И звук, и свет!

И ЗВУК, И СВЕТ      1996

Начало нам — свет, задержанный здесь, на Земле, свет неба — свет Солнца и звезд, свет луны. Начало нам — шум и звуки пространства воздушного: чувство пространства, все доказательство, все вера, ибо звук — сопровождает свет, и достаточно нам иногда звуков...
Начало нам — отличие! смена! Смена освещения: играет пространство, становясь «больше» или «меньше»; начало нам — звуковые ряды местности, уже давно прямо не связанные со светом: какие прекрасные тайны с нами всегда!
Начало нам — сюжет, время, в течение которого смена света и звука осознается нами...
Начало нам — вера в собственную жизнь, вера в свет и цвет огромных событий, вера в связь света и звука, света и шума.
И свет, и звук! А все — потом, все рождается от этой двоицы: способность наша видеть и слышать — основа нашей ориентации, основа нашего поведения... Но и основа нашего ума! Ибо всюду ум, где возникает отличие (различие), где возникают пути разные к достижению чего-либо. Ум — связь, но все ли связи умеем просчитывать? все ли связи осознаем мы?
Свет и звук — основа и мира внутреннего, где те же звуки и тот же свет (в той же?) прекрасной и единствен¬ной связи... И мир внешний читаем потому, что мир наш внутренний записан теми же знаками, и мир внешний читаем потому, что текст его скрывает смысл нашего рождения: то текст узнавания!
Начало нам — свет, и свет мерцающий, свет пронзающий нас; начало нам — мгновения, доли секунды и — вечность: свет уходящий, ушедший.
Начало нам — свет остановленный, свет запертый буквально: уже свет изнутри.
Начало нам — глаза наши; все смотрим и смотрим и никогда не уставая глядеть, ибо начало наше — свет сам. Свет сам!
Начало нам — мгновения; и мгновения уходящие и уходящие, беспрерывные мгновенья, вечные мгновенья — вытесняемые тут же, мерцающие: озарения, осознание — не есть ли макрокопии этих мерцаний?
Начало нам — мерцающие мгновенья, жизнь наша — бесконечные мгновенья, жизнь наша — эти ритмы, уже биоритмы — мгновения иные: ночь и день, времена года...
И все — различие, великое различие, порождающее, даже провоцирующее ответ... изнутри.
... и свет — шумный, гулкий, звучный: свет след здесь оставляет, свет останавливается звуком. Звук держит свет, обнаруживает свет, находит его...
Кто опишет начало наше? таинственное и простое, великое?

СВЕТ

Свет многолик и неожиданен для нас, не определенен в силе своей, цвете, глубине; свет мгновенен — с быстротой взгляда, но и словно застывает, словно льется медленно и тяжело; свет проникновенен, изменяя день, перестраивая день, но и сам по себе свет, и сам собою сбирается вслед за уходящим солнцем...
Свет рождается и умирает, свет мерцает, вспыхивая и исчезая в каждой точке сумеречного пространства, свет горит небесной свободой днем, голубым шелком растворяясь вокруг, свет ночью в предметах и вещах: источается свет слабым и разным сиянием...
Свет легкий и тяжелый, свет яркий и едва замечающийся, свет жаркий и холодеющий: буквально! А небесный свет солнечный или пасмурный — свет рассеянный, свет отовсюду...
Свет тени рождает — прекрасная и легкая игра ослепительного солнца или яркой луны; тени рождают прохладу, тайны... Свет ветер порождает, порождает звуки...
Неожиданен свет потому, что словно не замечается, его подробности словно вдруг, подробности опережают твои заботы и мысли; и красота, необычность освещения не замечается нами...
Прозрачен свет цвета предметов на Земле, цвета глубины необъятного неба, прозрачен и недоступен — есть свет и нет его!., как наше Я — всюду присутствующее и недосягаемое, везде и нигде.
Что свет? Из глубины и просторов каких? и есть ли пределы для света? И как же многообразен свет — на родине, земле нашей: всеми возможными богатствами одарил он нас!
... и может быть встреча — нашего Я со светом — странная встреча! запомнится она на всю жизнь тебе. Встреча-волнение, встреча, где тебе в мгновение будет дана бесконечно большая информация... Когда произойдет встреча та? не близко ли к летним сумеркам, когда пустынный водянистый свет пластами будет накрывать сумеречные овраги и пустынные, словно вымершие, деревенские улицы? и когда звучный холодеющий воздух оврагов будет отбрасывать от себя уверенное и таинствен¬но прекрасное соловьиное пение?
что это? силы какие раз за разом словно приглашают забыться тебе, подарить свое Я неповторимым мгновениям?
А свет — строитель, строитель жизни, пространства всего; какое будущее несет свет?
Свет — вдох, свет — теплота, свет, и только свет наша внутренняя сущность. Но какими словами рассказать об этом?
Сновидение — свет: какие пространства проецируются (соединяются?) в нашем внутреннем мире?
Свет — память, свет — образ: свет печатает бесплотные и невесомые плоскости — помним мы прошлое свое! Горит в нас прошлое, направляя и выправляя действительность... Воистину, свет — творец всего нашего внутреннего мира... Но и творец Мира большого — Мира всего!
Есть свет прошлое и будущее, есть вся информация... Соединен мир весь мгновением-вечностью — да как знать все это? Где переходы те? связь? не в каждой ли земной точке? и точке вообще Мира?
В мгновениях золотистого и теплого дня тайны света, странных и редких встречах нашего Я и света тайна света, в сумеречных гроздьях воздуха тайна света,    великая и волнующая тайна Света и нас...

