Лешачиха

Она просто шла и шла по лесу – ни о чём не думая. Возвращаться, выходить из леса было некуда и незачем: Анатолий выгнал её из дома окончательно. А за что? Настя уже не помнила – кажется, она сказала что-то поперёк, осмелилась возразить. Или о чём-то попросить?

  Настя шла и уже – как казалось – почти не вспоминала об Анатолии.

Он в прошлом. Как он теперь называется?
Бывший!
Бывший?!!

Слово звучало странно: сначала тупое и  медлительное "бы", потом резвое, противное, как насекомое – "вши". Й. Й. Й! 

    Она без конца повторяла, гоняла это слово туда-сюда, а потом краешком ускользающего сознания поняла, что сошла с ума.

  Лес вокруг изменился, стал ласковым: июльский сосновый бор, как с картины. Она остановилась, чтобы набрать горсть земляники, присела на корточки – и забыла, что собиралась делать. Легла на бок и заснула.

      Сон прервался лишь на закате – от осторожного мягкого прикосновения: Настя вздрогнула и открыла глаза. Оказалось, что  в лицо ей тычется заяц – серый, ушастый, совершенно настоящий; как на картинке.

    До сих пор Настя никогда не видела живых зайцев. Да и вообще она мало что видела к своим двадцати годам: мать её не любила и почти никуда не возила – ни в зоопарк, ни в театр…

   Замуж она выскочила сразу после школы. Вернее, как замуж? Просто переехала на зимнюю дачу к Анатолию – по сути, первому попавшемуся мужчине, который поманил за собой и изобразил заботу.

  …Она вполне сознавала, что совершила этот шаг от отчаяния, в надежде, что наконец-то её примут и полюбят... Но муж – взрослый и  серьёзный юрист – принимал и любил её, наверное, ещё меньше, чем мать. А потом, года через три, и вовсе разлюбил – спокойно и сухо сообщил: устал от её бесконечных истерик.  И предложил очистить помещение в течение двух-трех недель.

 ...Заяц всё так же задумчиво жевал травинку и разглядывал Настю косым левым глазом – слишком уж пристально разглядывал, словно не лесной зверь, а врач-психиатр, собирающийся выписать сильнодействующий транквилизатор.

   – Чего тебе, зайка? – спросила Настя.
Слова выдавливались из горла с трудом, мысли путались.
  Настя опять прикрыла глаза и начала засыпать.
 – Ты давай-ка не спи! – сурово скомандовал заяц низким рокочущим басом.

 Настя открыла глаза и вскрикнула: вместо зайца возле нее сидел и жевал травинку косматый мужик средних лет. Темно-зелёная борода до пояса, руки волосатые, а глаза – черные, как угольки.

 – Да не пугайся, – сказал мужик спокойно, – ну, леший я. Савелий. А чего ты хотела? В самую чащу забралась.
 – Чего мне пугаться? — сказала Настя чуть невнятно. – Мне всё равно: леший так леший. Отстань, я спать хочу.
 – Не, так дело не пойдёт, тебя тут кикиморы насмерть защекочут, да и дождь скоро хлынет, – рассудил леший Савелий. – Отоспишься у меня в избе.

Он легко вскочил, подхватил Настю на руки и пошёл размашистым шагом по тропинке – дальше и дальше в глубь леса.

...Очнулась она уже в избушке. Проснулась и, не открывая глаз, ощутила, что наконец выспалась. Было ей удивительно хорошо – так хорошо при пробуждении бывает только в раннем детстве, когда у тебя ещё нет никаких обязанностей и забот. Ты проснулся – и просто радуешься предстоящему дню. 

    Сперва Настя просто лежала с закрытыми глазами: если не показывать миру, что бодрствуешь, – есть некоторый шанс продлить своё безмятежное и спокойное состояние.

     Приснится же такой ужас! Разрыв с Толей, блуждание по лесу. И леший! Самое смешное в её сне – это леший! Надо срочно рассказать свой сон Толе!

 Но она продолжала нежиться.

 – Ну как, полегче? – спросил её кто-то.
Голос был знакомым, но совершенно не похожим на голос Анатолия.

Ага, это она опять провалилась в тот же сон...

 – Ну-ну, просыпайся-ка, милая!

 Настя сделала над собой усилие и разомкнула веки. Первое, что бросилось ей в глаза – сухой мох, торчащий между круглыми могучими брёвнами; затем она заметила волосатую – почти мохнатую – руку, которая протягивала ей в глиняной кружке какое-то дымящееся питьё.

 – Кофе латте у меня нет, уж прости, – с лёгкой усмешкой сказал голос.

  – Где я? – спросила Настя.
  – Угадай с трёх раз.

Она немного подумала.

    – А что, ты реальный леший?

