Женщина звучит по-своему

     Когда-то — теперь уже невозможно исчислить, сколько чужих жизней и  катастроф пролегло с тех пор, — мне довелось услышать одну историю. В ней не было ничего, кроме двоих: его и её. Беспощадный, слепой вихрь мегаполиса столкнул их на мгновение, выхватил из равнодушной толпы и оставил каждому по обрывку чужого телефонного номера.

    Сейчас уже не имеет значения, кто из них первым решился нарушить это хрупкое молчание. Кто отправил ту роковую, сухую весть, где не было ни имен, ни приветствий — лишь сиротливый адрес и строгие стрелки часов.

    Время... С той секунды оно изменило свой ход. Оно потекло по новому, бешеному и пугающему руслу, навсегда отрезав им путь назад. Города меняли очертания, календари безжалостно перелистывали осень на зиму, а весну на осень, и лишь короткие координаты свиданий продолжали летать между ними, как отчаянные сигналы бедствия двух тонущих кораблей.

      Приходя друг к другу, они молчали. Сначала эта глухая немота казалась дикой, невыносимой — словно они очутились в первобытной чаще, где человеческий язык еще не был рожден. Но постепенно в этой тишине заговорило сердце. Начавшись со слепого, неистового буйства тел и подкожных желаний, их связь медленно переросла саму себя, очистилась в пламени страсти и оголила нечто пугающе прекрасное — глаза, ставшие чистым, беспримесным отражением любви. Они научились видеть чужую душу без фальшивой шелухи слов. Это была близость на грани безумия.
    Но у всякого подлинного, великого сюжета есть своя точка невозврата.

    Однажды, когда в полумраке комнаты она уже одевалась, собираясь уходить в холодные сумерки, он остался лежать в постели. И впервые за всё время он совершил роковую ошибку — нарушил их негласный завет. Он попытался присвоить мгновение, удержать то, что могло жить только в абсолютной свободе. Он тихо попросил её остаться.

    Она замерла. Воздух в комнате стал осязаемым и тяжелым. Затем она медленно, почти ритуально обернулась, подошла к нему, склонилась и коснулась его губ прощальным поцелуем. В этом поцелуе было всё: исступленная нежность, благодарность за пережитое бессмертие и... неотвратимый финал. Она повернулась и ушла в серый уличный шум .

   Её голос больше никогда не прозвучал в его трубке. Эфир онемел навсегда. История оборвалась на вздохе, оставив после себя лишь оглушительное, вечное эхо безупречной и святой немоты.