НЕБО

От земли до звезд небо. И небо — где-то, высоко, непредставимо отдалено, или неопределенно низкое, может быть, начинающееся от сырой земли, от тающих сейчас снежных полян... От земли до голубизны, теряющейся в невообразимой вышине, небо, до туч, до серой мглы, задевающей деревья и строения. А в дождь или снегопад что-то первичное, исходное небесное восстанавливается, и то великое время движения и мерного однообразия награда нам: небо с нами, вокруг нас.
И начало всему — в небе: солнце и луна — в небе, все события прежде всего свершаются на небесах — смена освещения, движение туч, тот же дождь или снегопад, холод, времена года... От неба все на земле...
Свет, запахи, звуки — в небе; свет то заливает голубую бездонную громаду, и бесчисленные светлые и желтые ниточки солнечных лучей так и вьются над поверхностью земли, то свет опустошает прозрачностью открытый день — свет отовсюду; запахи, тепло стоят или стекают с цветущих склонов лугов и полей, или растворенно поднимаются вверх в лесу, острые запахи самой земли и прошлогодних листьев.
И звуки, звуки! перебрасывающиеся ночью, или наполняющие ее до краев, звуки, уносимые дневным ветром и светом, звуки, сливающиеся в общий шум или гул — «фоновый», как днем, или кружащийся по горизонту, как ночью... Дивные, таинственные звуки! Звуки всегда рождают тайну! ибо сопровождают явления, сопровождают образы — сопровождают конкретное, а отдельно, сами по себе, звуки провоцируют поиск зрительного источника, оставляют вероятностным его связь со звуком...
Не все мы видим в небе, а слышим все доступное, все вокруг, и потому предположительное, таинственное изначально с нами, изначально от нас самих... Додумывая, замечая наконец неизвестные связи, мы в прекрасном пути всегда. Ордината развития заложена и в самом противоречии между образом и звуком.
А небо — свобода! Без края, без преград, лишь сила неведомая и невидимая возвращает назад, к земле, и сила иная, мгновенная, сколько хватает взгляда и воображения, увлекает вперед, вверх, и та сила зовет, приказывает, просит...
Каким же великим противостоянием ты остановлен! Или — награжден? и воздушное пространство, все в красках, в движениях, в объемах остается для твоего будущего... Да, время на Земле — между небом и поверхностью земли, время, может быть, за небом буквально.
... устанавливает нам небо (с землею) какую-то меру... осознания? самой жизни? пространства? Устанавливает какие-то соотношения... объема? «свежести»? в которых и только рождается наше непонятное Я.
Да,  наше Я в связи с небом:  но как?  в связи со свободой физической, в связи с какими-то соотношениями воздушного пространства: все как?
Устанавливает нам поверхность Земли границы возможностей, определяет точки роста (развития)...
А небо опережает, опережает даже мысли, небо ненасытно, богато небо, свидетель всего небо, небо — цель, небо — высь, небо — настроение, небо — ритм твоей жизни, небо — твоя жизнь, свободное и одухотворенное небо!
Уже духоносное небо.
    …….
     День