   – Реальный – нереальный... Смотря что считать реальностью, – леший говорил ворчливо, а сам просунул левую руку Насте под спину, заставляя девушку немного приподняться.

   Настя зажмурилась, изо всех сил не желая рассматривать страшное волосатое существо.
 
 – Ну-ка быстро пей давай!

Настя послушно отхлебнула.

Напиток был приятным, душистым, от него сразу захотелось вскочить на ноги.

  – Спасибо большое! – Настя невольно всё-таки распахнула глаза и села на кровати – уже самостоятельно, без поддержки.

 Леший Савелий оказался ничего, даже не такой уж страшный. Мужик как мужик, только сильно заросший.

 – Пожалуйста тоже большое, – леший глянул ей прямо в глаза – пронзительно, понимающе, словно душу наизнанку вывернул. Ощущение было очень странное – скорее приятное – но Настя поёжилась.

 – Ну, я пойду, пожалуй? – неуверенно спросила Настя.
 – Куда?
 – Ну, куда-нибудь... А то что я тут...
 – А тебе есть, куда идти-то?
 – Не знаю... Наверное, нет...
 – Ну и ладушки, – резюмировал леший спокойным и будничным тоном. – Мне как раз хозяйка тут требуется. Будешь лешачихой.

  – Лешачихой?

    Она притворилась тупой, чтобы потянуть время и не давать никакого ответа. Кто знает, что будет, если она откажется быть лешачихой? Может, чувак сумасшедший и говорить ему что-то поперёк – опасно.

А может, он придуривается? Просто живёт в лесу... Социофоб, наверное. Или лесник?
 
  Она подтянула ноги к подбородку и уткнулась носом в колени. Только сейчас она заметила, что одета не в узкие джинсы, а в тёплые вязаные рейтузы из какого-то серого пуха.
 – Штаны твои вчера были совершенно мокрые, – Савелий проследил за направлением ее взгляда, – пришлось тебя переодеть.
 – Нет, ну как так можно?!
 Настя смутилась и от смущения стала сварливой.
 – Нечего было меня сюда тащить! Я разрешения не давала!
 Савелий её гнева совершенно не испугался.
 – Ну, не утащил бы я – утащили бы другие.
Я – не худший вариант, поверь.

    Он лукаво улыбнулся и подмигнул Насте.
Та сделала каменное лицо и поджала губы,  совершенно не понимая, как себя вести и что делать. 
    Дальше-то что?
     Уломать мужика, чтобы вывел из леса? А смысл? Ей сейчас – что лес, что город.
Вчерашний бред закончился, туман в голове рассосался, и сразу стало ясно: она совершенно никому не нужна. Мать ее на порог не пустит, это очевидно.  Толя решил с ней расстаться – видать, нашел кого-то помоложе, другую вчерашнюю дурочку-школьницу. Ей-то, Насте, уже стукнуло двадцать – немыслимо много!

    Так, дальше: подруги Ксеня и Света. Ну, примут, конечно, из жалости – на недельку-другую... Но кормить её вечно не будут, а у неё – ни специальности, ни сил куда-то устраиваться, контактировать с людьми, пробивать себе путь в этом мире…

    – Ну, хватит уже сопли жевать, – резюмировал Савелий, всё это время внимательно наблюдавший за Настей из угла избы.

 Насте эта фраза совершенно не понравилась – сразу захотелось плакать и скандалить. Она огляделась в поисках чего-нибудь такого, что можно швырнуть об стену и произвести как можно больше шума.

  – Если хочешь, вон на стене чугунная сковородка висит! – дружелюбно подсказал хозяин дома. – Но чашки и плошки не бей,  пожалуйста.  Мне жалко: я их вручную из глины лепил.

   – Не нужна мне ваша посуда и сковородка, – всхлипывая, ответила Настя, – я в город пойду.
  – Твоя.
 – Что?
 – Твоя сковородка, а не ваша. Можешь называть меня на ты. Будущая жена, всё-таки. А ещё лучше говори – наша сковородка.

  – Какая ещё жена? – выкрикнула Настя. – Отпусти меня немедленно!

   – Хм, да я тебя и не держу, – Савелий пожал плечами. – Не хочешь – иди в свой город. Я даже дорогу тебе кружить не буду... И провожу до шоссе. Только поешь перед дорогой, прошу тебя.

 "Дорогу кружить он не будет. Придурок какой-то, – подумала Настя. – Он и впрямь себя лешим считает, кажется".

 – Я и впрямь леший, – пожал плечами Савелий в ответ на её мысли, – вот смотри.
Он сделал шаг за огромную русскую печь и тут же вышел обратно – но это был уже не человек, а огромный косматый медведь.
     Настя истошно завизжала.
Медведь моментально отступил назад и вновь явился в человеческом облике, причем теперь он оказался  без бороды и с короткой современной стрижкой. В джинсах и лёгкой светло-зелёной рубахе.

