Фигура тёплая, живая и пульсирует...

Во время матча за звание чемпиона мира, который проходил в огромном, почти беззвучном зале, где над шахматной доской двух лидеров — седого гроссмейстера и его молчаливого, молодого соперника, — стояли камеры, микрофоны, часы, флаги, портреты прежних чемпионов и несколько сотен зрителей, которым казалось, что перед ними всего лишь очередная партия,

хотя на самом деле именно в этот вечер на чёрных клетках началась эпидемия, происхождение которой впоследствии так и не удалось установить, потому что первым заболел чёрный конь, который после двадцатого хода внезапно перестал повиноваться руке игрока, дрогнул, будто от холода, хотя в зале было душно, и рухнул на бок, а затем, к ужасу арбитра, начал медленно чернеть уже не своей чёрной краской, а каким-то другим, матовым, почти человеческим цветом,

после чего через несколько ходов то же самое произошло с белой пешкой, затем с белым слоном, который ещё успел сделать два хода, причём второй был настолько странен, что компьютерная программа объявила его невозможным, а потом замолчала, и когда обслуживающий персонал, решивший, что фигуры испорчены каким-то химическим веществом, заменил весь комплект, новая доска через десять минут тоже оказалась заражённой,

причём болезнь переходила от фигуры к фигуре не прикосновением и не по цвету, а каким-то непостижимым шахматным способом, словно достаточно было увидеть заражённую фигуру, чтобы почувствовать внутри себя холодное движение чужой смерти,

и вскоре чёрная ладья, сделав рокировку, вдруг осыпалась, белый ферзь зашатался, хотя его никто не трогал, а обе королевы одновременно повернули свои головы, чего, конечно, не могло быть у деревянных фигур, если только у них действительно не было голов, о чём до этого никто никогда не задумывался,

и вдруг в зале закричала женщина, потому что она заметила, что маленькая белая пешка, лежавшая возле края доски, дышит, причём дышит тяжело, судорожно, как человек, которому осталось несколько минут,

после чего умерла не фигура, а один из зрителей, затем второй, затем оператор, затем молодой ассистент арбитра, а затем внезапно сам старый чемпион, который ещё несколько секунд продолжал смотреть на доску, словно пытался найти единственный спасительный ход, и, не найдя его, медленно положил голову на стол,

тогда как его соперник, напротив, остался совершенно неподвижен, потому что, как выяснилось позднее, он уже был заражён, но болезнь почему-то не убивала его, а превращала его тело в нечто такое, что медицинская комиссия, если бы она ещё существовала, назвала бы невозможным состоянием между человеком и шахматной фигурой,

и в течение следующего часа зал превратился в место, где люди умирали почти бесшумно, камеры продолжали работать сами собой, шахматные часы щёлкали с прежней деловитостью, а на доске оставалось всё меньше фигур,

причём каждая умершая фигура перед тем, как исчезнуть, словно вспоминала человека, которым когда-то была, и потому белая ладья перед смертью прошептала имя своей матери, чёрная пешка попросила прощения у кого-то по имени Михаил, белый конь засмеялся и сказал, что никогда не любил лошадей, а чёрный ферзь вдруг совершенно человеческим голосом произнёс: «Не ставьте мат, я ещё не закончил жить»,

после чего погас свет, и в темноте несколько минут было слышно только, как кто-то переставляет фигуры, причём переставляет их не руками, а словно мысленно, так что, когда аварийное освещение наконец вспыхнуло, на доске уже стояла совершенно другая позиция, которую никто не мог воспроизвести ни по записи, ни по памяти,

и среди этой позиции один-единственный чёрный слон сам сошёл с доски, и тогда последний оставшийся в живых арбитр подошёл к доске, поднял слона двумя пальцами и обнаружил, что фигура тёплая, живая и пульсирует, а внутри неё слышится человеческое сердце,

после чего слон вдруг раскололся сверху донизу, и из него вышел человек, совершенно голый, измученный, но живой, который посмотрел на пустой зал, на мёртвые часы, на доску, где больше не осталось ни одной фигуры, кроме его бывшей оболочки, и сказал: «Наконец-то», — причём никто так и не понял, что именно означало это «наконец-то»,

потому что через несколько лет именно этот человек, зарегистрированный в международной шахматной федерации под совершенно новым именем, неожиданно выиграл следующий чемпионат мира, затем защитил звание, затем выиграл его снова, затем ещё раз, так что четыре чемпионских титула подряд были завоёваны человеком, который перед каждой партией долго смотрел на чёрного слона.

Чемпион сел за доску. Играл белыми. Он дождался, пока соперник сделает первый ход, и, прежде чем прикоснуться к своей пешке, вдруг услышал тихий кашель, такой человеческий, такой знакомый и такой мучительно невозможный, чемпион увидел на противоположной стороне чёрного слона и понял, что теперь очередь ходить принадлежит не ему.