День, как и вся свобода, от неба, день — небесный, день — свет. Привычен день, заслоняя от нас тайны свои. Уменьшает день природное наше и не слышим сердце¬биение свое...
А свет — действие! скорее, скорее дать ответ, и уже тяжела традиция, неприподъемна память. И разумное наше — лишь как прямая линия.
День — действие, действительность. День — спасение, ибо связаны с миром мы через действительность: день должен быть, если бы его не было; день связывает воедино все возможности, все вероятности, ибо единство фиксируется лишь при свидетеле: свет нам есть доказательство единства, свет нам представляет все доказательства.
И как же богат день! Как играет небесное пространство при свете, рождая в сущности все, что есть на земле! В проблесках разорванной ночи и рассветных мгновениях прячется начало дня: начало дня летом до позднего утра нежится в прохладе низин и гулком воздухе над оврагами, начало дня скрыто в тени, вдруг в свежести дали...
Ненасытен день открытый, где краски, где ветер, где движение, ненасытен день, потому что память, традиции — все живет днем, изменяется: а мы жадные зрители, мы сами острие времени.
Устает день быть, но усталость его — рождение нового. Какая действительность рождается? где в ней твое место?
А в собственно дне и в суете твоей словно рассыпаны своеобразные точки «стягивания» к чему-то неясному, таинственному, но важному! но сильному!
которое обходим мы, которого, может быть, боимся мы... Ведь одно Слово губит нас, одно-единственное Слово, один миг губит действительность, один-единственный миг.
... а бежит каждый день, развертываясь бесконечным богатством, обнажается день: а мы прочесть его тайны не в состоянии, лишь иногда, лишь изредка в нас неостановимое желание, даже жадность знать... И большей частью день чужд нам, день сам по себе, день самодостаточен?
Не успеваем осознать мгновения дня: больно, неспокойно. И тревога долго не отпускает тебя: какой мир перед тобою? — и уходит он от тебя, и страдаешь ты от одиночества...
Небеса огромны, даль влекущая, вдох необходим, — отчего же напрочь забываем мы это?
... и вдруг летний день (день?) к вечеру вырывается вверх зеленой прохладой, агрессивной — за домом, в низине, подробной, теплой прохладой: в уже темнеющемся пространстве ничего не было от жаркого грозового дня.

     Сумерки

Странно, что это долгое время — словно инерция для нашего ума: живем собственными заботами, живем днем, памятью ушедших дней, ожиданием новых....         
Собственно, не только природа сумерек не замечается нами, но и природа дня.
... Гаснет чистое пространство! Рождается утром! великие и торжественные моменты для природы, для тебя протекают в свободном небе: взгляд повисает в воздухе, наталкиваясь на невидимые преграды; пространство слов¬но... уменьшает тебя в миллионы раз, отчего само становится бесконечно большим даже непосредственно вокруг тебя... Но и становится застывшим даже в ветреное время — звонким: музыкальным? И Я твое словно воз¬вращается (как это выразить?) к чему-то объединяющему в мире... И одновременно ты словно вокруг всего здесь на Земле — ты сам объединяешь все... Странно, необычно тебе!
Сумеречное время — время после захода солнца, это время до восхода солнца, это и ночное время: это время тяжелое, медленное, это время крутящееся... Да, собственно, это ты живешь инерцией в сумерках, но — сам свет? Странно, необычно тебе... если внимателен ты ко всему, что вокруг тебя.
Природою своею ты «нацелен» на свет; с уходящим светом ты как бы задерживаешь его в пространстве взгляда, - не выдерживаешь, пытаешься «задержать» его более темный вариант, и тот же результат... И осознаешь «толь¬ко» эти ступени собственного восприятия.
Природою своею ты «помещен» в таинство жизни: таинство рождения и смерти воспринимаешь словно со стороны... Что сумеречное время? время противостояния, время уютной тесноты, время осознания, ибо смена освещения?
И сумерки — приглашение понять себя, понять мир, в котором мы живем, сумерки — время обнажения тайны жизни... И странно, что такая огромная часть дня и ночи остается за пределами наших мыслей.
Но как прекрасна в сумерки музыка неподвижного и звучного пространства зеленых низин, когда летняя
разнотравная прохлада застывает над серебром серых красок: а вверху еще голубое легкое небо! вверху еще стремительные бесшумные птицы! Еще день, а уже над низинами лучшая в мире тишина, едва прорисованная прохлада и оглушительный стрекот насекомых...
А зимою чистота красок сумеречных снежных отдалений и рождающиеся звуки от движения холодного или морозного воздуха сами по себе творят тайны.
И как нужны они! Как нужно нам знать, что ум, что ясность могут быть лишь в оправе чего-то возвышенного, недосягаемого, прекрасного. Вечного?