 – Так лучше? – деловито спросил Савелий.

Тембр его голоса остался прежним – низким и рокочущим.

– Лучше, – ответила Настя, – выходит, ты и впрямь леший…

         **********
   День прошел удивительно мирно – просто куда-то утёк.

 Весь день Настя просидела у крылечка, бессмысленно разглядывая тонкие травинки и копошащихся в них жучков-паучков. Савелий её не беспокоил – только периодически выносил за порог избы какой-нибудь еды: ржаной хлеб, густо намазанный мёдом, миску лесной малины, жареную картошку с лисичками. Настя ела, благодарила, и продолжала блаженное  ничегонеделание.

  "Что же будет вечером? – думала она, – надо бы срочно бежать куда глаза глядят, но сил нет..."

 И другая мысль: "Всё-таки я сошла с ума. Леший – это только в сказках, а я его вижу."

 На закате Савелий вновь вышел на крыльцо, присел рядом с Настей. Глянул на неё весело, живо.
 – Ну и как оно? Боишься меня?
 – Я себя боюсь, – честно ответила та, – я же окончательно с катушек съехала, да? Небось я сейчас в психушке в смирительной рубашке лежу, а не вот это всё…

  – Тут сложный вопрос, – неторопливо ответил леший, доставая из кармана и набивая табаком большую трубку, – с одной стороны – да, ты сошла с ума. Врать я тебе не буду. Люди в так называемом здравом уме нас, лесную нечисть, не видят. Для того, чтобы меня разглядеть, нужно хорошо кукукнуться – так ведь сейчас у вас говорят? А с другой стороны – всё в порядке, ты действительно находишься здесь и сейчас, ни в какой не в психушке, – он басисто захохотал, и ближайшие ели вдруг затряслись, замахали ветвями, словно тоже от души развеселились.

  – А если серьёзно, то я беру тебя замуж. Ты мне подходишь, – сказал Савелий, – так что готовься, в полночь свадьбу сыграем.
  – С чего это я тебе подхожу? – возмутилась Настя, – а меня-то ты спросил, хочу ли я за тебя замуж?
 – Не спросил, – вздохнул Савелий, – не положено это. У Леших ведь как? Мы обязаны жениться, если на нашу территорию попадает девушка, проклятая матерью... Я, может, и сам люблю холостым жить, мне так привычнее. Но ничего не попишешь – придётся. Это своего рода магический контракт, мы с тобой сами ничего не решаем.

Савелий вздохнул и выбил трубку.

 – Постой, как это... Это я, что ли, проклята матерью?!
 – Да, и не раз, судя по всему, – ответил Леший. – один-два раза за всю жизнь – это обычно не засчитывается. Сорваться каждый может. А у тебя – совсем ой-ой-ой. Ну-ка вспомни, говорила она тебе "Да будь ты проклята" ?
 – Да она всё время так мне говорила, каждый день, даже если я тарелку за собой не помою…

 – Ну и вот, тогда всё логично. И чему ты удивляешься? Я ведь тоже, Насть, раньше,  давным-давно, человеком был. Не от хорошей жизни в лешие попал...

 – А ты-то как? — спросила Настя с любопытством.
       
    ************

   – Я-то ещё во время войны лешаком стал. В смысле, Великой Отечественной. Мы ж, нечисть, бессмертные... Так что мне лет-то – по человеческим меркам – немало. А если по лешачьим меркам, то я ещё совсем юнец, можно сказать, подросток. Рассказывать?

    – Да, – коротко ответила Настя.
    – Да... –  повторил Савелий. Так вот. Было мне лет пять. Помню я те времена не очень чётко, но всё же помню.

   ...Жили мы  в деревне здесь неподалёку – километров двадцать отсюда. "Посадников остров" называется.

    – Знаю, – сказала Настя, – у моего мужа там домик в садоводстве... Недалеко от этой деревни…

Сказала – и в ту же секунду изумилась: какой такой муж, какое садоводство? Было ли всё это?

   – Какой такой муж? – усмехнулся Савелий,  – как говорится: не пойман – не муж. Ты же ведь официально замужем не была, и обрядов никаких не проводили?

 – Нет... –  растерянно ответила Настя. – Но он так говорил всегда: я твой муж, ты должна меня слушаться…

 – Лапшу на уши тебе вешал, – жёстко откомментировал Савелий, – ничего ты ему не должна. Видишь, стала неудобной – и сразу он тебя к лешему послал.

   – Да…

  – Кстати, чтоб ты знала: тебя никто не ищет. Если бы искали – до меня бы уже сведения дошли, что по лесу кто-то шастает.

