Глава девятнадцатая Логика незнания

У входа в дискуссионный зал стояли весы.

На одну чашу посетитель должен был положить своё убеждение. На другую — доказательство.

Передо мной мужчина выложил толстую книгу, несколько газетных вырезок и лист с крупной надписью: «Я ТАК ЧУВСТВУЮ».

Чаша с убеждением всё равно перевесила.

— Недостаточно, — сообщил охранник.

— Но я совершенно уверен!

— Уверенность увеличивает вес убеждения, но не доказательства.

Мужчина возмутился и ушёл.

Настала моя очередь.

— Ваше убеждение? — спросил охранник.

— Я пришёл не убеждать, а слушать.

Весы зазвенели.

— Неправда.

— Почему?

— У каждого входящего есть мнение. Иногда самое прочное мнение звучит так: «Я просто хочу разобраться».

Мне пришлось признать его правоту.

Я достал записку Александра Николаева:

«Если человеческие типы повторяются, способен ли человек вообще создать справедливое общество?»

Положил её на первую чашу.

— Это вопрос, — сказал охранник.

— Вопрос тоже может содержать убеждение.

— Какое?

— Что справедливое общество можно создать.

Весы уравновесились.

— Проходите.

Внутри располагался круглый зал. Вместо кресел стояли кафедры. Над каждой висело слово: «ТРУД», «МЫШЛЕНИЕ», «САМОСОЗНАНИЕ», «ГУМАНИЗМ», «ВЛАСТЬ», «ОБЩЕСТВО».

Возле кафедры «ЛОГИКА» стоял Александр Турчин.

— Вы принесли вопрос, — сказал он.

— После предыдущей встречи их стало больше.

— Значит, встреча была полезной.

— Или запутала меня окончательно.

— Это иногда одно и то же.

Он положил на кафедру своё произведение.

Слова поднялись со страниц и зависли над залом. Некоторые сразу соединились в цепочки. Другие столкнулись и отлетели друг от друга. Одно утверждение начало расти, заняло половину потолка и заслонило остальные.

— Что это? — спросил я.

— Идея, которую слишком долго не проверяли.

Александр нажал кнопку. На утверждение направили свет. Внутри обнаружились пустоты.

— А это?

— Места, где автор перешёл от известного к предполагаемому, но не предупредил читателя.

— Вы признаёте такие места в собственном тексте?

— Я признаю право их искать.

— А если найду?

— Будем спорить.

Слово «ТРУД» опустилось к нам.

Оно превратилось в тяжёлый каменный блок.

— Что делает человека человеком? — спросил Александр.

— Слишком большой вопрос.

— Поэтому с него удобно начинать. Любой ответ окажется неполным.

Я коснулся блока.

На поверхности появились следы инструментов, ладоней, машин. Тысячи поколений что-то строили, выращивали, изобретали, переделывали.

— Труд, — сказал я.

— Достаточно ли труда?

Рядом появился муравейник. Сотни муравьёв действовали организованно и непрерывно.

— Нет. Тогда мышление.

Над нами вспыхнуло слово «МЫШЛЕНИЕ».

Оно превратилось в зеркало. В нём отражался не я, а поток моих вопросов.

— Достаточно ли способности думать? — спросил Александр.

— Нет. Человек может использовать разум для разрушения.

Появилось слово «САМОСОЗНАНИЕ».

Зеркало раздвоилось. В одном отражении я видел себя таким, каким считал. В другом — таким, каким меня воспринимали окружающие. Образы заметно различались.

— Неприятный прибор, — сказал я.

— Поэтому им редко пользуются.

— К чему вы ведёте?

— К тому, что общественная модель строится на представлении о человеке. Ошибся в человеке — ошибся во всей конструкции.

В центре зала возник макет города.

Дома стояли ровными рядами, люди получали одинаковые обязанности и равные возможности. Над городом сияло слово «ГУМАНИЗМ».

— Выглядит справедливо, — сказал я.

— Посмотрите внимательнее.

Мы приблизились.

В одном доме человек работал больше остальных и требовал большего вознаграждения. В другом кто-то отказывался выполнять общие правила. На площади группа людей решила, что знает, как сделать счастливыми всех. Несогласных начали отодвигать за ограду.

Слово «ГУМАНИЗМ» потускнело.

— Значит, любая красивая идея превращается в насилие? — спросил я.

— Я этого не сказал.

— Но показываете именно это.

— Я показываю опасность идеи, считающей себя окончательной.

Из моего кармана выпала медицинская карта.

Строка об окончательности выводов заняла уже всю страницу.

— Эта тема преследует меня, — сказал я.

— Возможно, вы преследуете её.

Макет изменился.

Теперь устройство общества строилось на противоположных правилах. Власть перешла к другой группе. Старые лозунги сняли, повесили новые. Те, кто раньше находился внизу, заняли верхние этажи.

— Стало справедливее? — спросил Александр.

— Для тех, кто поднялся, — вероятно.

— А для остальных?

— Зависит от правил.

— Значит, недостаточно поменять людей местами?