     Ночь

Огромное зимнее небо с желтым и спешащим сквозь разорванные облака месяцем, отрадная прохлада летом с силуэтами домов и деревьев и льющимся лунным светом — это ночь;
морозная и звездная над снежным скрипом зимою, темная, с запахом сухой или мокрой земли осенью, звучная и короткая летом, насквозь лунная и соловьиная весной, — все ночь...
Любые мгновения ночи, так же велики, как мгновения дня. Нам же ночь более таинственна, потому что мы знаем ее меньше.
А ночь странная — все время кажется, что она чужая, непонятная, привнесенная... может быть, только исключая звезд своих — границ, или вынужденная, и ее должны мы терпеть.
Древние люди боялись солнечных затмений днем: вдруг опускающаяся ночь словно отрезала все жизненные подробности... Тревога эта остается в подсознании и поныне.
И ночь огромна, всюду присутствующая как день, долгая; и долго-долго готовится ночное время, так же как и долго приготавливается день.               
Отчего в жизни нашей не обожествились эти великие явления — День, Ночь, Времена года? Ведь физические пределы их даны нам, пределы, в которых появилась жизнь, проявилось сознание? Ведь ритмы эти обросли технологией какого-то повторения в нашем внутреннем мире, проросли жаждой соединения с первоисточниками; жаждой возвращения в породившее нас лоно?
Ночь огромна исчезающим всюду светом: зимнее небо со спешащим месяцем обретает новые дальние просторы, небо летнее переполнено звуками жизни и шумом пространства, небо осеннее — запахами и вкусом, то небо осеннее, серое, не просматриваемое все возвращает и воз¬вращает к какой-то сладкой суете... Отчего так?
И огромна весенняя ночь, с льдинистыми или грязно-снежными краями, с заморозками, а то уже с темной еще землей, сырой, но вот-вот проявляющейся зеленью, распускающимися древесными листьями, и вот уже начинаются ночи соловьиные, ночи, переворачивающие все сознание твое: пение столь громко, что пронзает старый деревенский дом, пронзает сон твой...
и в торжествующие лунные минуты или часы ты вдруг выходишь к сизой в лунном свете зелени, к медовой прохладе неба и смотришь и смотришь на луну... смотришь вокруг... Что же это за время нам, людям? какая объясняющая мелодия звучит? И для нас ли она?
...и когда-то Глюк сочиняет мелодию: выбирает! Ночь — состояние неба и всего на Земле. Даруется нам ночь.
…..
ЗВУК

Звук — воздушный след, следствие движения, следствие событий, следствие нашей жизни; и уже считывается информация звуков, и уже звуки — Слово, звуки — музыка.
Отчего звуки оформились в музыку? не оттого ли, что ритмы, мелодия укрепляют, доказывают, защищают наш внутренний мир? Настоящая музыка не может обеднять связи с внешним миром, но обогащает их, находит новые... Она проторяет их, она и не может быть высказана.., лишь Слово поэтическое приближается многозначностью к музыке.
...а шум ветра, шум леса, шум прибоя — все шум и звуки рождения, того великого Начала, что связывает нас с родиной, наделяет силой нас.
Ведь звуки — это дыхание пространства; днем звуки... зависимы от расстояний, тонут в летнем мареве воздуха, звуки далекие; и зимними днями — или близкие, или «скачущие» (с эхом), неожиданные звуки. Свет подавляет звуки.
Летней же ночью — царство звуков: вся даль приходит в гости; местность переполняется звуками, шумом, гулом; все, что вблизи — неестественно громко и — тихо. Невидимая местность, как гигантская раковина, скрывает в себе жизнь.
Я заметил, что лунная ночь, едва заметная горизонтом, оглушительно тиха, свежа и таинственна.
Звуки воссоздают для нас мир, мир, окрашенный переживаниями, и мир тот иной — более богатый? Мир света — мир один, а мир, воссоздаваемый через звук — «дополняется» нашим внутренним миром.
Воссоздает мир чтение, тем более — художественное; к каким пределам оно приближает?
Не является ли Слово третьим числом, вслед за первым — светом, вторым — звуком? Какой тогда предел вносит Слово? но и поиск Слова прекрасен, прекрасен поиск третьего числа: в музыке ветра, в музыке простора, в описании неба, поверхности воды...
Поиск Слова рождает нас (поиск третьего числа!).
Как же читать нам звуки дня и ночи? звуки времен года, звуки природы живой, шум и гул поверхности земли? Какие звуки и шум поддерживают нас? возвращают силы? а иногда возвращают к жизни? Разве не самые обычные, непритязательные?   
Неведомая нам информация мечется в нашем внутреннем мире, мучает именно она: ну что нам, действительно, музыка ветра в деревьях? что нам предчувствия?
Мир звуков — мир предположений, оценок, вероятий; теперь уже образы воссоздаются вслед за звуками.
...в основе человека простые принципы, бесконечно простые принципы. Но что значат Слово и свет? Слово и звук?
Диалог?