   – Я понимаю, что не ищут,  – в голове у Насти вдруг прояснилось, – не нужна я никому.
    – Значит, всё в порядке, всё правильно. Мне ты нужна, и этому лесу ты тоже нравишься. В полночь устроим с тобой венчание нечисти.

 – До полночи ещё дожить надо, Савелий... Пока не пугай меня.  Ты рассказывай, рассказывай, как докатился до такой жизни. Может, я к тебе постепенно привыкну.

 – Ты начала шутить, – леший тепло улыбнулся и осторожно накрыл тонкое Настино запястье своей волосатой, чуть зеленоватой ручищей,  – это меня радует!

 Он чуть помолчал и возобновил прерванный рассказ.

 – Так вот. Когда в нашу деревню пришли немцы, мама уже проводила на фронт мужа и четырёх сыновей. И вестей ото всех не было несколько месяцев. Мама изводила себя  мыслями о том,  как спасти хотя бы меня. Думаю, она была уж в солидном возрасте, ближе к пятидесяти. Я был "поскрёбышем", последним ребёнком в семье. Мне-то, конечно, мама казалась тогда самой молодой и прекрасной…

 – Понимаю! Малыши маму любой принимают. Я свою тоже любила, даже когда она меня ремнём за разбитое блюдце лупила…

   – А моя меня баловала. Калачики какие-то специально в печи пекла, хоть и сложно это было в военное время, как я потом понял... И вот что мама придумала: решила спрятать меня от немцев в лесу. Почти буквально – под землю, как сокровище. Всё лето, пока фронт постепенно подбирался к нашей деревне, она копала лесную нору, землянку. Каждое утро вставала затемно, сажала меня на плечи и бежала в лес – тащила в непролазный ельник съестные припасы и необходимые для выживания вещи.
 Эти моменты я до сих пор помню совершенно отчётливо. Мать рыла землю заточенными кольями, рубила топором корни... Длинные нечесанные волосы во время работы мотались из стороны в сторону и иногда хлестали меня, если я стоял слишком близко...
    ...Оставалось только укрепить потолок. С утра мама отвела  в лес нашу козу Маньку. Враг подходил всё ближе. 
Савелий надолго замолчал, раскуривая трубку.
    – А дальше, дальше что?
   – И всё-таки она не успела.  Помню, немцы заехали в нашу деревню на мотоциклах и грузовиках. Мама работала на колхозном поле. Она бросилась домой, в нашу избу, где я сидел один. Быстро схватила заготовленный узел с моими вещами, взяла меня за руку, и мы побежали в сторону леса. Какой-то немец увидел нас и, видимо, решил, что мы бежим предупредить партизан. Начал стрелять. Мама толкнула меня на землю, в рожь, и велела ползти к нашей землянке – а сама, не скрываясь, побежала в другую сторону. Немец выстрелил снова – и в этот раз, скорее всего, попал. Я уже собирался вскочить и мчаться за мамой, не думая об опасности...
   И тогда, Насть, я впервые услышал погребальную песнь птицы Сирин. Так нежно мог петь только голос, звучащий по субботам из черного рупора патефона в нашем деревенском клубе. Я не разбирал ни слова, но печальные рулады удержали меня, заставили смирно лежать в траве...
     Я долго слушал песню, а потом мирно заснул, уверенный, что мама – моя сильная мама, которая сама прорубила под корнями вековых елей целый подземный дом для нас! – скоро придёт за мной.
  Проснулся я на закате. Рядом никого не было, и только где-то недалеко, за ближайшей берёзовой рощей,  безостановочно стрекотал пулемёт.
  Я заплакал от страха и одиночества. Потом вдруг встрепенулся: наверняка мама ждёт меня в землянке! Ночи стояли ещё светлые,  дорога нашлась легко.
     Мамы в землянке не оказалось – только Манька, привязанная к дереву ещё ранним утром, встретила меня радостным блеянием.  Я подбежал и обнял козу за шею. Доить я умел, а потому спустился в землянку, достал котелок и добыл себе молока на ужин.
  Затем я затащил упирающуюся Маньку с собой в убежище и закрыл изнутри вход заготовленным лапником.
   Где-то не стихал бой: что-то глухо ухало и трещало. Манька вздрагивала и тяжело дышала – по-собачьи, с открытым ртом.
А я всё ждал маму и слушал песнь волшебной птицы Сирин – сейчас она пела уже не о маме. Обо мне.
  Затем снаряд разорвался где-то совсем близко. Манька начала метаться от стены к стене. Лес содрогнулся ещё раз. И тут всё закончилось: неукрепленный потолок не выдержал. Земля посыпалась на нас – сначала тонкой струйкой, а потом сплошной черной лавиной.

  ...Дальше рассказывать почти нечего.

