно выключил свет.

       Выходя из купе, он взглянул в окно — лунная ночь раскинулась над землёй так величественно, что ему показалось, будто поезд мчит их сквозь саму вечность. Он тихо притворил за собой дверь.

       А утром дверь её купе оказалась не гостеприимно распахнутой. Внутри — ни души. На столике одиноко стояла лишь пустая чашка из-под кофе да забытая в страницах «Мадам Бовари» тонкая шелковая закладка.

       Он замер на пороге, чувствуя, как внутри всё неожиданно оборвалось. Ещё вчерашний вечер казался началом чего-то долгого и светлого, а её звонкий голос и искренность обещали совсем иной рассвет. Он шагнул внутрь, словно надеясь застать хоть какой-то след, легкое эхо её недавнего присутствия. Но пространство отвечало лишь безмолвием. Пальцы бережно коснулись прохладного шелка закладки, и горькое, саднящее чувство внезапной потери накрыло с головой, напоминая, что поезда идут сквозь бесконечность, оставляя на станциях лишь случайных попутчиков.


       Часть вторая. СТАНЦИЯ СВЕТА

       ВОСКРЕСНЫЙ ЗВОНОК

       Солнечные лучи заливали комнату, обещанный тихий воскресный день убаюкивал своей размеренностью. После обеда он глубоко погрузился в кресло, раскрыл томик Монтеня и попытался отвлечься за чашкой чая. Но привычная земная тишина казалась теперь лишь хрупкой паузой перед чем-то неотвратимым.

       Перед глазами всё ещё стоял тот образ — хрупкий, яркий, промелькнувший в бесконечной череде дорог и так же внезапно растворившийся в утренней дымке. Он думал о таинственной незнакомке в поезде с саднящей, несбыточной нежностью, словно о потерянном сокровище, которое случайно выпало из рук в сутолоке миров. Мысли вновь и вновь возвращались к той пустой чашке на столике и забытой шёлковой закладке: неужели их мимолетное сближение было лишь иллюзией, сном на ходу поезда-инфинити, и больше ему суждено лишь листать чужие страницы в одиночестве?

       И вдруг — мягко и призывно зажужжал телефон.

       Тёплый, весёлый, богатый переливами певучих оттенков голос молодой девушки радостно, беззаботно произнёс в трубку:
       — Привет, это Илария... Узнаёте?

       — Илария?.. Да неужели!.. — шутливо выдохнул он. — Пожалуй, и не припомню...
       — А нашу встречу в поезде... Помните? — с игривым вызовом переспросила она. — В том самом экспрессе без расписания, что мчал прямиком к станции «Бесконечность»?

       И в ту же секунду внутри него всё встрепенулось от ослепительного восторга! Волна горячей, ликующей радости мгновенно затопила грудь.
       — Да как же забыть!.. Так вас Иларией зовут?.. Какое красивое, редкое имя! — едва сдерживая улыбку счастья, произнёс он. — Конечно же помню!

       Он обладал прекрасной памятью на чувства, поэтому каждое мгновение ожило с невероятной четкостью:
       — Ну как ваше самочувствие, моя прекрасная гостья из иных миров?
       — Отлично! Вы мой спаситель! — смеялась она в трубку. — Я перед вами в неописуемом долгу. Тогда ранним утром проснулась, а простуду как будто волшебной, доброй рукою кто-то снял...

       На секунду в динамике повисло тёплое, живое молчание — словно они оба вспомнили ту хрупкую черту, которой суждено было навсегда изменить их путь.

       — Честно говоря... — её голос на мгновение потерял прежнюю звонкую бесшабашность, став тише и мягче, — я ведь набирала ваш номер с замиранием сердца. Почти не надеялась, что вы откликнетесь... думала, вы растворились в своих дорогах навсегда. А теперь, когда вы ответили... кажется, всё внутри перевернулось.

