Как Саня изобретал вечный двигатель

Подслушано в кулуарах салона изобретений и прорывных технологий после награждения победителей конкурса.



— Сань, я тебя знаю много лет. Мне всегда были интересны твои необычные идеи. Но сегодня ты показал... это же уже не просто идея. Это... Блин...  Если это не фейк, то это меняет многое. Я вижу — лампочки светятся. Макет из оргстекла. Скрытых батареек и проводков не видно.
Я и раньше не всегда понимал тебя. А сейчас смотрю на твои схемы и пояснения — и будто слушаю тебя на китайском с пояснениями на иероглифах.
Не обижайся на банальный вопрос: как ты до этого дошёл? Как догадался? Где подсмотрел?

— А знаешь, ты прочтёшь в релизе красивую историю про озарение. Или про то, что схема явилась во сне. Пусть история и будет именно такой легендой. Люди любят легенды.

— Да ладно. Ну расскажи. Любопытство распирает. Ну всё-таки, как на самом деле ты, будучи биологом, бесконечно далёким от электротехники, придумал вечный фонарик?

— Ну, во-первых, не вечный. Я же это несколько раз сказал на презентации. Вечного не бывает ничего. Деструкция материалов заставит когда-нибудь что-нибудь поменять, обновить. Но мы живём на таких скоростях, что чаще приходится менять вещи не из-за их старения, а просто из жажды обновления дизайна.

— И всё-таки, приоткрой историю придумки. Твои секреты мне не нужны, я в этом всё равно не соображаю. Интересна именно история.

— Странный ты. Рассказать историю ноу-хау без погружения в само ноу-хау... Хотя... Постановка вопроса сама по себе может быть интересной. Можно попробовать...


Всё началось очень давно. Пожалуй, можно начать с философского обобщения: начало любой истории появляется незаметно. Как движение часовой стрелки. Как прорастание растения. И любое начало — это не начало само по себе, а следствие других процессов, произошедших до этого «начала». Может быть, те причины были незаметны. Может быть, они происходили на других скоростях. Даже в других мирах. Но они были. Не могли не быть.

У меня точно нет ощущения какого-то начала. Как нет начала и нет конца мироздания. Истории, кажущиеся отдельными, — просто срезы какого-то одного из моментов вечного существования.

Я часто возвращаюсь к этому образу начала.

Пустая вселенная. Ничего. Ни галактик, ни чёрных дыр, ни звёздных скоплений. Ничего материального. Только бесконечное пространство, заполненное невидимой энергией. И эта энергия распределена абсолютно равномерно. Настолько равномерно, что кажется, что ничего и нет. Никаких максимумов, никаких минимумов, никаких волн. Если бы нашлась хоть одна контрольная точка вне этого пространства, она мгновенно сгорела бы от перепада потенциалов. Но таких точек нет. Перепадов нет. Всё выровнено. Всё нейтрально относительно самого себя.

Нет разности потенциалов. Нет токов. Поэтому кажется, что нет энергии. Как кажется, что нет опасности падения, когда стоишь на бетонном полу на каком-то этаже многоэтажного здания... Пока не выглянешь в окно. Вот про эти окна я и попытаюсь рассказать.

Я думал об этом, когда мне было двадцать. Я думал, что это метафора смерти. Равномерное поле — это покой. А покой — это конец. Там, где нет разности потенциалов, нет движения. Нет жизни.

Потом я забыл об этом. Жил. Учился. Влюблялся. Женился. Варил кофе по утрам. Выносил мусор. Смотрел, как жена напевает что-то из восьмидесятых, пока моет посуду. Всё было хорошо. Всё было предсказуемо. Я знал каждое её движение, каждую морщинку, каждую интонацию. И это было стабильно.

А потом я понял, что это и есть та самая равномерно распределенная энергия. Быт. Уют. Предсказуемость. Каждый новый день - из коллекции дней, в которые ничего нового не происходит. Устроенный уют приводит к тому, что люди становятся нейтральными друг к другу.
Не в смысле «плохо».
В смысле «одинаково».
Исчезает разность потенциалов. Напряжение падает до нуля.


Вспоминаю поезд. Это был, пожалуй, тот самый первый корешок.
Ещё раньше.
В детстве.

Я был маленьким. Мы ехали с братом и отцом. Мы с братом сидели напротив друг друга и кидали друг другу лёгкий пенопластовый шарик. Он летал медленно, плавно, по красивой дуге. Энергия, которую я вкладывал в бросок, затухала к концу полёта. Брат ловил его и кидал обратно. Круговорот плавности в замкнутой системе.