  Лешак с лешачихой вытащили меня из-под завала, привели к себе и поселили в этой сторожке. Вырастили, выучили лесному хозяйствованию, да и ушли дальше в чащу – подальше от людей. Вот и живу я тут с тех пор, Насть. Лес охраняю, хулиганов пугаю.

Он закончил свой рассказ спокойным тоном – чувствовалось, что прошлое уже совершенно его не тревожит. Настя же, переживая драматический финал истории,  сама не заметила, как крепко стиснула  волосатую руку-лапищу лешего.

 – Ох, Савелий, бедный! Как же страшно тебе было! – сказала Настя, немного успокоившись. – Как хорошо, что ты не погиб окончательно, а стал лешим!

 – Никто не гибнет окончательно, милая, – тяжело вздохнул Савелий, – все непременно кем-то становятся. Вопрос только – кем…

   – А что теперь будет со мной? – спросила Настя. – Я теперь обязана стать лешачихой, это уже точно и обжалованию не подлежит, да?!
 – Ты не обязана, просто так само собой случилось, а бороться с тем, что случается само собой – это всегда себе дороже. Так что ты станешь хозяйкой этого леса  минимум на год. А если родишь лешачонка – можешь магический контракт не продлевать.  Коли захочешь – оставишь мне ребёнка, уйдёшь в город и станешь жить обычной жизнью. Проклятие твоей матери на тебя действовать не будет – ты же сама станешь матерью. Да и я тебе чем смогу – помогу. Клад добуду, есть у меня тут в лесу парочка мест, где сундучки старинные припрятаны. Купишь себе квартиру в Питере или где сама захочешь. От обидчиков заколдую – это мне вполне по силам. Никто тебя больше пальцем не тронет, уж поверь мне!

 – Постой-постой! Я  должна буду родить лешачонка? Боже мой! – Настя в ужасе закрыла лицо руками. – Я, конечно, всегда хотела ребёнка, но мне страшно спрашивать, какие они с виду…

 – Не волнуйся, это обычные младенцы. Ну, может, чуть более молчаливые и самостоятельные… И в медвежат умеют превращаться. Но это не сразу, лет с трёх.

 – Во что я влипла...– тоскливо сказала Настя, – но я так понимаю, других вариантов у меня нет...
 – Варианты есть всегда, пока ты жива. А ты – в отличие от меня – нормальный живой человек, пусть и слегка съехавший с катушек, – назидательно сообщил леший, – весь вопрос в том, чтобы эти варианты увидеть.
 – А я не вижу, – тихо ответила Настя.

Она вдруг осознала, что ей хорошо здесь – в этом лесу, в компании сказочной нечисти.

    – Ну и ладушки, раз не видишь, мне это только на руку, – усмехнулся Савелий.

   – Ой, – вдруг встрепенулась будущая хозяйка леса, – а ты знаешь, мне вдруг понравилась идея выйти сегодня в полночь замуж. Интересно мне: как выглядит лешачья свадьба?

 – Оооо, это будет очень интересное действо! Собиратели фольклора многое отдали бы за приглашение на такое мероприятие!

…До полуночи они просто сидели рядом на крылечке. Настю кусали комары, Савелий заботливо их отгонял.

 – Есть, конечно, заговор против комаров, но он, во-первых, сложный, а во-вторых – наизусть я его не помню. Придётся идти в избу и в книгу лезть... Я уж лучше веточкой буду над тобой махать.

 Настя поймала себя на мысли, что с наслаждением принимает эту заботу.

Из кустов осторожно выполз туман и начал подкрадываться к избушке.

  – А ну-ка,  иди отсюда, иди! Нам сегодня надо, чтобы было хорошо тропинку видно, – Савелий общался с туманом как с живым существом. Тот послушался – отполз назад за еловые ветви.

   Леший ещё немного помолчал, раскуривая трубку. Дымок вылезал из трубки прихотливыми завитушками и стекался к Настиным ногам; постепенно, завитушка к завитушке, – и вот уже рядом с ней стоит белая полупрозрачная козочка.
   – А вот и Манька моя на наш праздник пожаловала! – ласково прокомментировал это явление леший.
  – Это та самая, да? – ахнула Настя.
 – Конечно, она всегда со мною. Как тот сурок из песни Бетховена. Ты в детстве эту песню любила, помнишь? – леший мягко улыбнулся и провёл рукой над головой Маньки. Та слегка подпрыгнула и боднула его руку призрачными рогами — словно ласковая кошка потёрлась о руку хозяина.
 – Откуда ты знаешь про песню?!
 – Я же нечисть. Многое знаю.
 – Ты мои мысли читаешь, да? – Настя содрогнулась и чуть не заревела от какого-то дурацкого ощущения полной беспомощности.
 – Мысли не читаю, нет. Не расстраивайся, милая! Просто ловлю ощущения, слышу какие-то обрывки мелодий, вижу картинки...
 – Аааааа, ну тогда ладно... Я и сама иногда умею так угадывать.
– О том и речь. Ты тоже немножко лесная нечисть, хоть и живой человек. Ты же не зря сюда ко мне пришла.
  – Не зря?! В каком смысле?  Это всё было заранее предопределено, что ли?
– Не предопределено, а, скажем, предположено, что ли... Вот смотри: между нами есть красная ниточка. И она всегда существовала, просто ты её не видела.