      ПРИРОДНЫЙ ШУМ

Как «число» природный шум не уравновешивает свет: следствием света являются и тепло, и запахи.., кроме того, числа мы скорее как бы восстанавливаем... при взгляде назад (?).
Никак не может ум наш примирить нас с природой вокруг: нам кажется, чувствуется так много...
Природный шум ты ждешь, не осознавая, но даже зная, что ты будешь где-то на природе, менее всего ты его представляешь. Можно ли отдельно представлять звуки природы? Ведь звуки — предельно функциональны! они как бы прилагаются к событиям. Скорее представляешь ты всегда ненасытные просторы, таинственные громады уютного света...
И вдруг — шум, это новое чувство пространства, его вбирание в себя, его целительное... омовение всех пор твоего тела и твоей души; шум возвращает память к смутным истокам, он соединяет непредставимое время для тебя — без слов для тебя совершается великий круговорот всего того, что составляет твое целое... В любое время года и дня настигает тебя шум пространства, нет, не шум и скрежет машин, грохот и гуденье придуманного человеком, но природы, родившей тебя... Шум техники только тогда не возмущает восприятие, когда он «уменьшен», когда мы не считаем его ...опасным? неестественным?
Шум природы необходим; подобно тому, как горный или лесной ручей очищает свое русло, обнажая чистые камешки, песок, и прозрачно-струящаяся и холодная вода утоляет жажду и своим блеском, так и шум природы очищает нас, успокаивает, восстанавливает незаметно соподчиненность мыслей и ощущений.., и заставляет думать!
Это лучший в мире отдых: в нашем внутреннем мире устанавливается согласие! Пусть на острие наших отношений среди людей остаются противоречия, но «тылы» наших «фронтов» укрепляются. Контакт с природой идет без слов... Свет и звуки формируют пространство внутри нас, наша особенность укрепляется всеобщим. Ведь это все направлено к тому, что называют душевным здоровьем.
А как быстра и неостановима эта связь света и звука: она есть игра и природы, и твоего ума; вспыхивающие образы в твоем внутреннем мире плотнят, теснят поток мыслей, провоцируют, тренируют ум...
И где мысли наши — при шуме ветра, дождя, например?
...мерный шум дождевых капель в бесконечно емкой воздушной пустоте словно объединяет все небо: ведь каждая точка спустившегося к земле неба вмещала шум! она принимала звуки, и звуки резонировали в объемах (!) точек, резонировали в твоем внутреннем мире. Мерный и тихий шум объединял огромную местность вместе с небом и тобою, и было хорошо тебе.
Необходим нам шум природы, он подстраховывает... нас (!), питает наши силы, исцеляет нас, даже возвращает к жизни, напоминает нам ...весь пройденный путь... без слов... Путь становления человека.
И разве это не удивительно?
Среди света и звуков взрос человек, свет и звук в основе внутри у нас, и — в небесной оправе.