В купе было душно. В какой-то момент отец открыл окно. И надо же было мне именно в этот момент сделать неловкое движение — шарик пролетел близко к окну. Он был втянут воздушным завихрением и вылетел наружу. Как только он пересёк линию окна, он мгновенно устремился в сторону, противоположную движению поезда. Он улетел так быстро, как я никогда не смог бы его забросить. Мгновенно. Его унесло разностью потенциалов между нашим купе и внешним миром.

Я тогда не понял. Я лишь думал, что это нечестно по отношению к нам. Что теперь скука нас одолеет. И не задумывался, что там, снаружи, была другая сила, столь стремительно унёсшая наш шарик. Дикая сила природы. Она всегда была там, на границе между тихим спокойным внешним миром и тихой спокойной обстановкой в купе.

Это была моя первая лабораторная работа на тему разности потенциалов. Хотя я ещё не понимал, что волшебство всегда появляется там, где есть разность потенциалов. Внутри замкнутой системы — предсказуемость и скука. Снаружи — энергия, которая недоступна изнутри. Недоступна, пока окно закрыто.


Повзрослев, я начал чаще обращать внимание на эту разность. Искал взаимосвязи. Я думал, что смогу найти точку, из которой энергия притекает. Источник энергии. Биологи ищут основу той живительной энергии, которая заставляет жизнь проявиться в многообразии живых существ. Физики, из тех, кто мечтает создать вечный двигатель, ищут источник физической энергии. Но все попытки основывались на идее паразитирования. На желании иметь прибавку. Чтобы что-то появилось из ничего.

А чтобы иметь вечное напряжение, нужна не воронка, ловящая флюиды из космоса. Нужна самая обычная дыра в этом мире. Чтобы через неё вытекала энергия нашего мира. Вытекала, как вода из дырявого ведра. Вытекала, безвозвратно уменьшая потенциал нашей реальности. Нужна аномалия. Неприличная дыра, через которую не притекает энергия извне, а выливается отсюда.

Взять, к примеру гидроэнергетику — яркий, хотя и грубый пример вечного двигателя. Не с какой-то непонятной высоты приходит энергия, а сливается вниз, с уровня генераторов на более низкий уровень, заставляя крутиться турбины генераторов.


Однажды, возвращаясь на автомобиле из миллионного города в свой провинциальный посёлок, я заметил, что пока несколько дней мотался по суетливому городу, я значительно поднаторел в лавировании между машин и пешеходов. Так называемая "интимная" зона, комфортное расстояние до моей машины, заметно уменьшилась. И спокойные, размеренные движения моих земляков казались мне мультяшно замедленными.
Я казался себе турбо-прокачанным, перемещался с кажущейся фантастически стремительной скоростью, хотя и значительно сильнее уставал при этом.

Именно в этот момент я понял: источника нет. Есть только сток. Всё, что мы называем электричеством, жизнью, любовью, волшебством, — это перетекание из более напряжённого состояния в менее напряжённое. А когда перетекание заканчивается — наступает равновесие. Дикая усталость к вечеру.  Устроенный быт семьи. Севшие батарейки. Тепловая смерть вселенной.

Люди инстинктивно это чувствуют. Но, боясь утекания жизненной энергии неизвестно куда, упорно ищут приток её извне.


Какая-то среднестатистическая семья. Всё тихо, размеренно, обеспеченный быт, ухоженные и устроенные дети. Достигнуто то самое равновесие, к которому стремились.

И появляется то самое купе. Душно. Скучно. Шарик летает всё медленнее.

Кто-то начинает искать отношения на стороне. Не из-за испорченности воспитания. Из-за стремления к энергии. К возвращению вкуса жизни. К разности потенциалов.

И тогда в душном купе появляется открытое окно. И кто-то, как тот шарик, оказывается вытянут стремительным потоком событий во внешний мир.

Каким-то семьям везёт столкнуться с трудностями, затрагивающими одновременно всех. Например, приходит проблема. Дыра в бюджете, в которую сливается материальное благополучие. Но появляется разность потенциалов. И вот откуда приходит азарт. Появляются резервы сил и возможностей. Перед лицом трудностей семья сплачивается. Диссонанс благоустроенности затихает.

— Ты только что сказал, что для того, чтобы семья была крепкой, нужны материальные проблемы.

— Вовсе нет, это был просто один конкретный пример. Совместное творчество, например — ещё более сильная скрепа для семьи. Совместные походы. Да мало ли разных окон возможностей. Главное — найти своё общее окно, чтобы свежий воздух из него не превратился в простудный для супруга сквозняк.