 – Ниточка? Где она?

 – Встань-ка!

Леший поднялся, развернулся к лицом девушке и протянул той ладонь. Настя уцепилась за протянутую руку и тоже встала.
 
 – Вот! Видишь?!

И Настя увидела её – тонкую красную ниточку, чуть дрожащую и звенящую,  тянущуюся из области сердца лешего к её – Настиному – сердцу.

  – Чудны дела твои, Господи... – почему-то сказала она.
И тихо вздохнула, отгоняя последние сомнения: "Ну, значит, так тому и быть!"
    Внезапно над самой избушкой раздался гул и тарахтение – словно на поляну готовился спуститься вертолёт.
"Неужели это спасатели меня ищут?!"
Настя сама не поняла – она обрадовалась или испугалась при этой мысли.
Но Савелий остался совершенно спокоен.

  – Ядвига чудит. Ну, Яга, бабка-ёжка местная... Она своей ступе такой звук специально наколдовала, для маскировки.  Когда люди с земли смотрят – им кажется, что это обычный вертолёт.

   – Яга? Настоящая Яга?!

   –  Ну да, а что? У нас тут на каждый лесок  – по две яги, плюнуть некуда. И Лихо одноглазое тоже есть. С дочкой Алёнушкой.  А вот леших маловато, в итоге приходится на своём участке работать за троих. Вот если б сын у меня был...

    –  Ох... – только и сказала Настя.

   – Давай поторопимся, Насть, а то скоро уж начнут и  остальные гости собираться.
 – А откуда они вообще знают о  свадьбе?
 – Так земля-то слухами полнится! – развеселился Савелий. – Не каждый день в лесу лешачья свадьба! Все хотят отпраздновать.
   – Мне страшно, – пожаловалась Настя, – и ещё я не одета для подобного мероприятия!
 – Да не вопрос. Пошли, выдам тебе свадебный наряд.
  В избушке леший открыл древний кованый сундук.
 – Смотри-ка!
В сундучке лежало всем платьям платье – нежно-зелёное, цвета майской берёзовой листвы. Настя потрогала подол – материал ощущался невесомым, словно тополиный пух.
 – Это крапива, — сказал Савелий, – традиционный наряд невесты лешего.
 – А она не жжётся?
 – Надевай – узнаешь!
Настя взяла платье из сундука и стыдливо попросила:
 – Отвернись, а?
Леший послушно ушёл в другую часть избы, достал старое зеркало и начал старательно причёсывать бороду каким-то прдозрительным гребешком, больше похожим на костлявую лапу. 
    Платье оказалось впору – словно кем-то соткано специально по Настиной мерке; оно совершенно не жалилось – наоборот, мягко согревало и успокаивало кожу.
 "Неужели я – невеста?"
Настя постояла несколько секунд с зажмуренными глазами, наслаждаясь новым ощущением.
– Ну как, ты готова, милая?
 Савелий аккуратно взял её под локоть и повёл наружу. У крыльца стояли кони – с виду самые обычные, белый и черный.
 "Нет, не чёрный, – вороной!" – вспомнила Настя. И спросила с опаской:
– А зачем лошади? Мы на них поскачем, что ли?
 – Поскачем! – подтвердил Савелий весело, но, заметив, что Настя перепугалась,  успокоил её: 
 – Да ты не бойся, они смирные. Давай я тебя подсажу!
  Лошадки и впрямь выглядели смирными.  С небольшой помощью Савелия Настя легко запрыгнула в седло и почувствовала себя совершенно свободно – словно всю жизнь ездила верхом.
 – Порядок? Ну, тронулись! – скомандовал леший, оседлав вороного скакуна. 
Кони возбуждённо заржали и плавно заскользили в туманной молочной дымке. Настя удивилась, что совершенно не ощущает тряски и – более того – не слышит стука копыт.
 "Мы же летим!" – вдруг  с ужасом осознала  она.
 – Летииииим! Иэх!!! – крикнул ей Савелий.
Кони плавно поднимались всё выше и выше. И вот уже они мчатся над  верхушками елей...
Воздух вокруг коней завихрился. В голове у Насти вдруг явственно зазвучал знакомый с детства хрипловатый голос:

  “Я коней своих нагайкою стегаю, погоняю...
Что-то воздуху мне мало – ветер пью, туман глотаю, –
Чую с гибельным восторгом: пропадаю, пропадаю!”

