По дороге к себе. Глава 30

-Они врывались в убогие квартиры, пропитанные запахом пота, из окон летели чемоданы, и их содержимое разлеталось по мостовой. На камни ее, преследуемые собаками, выбегали мужчины, женщины и дети, которым, прячась в шкафах и на чердаках, удалось избежать первой волны обысков. Теперь же, полные ужаса, они пытались увернуться от зубов доберман-пинчеров….
-Список Шиндлера, -чуть слышно прошептала Ева, когда Аристарх замолчал.
-И мы были там, -сказал он, опустив глаза в пол, и добавил, -но не в его списке. Мои документы были в порядке. Я работал на одном из заводов Варшавы и к тому же был по национальности поляк. Поэтому, при облаве мы с женой и дочерью попали в разные шеренги.
Аристарх снова замолчал, не поднимая глаз, но она абсолютно четко увидела, как задрожали его ресницы.
-Это был ад на Земле, мадам Ева, -продолжил он, крепко сжав руки в замок, -который невозможно забыть и оправдать. Зондер команда выстреливала немедленно, если кто-то пытался бежать, или спускала собак. До сих пор помню их лоснящиеся, довольные  лица, в которых не было и капли сострадания к нам. Мы стали для них просто тараканами, которых нужно было давить и давить, пока они окончательно не исчезнут под начищенным сапогом Третьего Рейха.
-Но…, -робко сказала Ева, -но как же вам удалось уцелеть?
Одновременно ей очень захотелось спросить, жива ли его жена, но она настолько испугалась уже возникшего в голове ответа, что не стала этого делать
-Удалось уцелеть только мне и, как выяснилось спустя пятьдесят шесть лет, моей Магде.
Аристарх резко откинулся на спинку стула, замер на некоторое время, а потом, возвращаясь в прежнюю позу, добавил:
-Дебору с дочкой загнали в шеренгу вместе с другими женщинами, детьми и стариками. Там оказались все те, кто не работал на предприятиях. Моя жена была учительницей французского в школе. Но после оккупации преподавание каких-либо языков  было категорически запрещено. Да и большинство школ закрыли.
-Закрыли? -недоуменно спросила Ева.
-Именно так. Нацистам было невыгодно грамотное население, поэтому образование стало прерогативой исключительно отдельных слоев общества.
-То бишь немцев, -подытожила она, воспользовавшись секундной паузой.
-Да, -подтвердил Аристарх и добавил:
-Ну и сами понимаете, мадам Ева, кому тогда была нужна учительница с еврейскими корнями. Дебора осталась без работы и именно это определило ее положение в тот день.
После сказанного он на несколько секунд прикрыл лицо руками, а потом уже более спокойно, словно еще раз смиряясь со случившимся, продолжил:
-Я до сих пор помню ее глаза, мадам Ева. Она умоляюще смотрела на меня, крепко прижимая к груди маленькую Магду, и безмолвно плакала. В тот момент время словно остановилось. Я стал буквально физически чувствовать этот полный ужаса взгляд жены и, уже ни о чем не думая, рванул к ней. Но…, не пробежав и пяти  метров, был сбит прикладом одного из солдатов эсес.
Упав на мостовую и теряя сознание, я увидел, как Дебора пыталась инстинктивно закрыть ладонями лицо дочки, которая тянула ко мне руки и кричала:
-Папа, папочка, Францишек!
-Моя маленькая девочка, -с какой-то невероятной теплотой в голосе сказал Аристарх, -иногда она называла меня просто по имени, повторяя за матерью и даже копируя ее произношение. Вы даже не представляете, мадам Ева, как часто я слышу ее голос в своих снах. В тот момент, просыпаясь, я боюсь шелохнуться, чтоб ненароком не спугнуть этот образ, который в считанные секунды исчезает из моего сознания. Но даже те доли мелькнувших секунд очень дороги мне, -произнес он, снова отворачиваясь от нее и тихо добавил:
-Дороги, как возможность снова, пусть даже мельком, увидеть их лица.
Аристарх замолчал, а Ева, словно наяву увидела эту озвученную только-что им сцену, и из глаз ее ручьем потекли слезы. Она не стала прикладывать усилия, чтобы остановить их. Напротив, она хотела хотя бы так почтить память всех тех людей, замученных и истерзанных в застенках концлагерей и гетто, а потом убитых нелюдями, навсегда сожженными в совести своей.
-Папа! -все еще гулким эхом раздавалось в ее голове. -Папочка! -слышала она голос маленькой Магды. Ева закрыла глаза, как-будто хотела еще на несколько мгновений остаться там, в своем видение, чтобы прикоснуться душой к этим незнакомым, но таким близким ей людям. Чтобы сейчас, пусть даже спустя долгих семьдесят шесть лет, сказать им о том, что память об их нечеловеческих страданиях важна и неприкосновенна. Всегда.
Продолжение следует.