— Конечно.

— А что нужно?

— Изменить принципы отношений.

— Какие?

Я начал перечислять: уважение, ответственность, равенство перед правилами, возможность участвовать в решениях, защита человека от произвола.

Каждое слово превращалось в колонну, поддерживающую город.

Когда я закончил, здание выглядело прочным.

— Хорошо, — сказал Александр. — Теперь определите значение каждого слова.

— Зачем?

— Чтобы жители понимали, в каком обществе живут.

Я коснулся колонны «РАВЕНСТВО».

Она разделилась на три: равенство возможностей, равенство прав и равенство результатов. Колонны потянули город в разные стороны.

«СВОБОДА» распалась на свободу действовать и свободу от чужого вмешательства.

«СПРАВЕДЛИВОСТЬ» превратилась в сотни маленьких колонн — по одной для каждого жителя.

Город зашатался.

— Вы хотите доказать, что договориться невозможно?

— Нет. Я показываю, что произнести правильное слово легче, чем установить общее значение.

— Тогда в чём ваша позиция?

— Вы хотите получить её в одной фразе?

— Желательно.

— Чтобы согласиться или возразить, не разбирая аргументы?

Я усмехнулся:

— Вы умеете делать разговор неудобным.

— Иначе спор превращается в обмен лозунгами.

Макет города исчез.

Над нами осталось выражение «ЛОГИКА НЕЗНАНИЯ».

— Что это значит? — спросил я.

— Сначала скажите вы.

— Наверное, человек строит рассуждение на том, чего не знает, но принимает за очевидное.

Выражение стало светлее.

— Продолжайте.

— Потом выводит из этого следующие утверждения. Каждое может выглядеть логичным, хотя основание осталось непроверенным.

Слова выстроились в лестницу.

Первая ступень была подписана: «ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ».

Вторая: «ВЕРОЯТНО».

Третья: «ОЧЕВИДНО».

Четвёртая: «ДОКАЗАНО».

Пятая: «ВСЕГДА БЫЛО ИМЕННО ТАК».

Человек поднялся по лестнице, забыв проверить первую ступень.

Она треснула.

Вся конструкция рухнула.

— Убедительно, — сказал я.

— Вы согласны?

— С этой частью — да.

— А с остальными?

— Не со всеми.

Зал замолчал.

Я ожидал, что начнётся спор. Но Александр только кивнул:

— Хорошо.

— Вы не будете меня переубеждать?

— Буду, если вы назовёте конкретное возражение.

— А если мы всё равно не согласимся?

— Значит, разойдёмся, точнее понимая, в чём именно расходимся.

— Обычно люди спорят иначе.

— Обычно они защищают не мысль, а себя.

К нам приблизились два кресла. На одном было написано «АВТОР», на другом — «ЧИТАТЕЛЬ».

— Садитесь, — сказал Александр.

Я выбрал кресло читателя.

Он сел напротив.

— Назовите главное несогласие.

— Мне кажется опасным строить большие выводы о природе человека и общества на спорных предпосылках.

— Согласен, что опасно.

— Но вы сами делаете такие выводы.

— Покажите где.

Перед нами раскрылся текст.

Я указал на несколько мест.

Александр внимательно прочитал.

— Здесь вы поняли меня иначе, чем я намеревался.

— Возможно. Но написано именно так.

Он перечитал ещё раз.

— Формулировку можно уточнить.

В следующем месте он покачал головой:

— Здесь не согласен уже я. Вы пропускаете связующий аргумент.

— Потому что его нет в тексте.

— Он подразумевается.

— Читатель не обязан восстанавливать доказательство за автором.

Александр улыбнулся:

— Хорошо. Один — один.

Мы продолжили разбирать текст. Где-то он защищал свою мысль. Где-то признавал неточность. Где-то я обнаруживал, что поспешил с выводом. Несколько вопросов остались нерешёнными.

И ничего страшного не произошло.

Зал не рухнул. Автор не превратился во врага. Читатель не обязан был капитулировать.

Когда мы закончили, над выходом появилась фраза:

«Право не соглашаться — часть уважения к собеседнику».

— Это ваш вывод? — спросил Александр.

— Наш.

— Тогда оставим.

Я направился к двери.

— Сергей, — окликнул он.

— Да?

— Не превращайте доброжелательность в обязанность хвалить.

— А несогласие?

— В право унижать.

Я вышел из дискуссионного зала.

В моём кармане лежали письмо без адреса, перо неопределённого цвета, карандаш и медицинская карта. Теперь к ним добавилась маленькая гирька с весов. На ней было написано: «ДОКАЗАТЕЛЬСТВО».

Передо мной появилась новая страница.

Это было моё стихотворение «Сегодня я никому не должна». Несколько строк на нём подчёркнули красным карандашом.

Рядом стояла Елена Лигинченко.

— Спорить вы научились, — сказала она. — Теперь посмотрим, умеете ли принимать точные замечания к собственному тексту.

Она указала на первую подчёркнутую строку.

В тот же момент стихотворение споткнулось.