 Завыл, засвистел ветер, где-то вдали громыхнуло.

 – Савелий, гроза начинается! – крикнула Настя.
 – Даааааааа! – с восторгом ответил леший. – Так и должно быть!
 Ветер разгулялся не на шутку: далеко внизу начал гнуться лес.
 – Видишь, деревья нам кланяются! – сообщил Савелий, направляя своего вороного скакуна поближе к белому коню Насти.
 Внезапно Настя увидела, что всё небо вокруг кишмя кишит разными странными персонажами: вон красивые девушки -ведьмы в развевающихся багровых платьях, а вместо рук у них – ивовые ветви; чуть подальше – по небу скачут полосатые кошки с зелёными глазами-звёздами…

 – Это что, настоящий шабаш? – крикнула Настя лешему.

 – Не шабаш! –  ответил тот. – Свадьба! У нас тут всё строго и невинно!

  Внизу, под облаками, разыгралась нешуточная буря. Вековые дубы гнулись, как прутики молодого ивняка.

  – А почему так, Савелий? – спросила Настя, невольно повышая голос, чтобы перекрыть разбойничий свист ветра.

– Что почему?

– Почему такая буря внизу?

– Ну, вроде традиция такая. У лешаков. Само собой так выходит. Я-то, Насть, в первый раз женюсь, знаешь ли. Сам некоторым обстоятельствам удивляюсь... Знаю только, что скоро мы с тобой должны будем пройти какое-то испытание.

  – Испытание?! – ей резко стало холодно и неуютно.

 – Да... Это будет что-то серьёзное, но я даже приблизительно не представляю себе,  о чём идёт речь.

 – Мне страшно!

– Мне тоже немного страшно, милая. Но мы, по идее, должны справиться. Ты же знаешь  испытания не по силам не даются…

 – Знаю... – хотела ответить Настя, но в этот момент резкий порыв ветра вдруг подхватил и закружил ее белую лошадку. Настя вцепилась в уздечку и зажмурила глаза от ужаса.

Затем было падение. Стремительное вращение в водовороте урагана…

    *******
  – Где я?

Голос её прозвучал слабо, хрипло.

 – А в больнице, доча, где ж ещё, – откликнулся мягкий женский голос, – третье приёмное отделение больницы города Кириши. Я дежурная медсестра, зовут меня Лада Степановна. Если чего надо – говори прямо сейчас, а то у меня смена заканчивается. Давай-ка быстренько скажи мне, как тебя зовут и год рождения. Я сейчас запишу и врача к тебе вызову.

 – Анастасия Ивановна Скворцова, две тысячи второго года рождения…

– Вот и умничка, вот и молодец, – обрадовалась медсестра.
  – Скажите, пожалуйста, а где Савелий? Он не заходил сюда?
 – А кто ж это? Муж твой?
 – Муж... – прошептала Настя, начиная что-то понимать.
– Нету тут твоего мужа, милая, тебя одну нашли у трассы...  Дальнобойщик нынешней ночью подобрал да к нам по пути закинул, не стал скорую вызывать.

 Вот как.

  Настя прикрыла глаза. Ей нужно было время – смириться, что вся сказка про чудесного доброго мужа-лешего ей приснилась.

 "Неужели бывают такие яркие и длинные сны?"

...Пожилой врач, осмотревший Настю около полудня, не нашёл у нее никаких особых повреждений, кроме крупного старого  синяка на голени.

 "А ведь это муж меня пнул. Толя", — вспомнила она, – нет, не муж, какой он мне муж? Савелий же сказал, что, если свадебного обряда не было, то муж не имеет права так называться..."

 Савелий...

Неужели всё – просто сон?!

 – Если нет повреждений, то, может, я пойду тогда? – робко спросила Настя.
 – А тебе, Анастасия Ивановна Скворцова,  есть хоть куда идти? – серьёзно и тихо спросил врач. – Ни денег у тебя при себе не было, ни вещей, ни документов…

   – Ничего, я до мамы доберусь как-нибудь!

   – Ну смотри... Вот тебе, держи, это на дорогу. И обязательно пообедай у нас в больнице перед уходом. – врач протянул ей бумажку – пятьсот рублей.

 – Спасибо... – растерянно ответила Настя, не ожидавшая такой заботы от совершенно постороннего человека.

 – Не за что, — вздохнул врач, – у меня две дочери твоего возраста, девицы взбаламошные. Чуть что построже пикнешь – хлоп дверью и в тапочках на мороз. Только и бегаю за ними, извиняюсь, уговариваю вернуться. Вот и подумал: если когда-нибудь не догоню, то пусть кто-то за меня им поможет немножко. А я тебе тут чуток помогу.