     Шум волн

Усиливает шум прибоя зрительную картину; может быть, всегда звуки в норме лишь сопровождают образы... И не прав: звуковые ряды, общий фоновый шум, отдельные звуки воссоздают... отношение ко всему, определяют перспективу поведения, заново оценивают память.
А может быть, весь слуховой сюжет более глубок? более важен для нашего отношения, оценок? ведь ордината времени... звуковая (?)?
А светлым прозрачным днем мягкая водная гладь старого пруда еще более светлела, выплескиваясь у берега едва слышимыми случайными водными толчками. Эти всплески, то близкие, то отдаленные, в повествовательных фразах природы словно расставляли знаки препинания.
Но вот уже мчат порывы ветра сердитую рябь воды, и по поверхности пруда, отставая от ветра и отклоняясь в стороны, идут, темнеясь и сверкая, волны, словно стремясь выйти на берег... И свежий и сильный ветер течет и шумит за тобою, поднимая запах воды, пены и мокрой глины, и тихие всплески быстро набегающих волн ...сыт¬но очерчивают линию берега... Водное тепло, свежесть, движение.
На большой реке шум прибоя воспринимался иначе: другие ветры, другой простор... Волны накатывались на берег тяжело и медленно, а отступали, просачиваясь сквозь песок, истончаясь и исчезая, и вновь нехотя накатывались...
Эта ритмичная, то ли тишина, то ли разлетающаяся тяжесть, звучная и низкая, располагала к себе, не противоречила ни отдыху, ни работе, но освобождала... место для мыслей, втягивая в свое пространство...
Мерный шум прибоя здесь уже являл силу природы, реальную, свершающуюся на глазах, и может быть, знаки препинания расставлял ты сам, ведь звуки нам... показатель, лишь (?) показатель, предупреждающий о чем-либо, звуки усиливали оценки, они... обучали нас, и может быть, вытеснялись реальные картины прибоя фантазиями, вытеснялись потому, что мерный шум... соединял... образы и представления с чем-то требуемым.
Шум волн на берегу реки исчезал в небе тотчас; при сильном ветре, шторме, он уже заполнял воздух до туч — вместе с дождем.
Надвигающиеся волны взрывались на берегу, разлетаясь брызгами: все случайные звуки, слова твои, — тонули в серой и теплой грохочущей громаде; тяжело и глухо волны отступали к новому быстро надвигающемуся водяному валу...
Смелая эта стихия завораживала, приглашала или да¬же заставляла смотреть. А грозный шум?
Наконец, морской прибой при шторме — запределен для нашего воображения... Грозный шум уже не был показателем чего-то возможного; здесь, на берегу моря переписывалась история Земли, а мы — отставали от... собственной (?) истории...
Нежится море под солнцем, блистает его живая поверхность, и дышит даль, дышит небо свежестью, а берег сам держит в своих границах эту текучую и потому изменчивую, шумную тяжесть...

     Лесной шум

Летом древесные листья отвечают малейшему движению воздуха; под ветром ветви и даже сами деревья раскачиваются;   потому   лес   весь   всегда   переполнен
случайными звуками, ожидаемым шумом. Звуки в лесу — как линии, как ажурные сплетения, тонкие, изящные, цветные, теплые, звуки в лесу уютны, теснят пространство; а шум лесной — как крыша, как защита, как естественная граница, шум незаметно для тебя сохраняет в тебе же какое-то правильное соотношение, какую-то дистанцию между опасным, ненужным тебе, даже враждебным и твоим поиском, твоими мыслями и заботами... Лесной шум возвращает к таинственным, но земным истокам, лесной шум разрушает эгоцентрические построения: к тебе прикасается единственно возвышенная родная природа... невесомым и задумчивым, независимым направлением...
Что без нас природа? какую тревогу прочитываем мы в звуках и шуме всей этой прекрасной земли, породившей нас?
А вокруг то усиливающийся, то затихающий «хор» тонких и всегда прохладных листьев, то отдаленный, то близкий, отчетливый: мелодия шума не вмещается в твои представления о ритме и рифме, она непредсказуема, неожиданна, протяжна; редкие звуки падающих ветвей, тонко и сухо ломающихся еще до земли и редкие звуки-стоны где-то внутри стволов и ветвей, — отчетливы, словно раздаются в тишине; вся звуковая картина объемна, огромна, живительна.
Ты же оказываешься сильнее: оставляешь тревогу, более того, ищешь и находишь ее там, где остаешься... один на один с природой.
Ветер трогал верхушки деревьев: этот отдаленный — едва слышимый шум, где сопротивлялись, трепеща, не¬подвижные листья, где порывы ветра сгибали в разные стороны ветви, и листья полоскались в воздухе, порождая шелест, хлопки и общий шум; шум этот нарастал, по отдельным листочкам спускался едва ли не к земле,
и гудел... теплой и шероховатой зеленью, шум дополнял световые и теплые коридоры в лесу, окружал их.
Этот лиственный шум отвечал нашему подсознанию, открывал ему... требуемые им возможности, подобно тому, как третье измерение требовалось для объема...
Создавал звук пространство! новые возможности, новые горизонты: ум нехотя отпускает нас, наше разумное устанавливает запреты... Предчувствия недоступны анализу, даже чувства осознаются не полностью.
Между тем, подсознательное для нас — золотое дно; шум листьев, например, шум деревьев обнажает «прииски», заставляет их работать.
Тревогу — очистительную! возвышенную! — лесной шум вызывал осенними днями, солнечными и ветреными, когда тепло тонким налетом проявлялось на лесных полянах, опушках, на твоей одежде, лице, а покрытая травами и немногими опавшими листьями земля оставалась неподвижно холодной...
Тревожна свобода твоя, свобода мыслей тревожна.., а лес спасал...

