Эффект Манделы

                Раз такое дело – гори огнем!
                Больше мы малярничать не пойдем!
                А. Галич
Августовское солнце, прошивая квартиру насквозь, бликовало на посудной полке, и опрометчиво было бы провести этот день «на сухую».  Беседовский качнул бутылку, стоящую на подоконнике… алкоголя не было даже на донышке… и бутыль отправилась в мусорное ведро.  Зато в морозильнике нашелся кусочек старого пожелтевшего сала и десяток картофелин в овощном отделении холодильника. Потерев в задумчивости недельную щетину, погрозил кому-то пальцем и прошлепал в прихожую.Мимоходом заметил, как в тусклом зеркале прихожей отразилась его худая сутулая фигура, вздохнул, и, щелкнув замком, приоткрыл входную дверь.

  Когда шкварки подрумянились, а в сковородку была засыпана нарезанная соломкой картошка, дразнящий запах, распространившись по квартире, дал утечку на лестничную клетку. Не успела еще картошка обжариться, как скрипнула дверь и послышался осторожный стук.

- Заходи, Петро! – улыбнулся.

 Тут же и зашел на кухню сосед в домашних тапочках. Был Петро полной противоположностью Беседовского – моложавый упитанный увалень. К груди он прижимал бутылку водки, несмело косясь на хозяина.

- Прошу к столу! – широким жестом отметился тот.
 
Вскоре на деревянную с подпалинами подставку перекочевала сковорода, за ней две вилки и два граненных стаканчика  устроились у бутылки. Тут же они были и наполнены.

- За что выпьем, Петро? – на подъеме обратился хозяин.

- За воскресенье, - вздохнул тот, глядя на зеленеющий пока клен за окном.

Выпили, и Петро тут же набил рот картошкой, а Беседовский, смакуя, сощурился на визави:

- Что ж так невесело?

- Петрович! А у тебя календарь есть? – прожевав, оглянулся по стенам.

- А зачем он мне?

- Ну, да – ты же не работаешь… Да понимаешь – сегодня тридцатое августа. А в первое число месяца у нас съемка товара, погрузчик не нужен, и у меня выходной...

- Я помню, – склонил голову к плечу Петрович.

- Ну, вот, - потянулся за картошкой Петро. – А ты чего ж не закусываешь?

- Успею. Не отвлекайся.

- Я к чему: в июле был тридцать один день, я помню. Значит, в августе должно  быть тридцать дней? – с надеждой взглянул на Беседовского.

- Ага! – озорной блеск мелькнул в глазах Петровича. – И, если так, в понедельник первое, и тебе на работу не идти?

- Так вроде бы и в августе тридцать один день…

- Так! – потер сухие ладони Беседовский. – Нам теперь понадобятся просветленные мозги, наливаем по второй… Да ты закусывай, не тушуйся! Ты, конечно, слышал об эффекте Манделы?

- Как-то раньше.., -  поперхнулся Петро. – Ты по «матушке» не очень…

- Почему по «матушке»? А! Да нет – я про политического деятеля, Нельсона Манделу.

- Вспомнил! – обрадовавшись, отвлекся от картошки. – Я чего  запомнил: мне за него наш историк «пару» влепил! Он еще одноглазый был!

- Историк?

- Не-е. Нельсон…

- Да вроде нет… Тут в чем парадокс: все считали, что он помер давно, и даже обстоятельства смерти приводили – а он, оказывается, недавно помер!

- Не может быть! – поразился Петро, глядя, как Беседовский снова разливает. - И что это значит?

- Ты понимаешь... - повертел бутылку в руках хозяин. - Вот мы жили себе в этом мире, видели и запоминали то, что происходило. А ныне оказалось, что многое из бывшего нам знакомым и привычным оказалось обманкой. И если бы для одного из нас или сотни... для миллионов людей! И это не значит, что все мы вдруг лишились памяти - мир наш подменили! Я вот тебе приведу пример на нашем материале… но вначале просветлим восприятие!

Выпили, и, заметив, как щурится от яркого солнца гость, Петрович задернул потрепанную штору. Петро стал выбирать картошку поподжаристее, а Беседовский откинулся на спинку стула:

- Вот ты «Кавказскую пленницу» помнишь? Ее уже на цитаты народ разобрал. Там Никулин говорит: -«Это волюнтаризм!»  А Мкртчян ему: « В моем доме…»

- Ну, помню: - В моем доме попрошу не выражаться!

- В том-то и дело! – щелкнул пальцами. – Уже не просит! Нынче в кадре: в моем доме не выражаться!

- Да как же! – вскинулся Петро. – Я ведь помню! Может, вырезали?

- Зачем? Или вот еще примерчик… - Беседовский снова налил и выпили. – Чьи строки:
                Сижу за решеткой в темнице сырой
                Вскормленный в неволе орел молодой…
Ты скажешь: в школе проходили - Лермонтов.

Петро потеряно кивнул.

- А сегодня открываешь собрание сочинений - здрасьте, Пушкин!

- Постой, постой... - воодушевился вдруг Петро. - Ты говоришь - прошлое изменилось! Тогда, может быть, и у меня с Лилькой развода не было?

- А люди что говорят по этому поводу? - провокационно поднял бровь Беседовский.

- Алименты с меня требуют, - горестно заглянул в пустой стакан тот.

- Н-да... Мир изменился, конечно, но не настолько, чтобы твой развод не заметить.

- А я вот что думаю, Петрович: это все проделки тех... которые с синхрофразотронами, - румянец проступил на щеках пострадавшего.

- Ну, в общем, есть такая буква: доигрались с большим ускорителем в ЦЕРНе! Так с чего мы начали? - склонил голову Беседовский, раливая последне.

- С чего? - попытался свести в кучу разъезжающиеся глаза Петро.

- С первого сентября!

- Да! Вспомнил... Так что получается?

- А получается так, что если за месяцем в тридцать один день идет месяц с тридцатью - значит, по-новому завтра первое сентября!

 - Значит - гори огнем, и ура Манделе, Петрович! Давай за его память и выпьем!