 Он устало улыбнулся:

 – Если что, возвращайся сюда, в больницу, я что-нибудь придумаю.

Настя шепнула одними губами, почти беззвучно:

 – Спасибо! 

  *******

    Идти было некуда. Настя брела в сторону станции и раздумывала: "Что теперь? К бывшему? К маме? Куда?!"

Вопросов в голове было много, а ответов не было.

"Где ты, Савелий? Неужели ты мне примерещился?"

Настя уселась на скамейку и принялась думать.

А потом вдруг вспомнила: платье!
Сейчас она в крапивно-зелёном свадебном платье, а была-то раньше в джинсах и футболке! Значит – это всё было в реальности? Леший Савелий, за считанные часы ставший родным, прерванный венчальный полет над лесом... И где всё это теперь?

Почему Настя вдруг оказалась одна посреди города?

 Почему бесцельно бредёт и не понимает,  что ей делать дальше?

 И тут пришла мысль, простая и очевидная:
 
"Видимо, это и есть свадебное испытание: я должна отыскать Савелия".

От этой мысли стало легче: у неё появилась цель.

      А как искать, где?

Голова кружилась. И сердце вело себя странно – временами начинало трепыхаться и побаливать. Но сидеть на скамейке – не вариант. Надо срочно подумать, как найти избушку лешего.

Первым делом – надо поехать на дачу к Анатолию – ту, с которой она ушла по лесной тропинке. А там дальше лес знакомый, можно попытаться отыскать тропинку к избушке.

 Да и Савелий наверняка её, Настю, ищет…

  “А ведь я в нём ни капельки не сомневаюсь! И он мне очень-очень нужен.”

     Приняв решение, Настя пошла к станции.
Электричка подкатила быстро – словно специально поджидала где-то неподалёку. У самой станции она пронзительно загудела:  “Вууууууууууу!”

 …И в этот момент Настя проснулась.

  – Ну ты и сплюшка! – добродушно ухмыльнулся муж. – Всю дорогу продрыхла, почти два  часа. Ну выспалась хоть, милая моя?

 Настя молчала, ничего не соображая.

 – Где я? – спросила она глупо.

 – В электричке, где же ещё? Домой из Питера едем. Скрининг тебе там сделали, помнишь?

 – Погоди, сейчас проснусь и всё вспомню… – сказала она медленно.

 – Просыпайся-просыпайся, а то уже на следующей выходим.

  Савелий был привычным, родным. Вот – борода, вот – сильные неухоженные мужские руки. Руки работящего человека,  строителя, мастера-печника. Специалиста, каких мало. 

   Сейчас она странным образом помнила две реальности – свою тяжелую жизнь сперва с матерью, потом с как-бы-мужем Анатолием… Знакомство с дачным соседом, Савелием, с которым они расписались полгода назад в районном дворце бракосочетаний.

 И – свою недавнюю лесную свадьбу с Савелием-лешим.

  Приснилось? Приснилось.

 Надо же: такой красочный фантастический сон, и это при том, что она – совершенно не любительница сказок! Наверное, на нее так влияет беременность.

Настя глянула на подол платья – хм, а платье-то зелёное! Откуда у нее такое?  Интересно! Красивое, очень красивое платьишко… Крапивное?!

И живот под обтягивающим платьем тоже красивый – кругленький, ладненький.

 – А откуда у меня это платье, Савушка? – спросила она. – Что-то я его не помню. Вроде же я в джинсовом комбинезоне на обследование ехала?

 – Ну ты, мать, здорова ли? Сегодня же шмотки тебе купили в магазине для беременных. Это какой-то то ли бренд, то ли тренд. Не поймёшь вас, девушек. Ты решила сразу переодеться и в обновке домой ехать. Неужели всё забыла?
Муж смотрел на неё с тревогой.

  Настя тряхнула головой. Как купили платье – она совершенно не помнила.

 – Ну хорошо, а с обследованием что? Я что-то всё заспала, не помню.

 – Нормально всё с нашим ребеночком. Сказали, здоров как леший. По всем показателям.

 – Прямо так и сказали? Как леший? Правда?

 – Правда, милая, – усмехнулся Савелий, чуть прищурив глаза-угольки.

И в этот миг её что-то встревожило. Что-то странное, и при этом – родное.  А, вот что: руки Савелия на долю секунды изменили цвет, словно обросли изумрудным болотным мхом.
 
…Нет, показалось. Руки как руки.

…Сейчас они приедут домой, в свой уютный бревенчатый дом в садоводстве, и примутся  пить чай со свежим клубничным вареньем.