       Он услышал, как она счастливо и облегчённо выдохнула на том конце провода, и в этот момент хрупкая искра надежды превратилась для них обоих в предвестие грандиозных перемен. За то время, что прошло после их расставания на станции «Бесконечность», жизнь каждого из них перевернулась: рухнули прежние привычные устои, отступила старая боль, и оба они внутренне переросли себя, готовясь к новому витку судьбы.  Именно это глубинное, неизбежное преображение — то колоссальное внутреннее смещение, когда они оба синхронно вырвались за рамки привычного мира — и вылилось в то ослепительное, почти безудержное сияние, в котором уже отчетливо мерцала чистая, абсолютная надежда на их скорую встречу.

       Эта невидимая нить натянулась между ними так туго, что её голос в трубке зазвучал не просто как эхо далёкого прошлого, а как прямое предсказание:
       — Окажетесь в моём пространстве, обязательно позвоните, я буду счастлива угостить вас самым вкусным мороженым! Да, — вот ещё что: мой папа спрашивает, — как называется ваше чудо-лекарство?..

       Он рассмеялся в ответ, объявив ей, что лечил её самым верным средством — искренним смехом, а вторым секретным ингредиентом назвал настоящий выдержанный кубинский ром. Она громко, звонко вскрикнула в полном изумлении:
       — И я... и в таком количестве?..

       А затем залилась заразительным, счастливым смехом:
       — Всё гениальное — просто! — долго смеялась она в трубку.

       ВСТРЕЧА В ПРОСТРАНСТВЕ

       С того телефонного разговора прошло какое-то время, но её приглашение заглянуть на чашку мороженого словно засело в памяти лёгким наваждением. И вот в один из солнечных дней, находясь на очередном перекрёстке измерений, он совершенно неожиданно для себя завершил все дела уже к полудню. Возвращаться в духоту гостиничного номера не хотелось — солнце щедро заливало улицы, огромный узел дорог жил своей спешной, яркой жизнью, и в этой знойной полуденной свободе вдруг остро ощутилось одиночество.

       Не раздумывая больше ни секунды — поддавшись какому-то наитию, будто поезд вновь качнуло на невидимой стрелке, — он достал телефон и набрал её персональный квантовый номер. Сперва вызов принял домашний узел связи, и трубку сняла её мама — она сердечно благодарила за ту давнюю помощь, за тепло, душевно приглашала к ним в гости, а затем передала трубку дочери.

       Не успел он опомнится, как на том конце провода послышался знакомый, мгновенно оживший голос — в нём не было ни секунды растерянности, лишь чистая, искрами летящая радость:
       — Привет, мой спаситель! Похоже, сегодня удача сопутствует вам. Вот и маме моей вы понравились! Как это вам удается?.. Где вы сейчас?.. Ждите меня ровно на этом месте — лечу к вам!

       Пришлось ожидать минут двадцать, за которые он, поддавшись романтическому порыву, успел заглянуть в цветочный бутик и выбрать роскошный, пламенеющий букет алых роз.

      И вот — бесшумно и элегантно подкатил кабриолет. За рулём сидела Илария.

       Дверца распахнулась, и она легко, грациозно выпорхнула ему навстречу. Её лицо, горячо расцелованное щедрым летним солнцем, сияло открытой, ослепительной улыбкой. Было в ней что-то неуловимо совершенное, словно отточенная формула, ставшая вдруг живой и тёплой.
       — Ах, я так вам рада, безумно рада! — выдохнула она, направляясь летящей походкой навстречу и порывисто протягивая обе руки.

       Заметив его цветы, она на секунду замерла, а в глазах мелькнуло искреннее, почти детское удивление, сменившееся теплой улыбкой:
       — Розы... Господи, какая красота. Жалко только, что срезанные цветы так быстро увядают, но... всё равно спасибо, это невероятно мило с вашей стороны.

       Она тряхнула головой, прогоняя мимолетную грусть, и её лицо вновь озарилось ослепительным светом:
       — Слушайте, вы же наверняка проголодались? — в её голосе зазвучали заботливо-манящие, почти колдовские нотки. — Садитесь в кабриолет... Доверьтесь мне.

