Еще одна не написанная история военных лет

Туманное утро на берегу Солзана всегда особенное. Воздух здесь такой густой и прохладный, что легкие наполняются им с каким-то особенным, почти первобытным удовольствием. Я совершал свою привычную пробежку, когда заметил пожилого мужчину. Он неспешно шел по тропинке, а рядом, понурив голову, семенил старый пес. Мы разговорились — сначала о погоде, потом о чем-то отвлеченном, и сами не заметили, как тема свернула на историю, на те страшные страницы, которые, казалось бы, должны были навсегда остаться в учебниках.
Мой собеседник, человек с глубокими морщинами и пронзительным, спокойным взглядом, вдруг замолчал, глядя на бегущую воду. А потом тихо произнес: «Мой дед, Виктор Прокопьевич Васильев, прошел через такое, что в голове не укладывается».
Он начал рассказывать, и я остановился, забыв про время,запланированные нагрузки и утренние дела. Дед моего случайного знакомого был совсем мальчишкой, когда война вырвала его из детства. Сначала был «Красный берег» в Белоруссии, где немцы использовали детей в качестве доноров крови для раненных солдат Рейха — место, о котором сегодня знают немногие, но которое стало для тысяч детей преддверием ада, а для кого-то последним земным "приютом". У моего деда оказалось "плохая" кровь - IV группа крови, и при этом он был физически крепким, может все это его и спасло. Фашистам нужна была не только кровь, но и сильные рабы... Потом начались поэтапные пересылки — бесконечный путь, где пешком, где в грузовиках, где на в товарных вагонах. И вот чужая земля и концентрационный лагерь под самым Берлином. Тут дед, всегда останавливался, замолкал и бледнел. У него начинался тик на лице, дергаться правая щека. Потом немного придя в себя он продолжал, видимо пропуская самые страшные сцены...
Когда фронт подошел вплотную к столице Рейха, в лагере началась суета, от которой веяло могильным холодом. Охранники объявили для детей «баню-дезинфекцию». Дети, изможденные и запуганные, послушно потянулись к баракам. Но один из надзирателей, в чьей душе, видимо, еще теплилось что-то человеческое, шепнул нескольким мальчишкам: «Это не баня. Это смерть от газа. Проситесь в туалет, а там через отверстие прыгайте в яму и ждите темноты».
Пятерым детям удалось изображая потребность пойти в туалет выйти из общего строя. Зловонная черная дыра в туалете, пугала, но выкрики  эсэсовцев, были еще страшнее. Мой дед пролез и прыгнул в низ первым, за ним последовали другие. В общей лагерной суете видимо о них забыли. Мальчишки выползли к месту, где был более сухо, и в этом нужнике ждали наступления темноты. Всюду бегали крысы. С наступлением темноты мальчишки проползли по зловонным коммуникационным шахтам, дрожа от каждого шороха. Самый большой страх был быть обнаруженными немецкими овчарками. И вот мальчишкам удалось выйти из канализационной шахты и вдохнуть чистый свежий воздух. Кружилась голова, мы падали, некоторое время приходили в себя. Потом кто-то из нас, кто раньше всех приходил в себя, тормошил всех и мы ползли, а уже дойдя до полоски леса, бежали... Какая была радость окунуться в первом попавшимся пруду. Дед говорит, тогда мне впервые почудилось, что вода - это божий ангел... Нам попадались сады с яблоками, вишнями... По началу от вольной пищи многих рвало... Людей мы старались избегать, но если они нам и попалась, нас не пытался кто-то остановить... Видимо к этому тут уже давно привыкли как к бездомным собакам... По вывескам на дорогах мы определили, что рядом Берлин... С каждым днем мы видели самолеты, слышали взрывы от бомбежки и артиллерийских снарядов... Мы уже понимали, что приближаемся к своим, а значит свободе.
 Когда через несколько дней нам удалось добраться до Берлина, над городом уже стоял дым и зарево, от пожаров и разрывов снарядов.
 Советские войска были уже близко, Город походил на старые руины, всюду царил хаос. Улицы превратились в декорации к фильму-катастрофе. Многие магазины стояли с выбитыми витринами, брошенные на произвол судьбы. В некоторых их них попадись одежда и обувь. Мальчишки наспех поменяли свои зловонные арестантские лохмотья. Очень хотелось есть, люди часто за видя нас, особенно женщины плакали, настолько мы были «скелетными», и что-то давали из своих скудных запасов. По словам деда, им было совершенно не страшно слышать пулеметные выстрелы, бомбежку, видеть убитых или раненых… Все это по сравнению с концлагерем, было уже не таким страшным, поскольку за всем этим уже маячила свобода… Однажды на одной из улиц мальчишкам попался один полуразрушенный разбитый магазин. Там было очень много часов, самых разных настенных, карманных с золотыми и серебряными крышками, ручных, таких, которые мальчишки видели только у офицеров эсесовцев.…
Мальчишки, обвешали часами руки, набили карманы, не понимая ценности этих вещей, но интуитивно чувствуя, что это их единственный шанс.
Эти часы стали для возвращения домой их валютой. На них они выменивали куски хлеба, старые куртки, возможность сесть в попутную машину. Так, шаг за шагом, через разоренную Европу, они пробирались домой.
Мужчина замолчал. Его пес тихонько ткнулся носом в ладонь хозяина. Я смотрел на бурлящую воду горной реки Солзан и думал о том, как хрупка человеческая жизнь. Пятеро мальчишек, спасенных случайным словом охранника и горстью украденных часов, смогли вернуться из небытия. Виктор Прокопьевич выжил, вырастил детей, дождался внуков.
Мы попрощались, и он пошел дальше, растворяясь в утренней дымке. А я остался стоять, глядя на свои наручные электронные часы. В этот момент они казались мне не просто механизмом отмеряющим время, а символом того, что даже в самом страшном хаосе истории всегда есть миг и место для чуда, которое позволяет человеку остаться человеком….