     Шум ветра

«Слушать в мире ветер» — значит освободить напряжение на ситуацию, дать волю мыслям, значит быть в естественном круговороте собственного внутреннего мира.
Шум ветра понятен без слов: заново ты переживаешь виденные ранее картины, утверждаются в тебе какие-то оценки, связи, вся память перед тобой словно обнажает свои подробности — без усилий, ненавязчиво... Открыт ты внешнему, ты забываешься, прекрасно забываешься в земной природе; внешнее, как ключ, открывает забытые тобой кладовые.     Ветер вольный: звуки, вызываемые ветром, овевающие,то есть, предметы, строения, деревья на ветру со звуковым ореолом... В голубом или сером небе, но объемном, прозрачном, воспринимаешь невидимую информацию — удивительно, таинственно. Какая она для тебя, «вольная» информация?
На всех препятствиях своих ветер «находит» обходные или сквозные пути, и — возникают невидимые новые границы... Всего лишь навсего — движение, и такое многообразие шума и звуков!
Совершенно особенные ошущения твои под ветром на просторе — в поле, вообще на открытом месте: без меры тебе предлагается свобода, без меры тебе — свет, звуковое сияние — ореол, предлагается тебе направление ( — самой жизни?); да, утверждаются в тебе сила и жажда жизни... от физических основ, существовавших и до человека... Ветер, овевающий тебя, напоминает... о чем? О каких глубинах в себе ты и не догадываешься? лишь как бы со стороны открываешь их.
...И ореол этот слышимый, действительный, самым нежным образом возводит земная природа, дарит его.., утверждается смелость твоя... В жаркие летние дни готов ты птицей лететь сквозь эту ненасытимую свободу воз¬духа. До каких, например, температурных границ смелость твоя? то есть, возможность? Но в любое время года и суток ты любишь этот звуковой шлейф движения. Удивительно, что есть звуки, шум, удивительно, что ты их воспринимаешь с оценкой новой, неожиданной, неожидаемой...
А зимнее метельное время под завыванье и стоны тяжелого и морозного ветра воспринимаешь ты как течение, как сон, — оно, это время, не в тебе, оно чужое: все жесткое и холодное для тебя чужое, ты лишь можешь приспособиться к нему.
Ты — момент, ты мгновенен в мыслях, но твои глубины  памяти,  невесомые  и безграничные,  вдруг оживают, развертываясь странным вневременным состоянием... В тебе ведь просыпаются переживания разных лет, воскресают несбывшиеся надежды, и рядом боль от осознания их недостижимости...
Шум ветра — в старом строении, в ветвях деревьев, гул ветра в телеграфных проводах — все знак нам, все ключ, ведь ответ в нас уже давно: «лишь слова не звучат»...
Наш Дух «читает» нашу Душу, а душа — весь мир, и где — внешний, где внутренний?
Именно звук приоткрывает тайны наших связей с природой...
МУЗЫКА