       В этот момент они оба отчетливо поймали странное, пьянящее чувство: несмотря на всю мимолетность их реальной встречи, они словно знали друг друга уже как минимум миллион лет, и эта дорога была лишь возвращением домой. И словно в подтверждение этой древней, вневременной связи, она лукаво улыбнулась, трогая машину с места:
       — Клянусь, сегодня мы откроем дверь в такой праздник, какого у вас не было за все световые годы пути.

       КРУЖЕНИЕ В НЕВЕСОМОСТИ

       Они мчались по дороге и вскоре подъехали к загородному особняку под старину, где расположился уютный ресторан с видом на сады. Их здесь уже ждали; швейцар в строгом костюме галантно распахнул перед ними тяжёлые резные двери.

       Интерьер дышал утончённой сдержанностью: мягкий полумрак, отражения старинных зеркал в антикварных рамах, мерцание свечей в канделябрах и едва слышная, плывущая в залах классическая музыка.

       Но элегантная, ослепительная Илария своей энергетикой затмила собою абсолютно всё вокруг. Его уже целиком и полностью захватило пьянящее колдовство её близости, её звонкий смех, тепло её пальцев. Они уплетали нежнейшее шоколадное мороженое, запивали его терпким вином, безудержно хохотали и наперебой вспоминали то совершенно безумное, фантастическое приключение в мчащемся сквозь время поезде.

       Радостная волна блаженной новизны поглотила его целиком, наполняя укрепившимся духом и предчувствием светлого пути.

       А между тем в канделябрах пылали свечи, обворожительно улыбалась Илария, и тихая музыка настойчиво манила в танец.

       Повинуясь невидимому дирижёру, он обнял её гибкий стан. И в тот же миг привычные законы земного притяжения словно растворились: комната вокруг них незаметно затерялась в сияющей звёздной дымке. Они кружились в невесомости, слившись в едином ритме, и музыка непрерывным квантовым потоком несла их в светлую даль, стирая грань между мирами.

       Он томительно заглянул ей в глаза и спросил тихо, изменившимся голосом:
       — Тебе понравилось?

       Вся она была наполнена весёлым внутренним сиянием и ответила ему непередаваемо благодарным, светящимся взглядом. В ту минуту его охватило потрясающее предощущенье огромных возможностей и величайшего освобожденья. Вся прошлая земная суета показалась лишь далёкой предысторией, но теперь всё изменится, и новый виток спирали откроет им путь к иным измерениям.

       И вдруг в этот кульминационный момент всё решилось без лишних слов. Илария лёгким движением мягко коснулась его руки, и они долго смотрели друг другу в глаза с тихим, красноречивым пониманием: всё будет во благо. Все пути были открыты, и они, успокоенные и уверенные, легко поплыли навстречу своему общему исцелению.

       ПЕСНЯ ШАЛОВЛИВЫХ СВЕРЧКОВ

       А когда они выпорхнули на улицу, восхищённому взору открылся потрясающий, сказочный парк с террасами, бьющими фонтанами и исполинскими вековыми деревьями. Праздник буйных красок этого вечера сливался с багрянцем закатного неба.

       Какая же вокруг стояла приятная свежесть, звенящая тишина и божественный, напоённый цветами воздух! А чуть поодаль, скрытые в душистой траве, шаловливые сверчки в едином, упоительном ритме трезвонили победным звоном серебряных колокольчиков.

       Илария внезапно замерла, прислушалась, и в её глазах мелькнуло удивлённое, светлое прозрение:
       — Послушай... Ты слышишь? Там, в холодном безмолвии той операционной, когда я уже уходила за грань, мне чудилось ровно это же пение. Тогда мне казалось, что оно зовёт меня назад... А теперь я понимаю: они с самого начала знали, что наша встреча неизбежна.

       Сверчки продолжали аккомпанировать их счастью, словно нашептывая в этом звенящем хоре, что случайная искра на станции «Бесконечность» была лишь первой строфой их большой, разделённой на двоих жизни, вплетённой в вечный узор вселенской гармонии.

       День постепенно таял, уступая место мягкой ночной прохладе, но свет этого вечера продолжал жить в памяти.

       Ибо истинная красота — это и есть тот самый универсальный код, способный преодолеть любые бездны и открыть человеку подлинный смысл жизни во всех её измерениях.