Вот, например, было у меня предложение работы за границей.
Международный проект.
Хорошие деньги.
Другая страна.
Другие скорости.
Другие возможности.

Я отказался. Потому что это было не то окно. Не всем за ним было бы одинаково хорошо. Это привело бы в финале к выходу из наших семейных отношений, а не к укреплению их. Я не хотел найти энергию ценой потери семьи. Я хотел получать энергию в свой социальный механизм, не теряя его структуры.

И тогда меня осенило.
Эврика!

Я искал источник снаружи.
Но что, если внешней среды нет?
Что, если всё, что есть, — это моя собственная система, построенная в моей голове?

Если так, то разность скоростей можно создать внутри.

Я понял: не нужно выходить в окно. Нужно вообще не искать окно, через которое энергия выходит, а смириться с тем, что она выходит. Надо лишь не бояться её трансформировать. Как в гидроэнергетике: полученную разность потенциалов от вытекания воды трансформировать в удобное для применения электричество.

Моя реальность — это купе. Замкнутая система. Быт. Покой. Равновесие. Система, которой нужно кровопускание.

Моё воображение — это бесконечное множество миров. Там нет законов, нет границ, нет предсказуемости. Туда можно сливать свою энергию бесконечно. Вечный источник слива. Сток.

Это как заставить двигаться воду в ванной. Красиво двигаться, упорядоченно. Достаточно лишь вынуть пробку. И не нужно беспокоиться, что вода быстро закончится: ванна нашей реальности столь огромна, что она даже не заметит, что у нас образовалась воронка, которая питает наши технологии «бесплатной» энергией.

Разность потенциалов между мирами создаёт ток. Ток из стока — не просто рифмованная метафора. Это суть энергетической концепции будущей цивилизации. Чем глубже сток, чем уютнее, комфортнее, предсказуемее реальность — тем сильнее напряжение, которое появится при сливе. Трансформацию обеспечит воображение. А воображение питает реальность новизной, загадками, волшебством.

Это вечный двигатель. Не нарушающий законов физики. Потому что он не создаёт энергию из ничего. Он просто переправляет её из одного состояния в другое.

У нас есть одна жизнь. И мы можем прожить её как замкнутую систему, где всё предсказуемо. Или как открытую, где каждый вечер мы создаём новое окно. Я выбираю второе.

Теперь мы рисуем. Каждый вечер. Миры, которых нет. Мы не забираем из них энергию в нашу реальность. Мы живём здесь, но черпаем энергию на стоке. Мы — замкнутая система в одном мире и открытая — в другом.

Это и есть наше окно.

Я больше не ищу вечного двигателя. Я уже нашёл его. Он внутри нас. Между нашим бытом и нашими мечтами. Пока мы создаём загадки, напряжение не упадёт до нуля.

— Саня, ты сумасшедший.

— Да. И поэтому мой фонарик светит.

— А что случится, когда вся вода из ванны вытечет? Что случится с миром, когда стоков станет слишком много и потенциалы выровняются?

Саня замолчал. Впервые за весь вечер он не ответил сразу. Он смотрел на свой макет из оргстекла, на лампочки, на схему, которую никто, кроме него, не понимал до конца. Потом он поднял глаза.

— А случится ли это? Наверное, да. Но через бесконечно длинный промежуток времени. Бесконечно — это синоним вечности. Поэтому любой вечный двигатель конечен. Не может функционировать дольше, чем существует мир.

Он взял со стола остывший чай, отпил и поставил обратно.

— А что потом? А потом, когда все потенциалы выровняются, и нельзя будет ничего различить, — мира не будет. Вселенной не будет. Ничего не будет.

Он улыбнулся.

— Но потом случится новый «взрыв». Новый рост. Новое напряжение. Новый ток. Этот маятник, рождающий и гасящий реальность, — единственный по-настоящему вечный двигатель. Всё остальное — лишь его отголоски. Мой фонарик. Чья-то любовь. Твои страхи. Всё это — искры одного и того же вселенского маятника.

— И ты не боишься, что однажды он остановится?

— Он не может остановиться. Потому что остановка — это и есть новое начало. Равновесие — это не смерть. Это пауза перед следующим вдохом.

Он взял со стола фонарик — маленький, из оргстекла, с лампочкой, которая горела ровно и ярко, без батареек, без проводов, без ничего, что можно было бы объяснить.

— Вот. Держи.
Подарок.
Это не просто необычный фонарик.
В нём вообще ничего обычного.
Не выключай.
Иначе потенциалы выровняются и потом он уже не сможет запуститься.

Пусть светит.

— Саня, ты точно сумасшедший.

— Да. Но фонарик работает.