Наконец, музыка...
Вдруг требуемая настолько, что прорывает все прежние твои диалоги и находишь ответы в ней, ответы, которые можешь получать только от фраз музыкальных... И доверяешься музыке, и веришь неистово.
Без слов. И неясны ответы тебе, и не осознавал ты протест свой прежнему, да вот увлекла, покорила тебя... логика времени, которую забыл ты или не знал, покорила тебя трактовка времени, и уже сам ты находишь неожиданные подтверждения этому ходу.
Музыка обнажила спрятанные в тебе нити, цепочки связанных когда-то мгновений, и нитей таких, прекрасно распускающихся, развертывающихся сейчас, звучащих, — не счесть: суть твоя, наша суть в своеобразном аналоге «...третичной и четвертичной... структуры ДНК», где с каждым уровнем свертывания информации последняя пронзается все новыми и новыми связями, объединяющими казалось бы самые отдаленные структуры.         
Звук организовал (?) наш внутренний мир, уже преобразовал (?) его... Ясно одно — структуры его все считываются звуковой информацией.
Музыка старше Слова, многозначнее, язык ее — язык природы, но... как бриллиант отличается от алмаза, так и  язык  музыкальный  отличен  от  звуковых  эффектов природы неживой.
И Слово... в основе своей музыкально, и подчиняется требованиям музыкальным.
Музыка рождается и в тебе... от избытка сил? но и от осознания какого-то будущего времени, где силы твои прибудут и доля твоя будет счастливее... Можно ли осознавать время будущее? От веры твоей музыка.
Музыка может быть игрой со временем, с его бегущим    моментом, а может быть срезом целой толщи времени; любые наши чувства может выразить музыка,  может выразить боль, отчаяние, но и радость, счастье.
Все явления может прочесть музыка, и прочесть так глубоко, что слова как перевод, как аналог лишь будут приближаться к звуковой гармонии, и может быть, собственной гармонией звука.
Движение — музыка; нам естественно движение, нам  естественны музыкальные перевоплощения. Воспринимаемая более(?!) чувствами, музыка — это проявление силы ума (ведь ум — прежде всего динамика): музыка — это протест свой против собственной же роли статиста, против всего, что растворяет твою индивидуальность...
Может быть, твоя индивидуальность... звуковая? Ибо свет, создав мир, возмутил его, звуковые возмущения и есть ответ свету.
Создав и мир наш внутренний, свет отразил в нем мир внешний, подобно тому, как отражает, обогащает водная поверхность собою небо и берега;
...сопровождает звук мира внешнего все действия наши, и отразил их в Имени, как отразил в Имени все картины мира большого...
Мы — ответ свету! мы ответ свету и небу, ответ звуковой!
………
СЛОВО

Слово — связь; крепче всего на свете Слово (как утверждают поэты и учёные): связывает века и тысячелетия, непредставимые расстояния, незнакомых людей...
Свет создавал нашу непохожесть, особенность, создавал нам богатство и неискаженность восприятия, а звук объединял нас, объединял время наше, создавал время человеческое.
Мгновенный свет воссоздавал отражение, воссоздавал подробности, конкретное, а звук — уже рождал музыку, звук создал Слово.
И кажется нам, что ничего принципиально нового не создал Великий свет, которому обязаны мы всем, но уже Слово — Имя, Слово — порядок (?), Слово — зеркало мировое, Слово — альфа и омега человеку.
Звук запаздывал, звук прекрасно запаздывал: в промежутках между светом и звуком — что-то таинственно родное и великое, — вспомните, как ждете вы эхо!
У света невидим сюжет, развитие (?); свет мгновения целиком дарит, а звук окружает мгновения; прекрасные мгновения в душе нашей успевают стать ответом.
И Слово — знак нам, знак наш, знак от нас. Слово — самое великое искусство человека, прежде всего звуковое искусство, но как оно связано с тем, от чего Оно само зависимо? от того, что за пределами Логоса? к которому (в свою очередь) лишь приближается высокая поэзия?
...и вот уже Слово — удивление перед внешним миром, ответ ему, потребность в связи друг с другом, удивление и ответ нас друг перед другом
Слово — отношение к чему или кому-либо: разнообразие звуков для нас безгранично, даже в пределах одного языка количество звуковых знаков-слов — за пре-делами воображения...А вспомним языки народов!
Беднеют ли со временем или становятся разнообразнее языки общения? Какой лингвист нам даст смелость утверждать это?
Слово есть информация (главное, на чем держится система любая): нас «держит» Слово.
А вообще, какая это наша связь, вербальная – причинно-следственная?  Но прежде, чем что-то сказать, мы ведь должны…подумать! значит, вербальная связь эта, по меньшей мере, вторична?
Как же создан человек! Языковой уровень информации – на «виду», мысленный уровень – недоступен даже самому близкому или самому мудрому человеку… Кого благодарить мы должны?
Если в начале (человека) было только Слово, как утверждает евангелист, то это трагедия… Это значит, что  человека можно переформатировать сколько угодно… Какие тайны недоступны для большинства из нас?
…но свободно Слово, хотя и функционально, иногда или часто — предельно функционально. Свободно! Мы свободны в выборе поступков и слов, не отсюда ли у нас столько проблем?
…наши связи, как и слова, связи друг с другом, иногда возвышенно недосказаны, и наши связи жестко определены, упорядочены ближайшими перспективами…
Слово всё же создаёт нас…
 Слово — сознательная связь,  связь, за которую в ответе мы…