Тюремные записки. Этап длиной в десять лет

Этап длиной в десять лет

Всё началось в 2012 году — в Абу-Кабире.

Меня арестовали по одному делу. Во время задержания взяли образец ДНК, и вскоре одно дело превратилось в четыре. По оставленным следам на меня открыли ещё три дела. Среди них был эпизод с Mercedes посла Кении в Израиле. Я вскрыл машину и похитил находившиеся в ней вещи.

Тогда я ещё не понимал, что начинается новый период моей жизни. Не один срок и не одна тюрьма, а длинный этап, который растянется на десять лет.

Из Абу-Кабира меня отправили в тюрьму Римоним. Там я сильно поругался с начальником отряда. Конфликт оказался серьёзным, и меня перевели в Аялон.

В Аялоне я должен был стать смотрящим за отрядом. Это положение не назначается приказом администрации и не появляется само собой. Люди должны тебе доверять. Они должны знать, что ты не спрячешься, когда возникнет проблема, не станешь делить заключённых на выгодных и невыгодных и не используешь своё положение только ради себя.

Но именно тогда я совершил поступок, который отправил мою жизнь по новому кругу.

Во время свидания меня поймали с героином. Я согласился пронести его для пацанов. Пакетик с героином я проглотил, надеясь, что наркотик не найдут.

Меня отвезли в специальное подразделение по борьбе с наркотиками внутри тюремной системы — «Яхидат Дрор». Там меня посадили на особый стул с замком. Встать самостоятельно было невозможно. Даже если хотелось почесаться, нужно было просить разрешения.

Человек на таком стуле перестаёт распоряжаться собственным телом. Каждый шаг, каждое движение и каждая естественная потребность находятся под чужим контролем.

Кормили там на убой. Не из доброты, конечно. Они ждали, когда проглоченный пакет выйдет естественным путём. День проходил за днём. Я сидел, ел и понимал, чего именно они от меня ждут.

На четвёртый день пакет вышел.

Они обрадовались: доказательство было получено. Меня поймали. На меня открыли новое уголовное дело и вернули в Аялон — только уже не в обычный барак, а в изолятор.

Месяц я провёл в одиночестве. После этого было принято решение перевести меня в штрафное отделение — «агаф аниша» — в тюремный комплекс Маасиягу.

Когда меня вывозили из Аялона, я был переполнен злостью. Я сказал, что, выйдя на свободу, сожгу охранника. Это были слова, брошенные в ярости, но в тюрьме каждое такое слово может превратиться в новое дело.

Так и произошло.

За угрозу мне добавили ещё три месяца.

В 2014 году я освободился. Казалось бы, дверь закрылась, срок закончился и можно начинать другую жизнь. Но свобода продержалась всего две недели. Меня снова арестовали.

Сначала я попал в Ницан. Из Ницана меня перевели в Адарим, а после Адарима — в Цальмон.

Два года я снова провёл за решёткой.

В 2016 году вышел на свободу. Однако через несколько месяцев меня взяли с поличным в квартире в Петах-Тикве. Я опять ушёл по этапу и снова вернулся в Цальмон.

В 2017 году я освободился, но спустя полгода вновь оказался там же.

И так продолжалось до 2022 года.

Я заходил и выходил. Возвращался на свободу, пытался жить — и снова оказывался за решёткой. В Цальмоне надо мной уже смеялись:

— Ты опять здесь?

Меня узнавали сотрудники и заключённые. Иногда мне казалось, что тюрьма знает меня лучше, чем внешний мир. За воротами менялось всё, а внутри оставались знакомые стены, порядки, лица и запахи.

Эти десять лет постепенно превратились в один большой этап.

Трудно было уже разделить его на отдельные сроки. Абу-Кабир, Римоним, Аялон, Маасиягу, Ницан, Адарим, Цальмон — названия слились в одну длинную дорогу. Освобождения стали короткими остановками между возвращениями.

Но была ещё одна сторона этой жизни.

Практически в каждой тюрьме и каждом отделении меня выбирали смотрящим. В конце концов в Цальмоне я вырос до смотрящего за всем «централом».

Для человека снаружи слово «смотрящий» может звучать как красивое звание из криминального кино. В действительности в нём мало красоты. Это прежде всего ответственность. К тебе идут с конфликтами, долгами, жалобами и просьбами. От твоего решения иногда зависит, будет в отделении спокойно или начнётся противостояние.

Нужно было разговаривать с заключёнными, останавливать конфликты, защищать слабых, следить, чтобы человека не унижали без причины. Приходилось отвечать не только за собственные слова и поступки, но и за то, что происходило вокруг.

Я старался быть справедливым. Именно поэтому меня и просили становиться смотрящим.

Но справедливость не означает, что у тебя не будет врагов. Наоборот: чем больше ответственности ты принимаешь, тем больше людей оказываются недовольны твоими решениями. Одни завидовали моему положению. Другие хотели занять моё место. Третьи пытались ставить палки в колёса и проверяли, насколько далеко могут зайти.

За десять лет я нажил себе немало врагов.

Были угрозы, конфликты и ситуации, когда нельзя было показать слабость. Иногда одно неверное слово могло разрушить равновесие во всём отделении. Нужно было постоянно думать не только о том, что говоришь, но и о том, кто слышит твои слова и как их потом передадут другим.

Но были и люди, которые доверяли мне. Они знали: если я дал слово, то постараюсь его сдержать. Если разбираю конфликт, то выслушаю обе стороны. Если человек прав, его происхождение, положение и количество друзей не должны иметь значения.

Я не хочу делать из себя героя. Я совершал преступления, принимал неправильные решения и снова возвращался туда, откуда хотел выбраться. Я сам проглотил пакет с героином. Сам произнёс угрозу охраннику. Сам оказался в квартире в Петах-Тикве, где меня взяли с поличным.

Нельзя всю вину переложить на обстоятельства, наркотики, тюрьму или других людей.

Это была и моя ответственность.

Однако человек даже в тюрьме не состоит только из своих преступлений. В нём остаётся что-то ещё: понятие о справедливости, способность отвечать за других, умение держать слово и желание сохранить человеческое достоинство там, где его легко потерять.

За эти десять лет произошло столько всего, что одной главы не хватит. Было плохое и хорошее. Были предательство и верность, жестокость и милосердие, унижение и уважение. Были карцеры, изоляторы, голодовки и конфликты с администрацией. Были люди, которые пытались меня сломать, и люди, которые в трудную минуту делились последним.

Тюрьма не сделала меня святым. Она вообще редко делает человека лучше сама по себе. Она может ожесточить, научить терпению, заставить замолчать или, наоборот, показать, сколько в тебе накопилось злости.

Главный урок пришёл позже.

Я понял, что настоящая сила заключается не в том, чтобы управлять тюремным отделением, заставлять людей считаться с собой или возвращаться за решётку с уже известным именем. Настоящая сила — однажды выйти и больше не вернуться.

В 2012 году я вошёл в Абу-Кабир, ещё не зная, насколько длинным окажется мой путь.

Только в 2022 году этот десятилетний этап действительно начал заканчиваться.

Закрылась не просто очередная тюремная дверь. Закончился круг, по которому я ходил десять лет: арест, этап, зона, освобождение — и новое возвращение.

Теперь, оглядываясь назад, я вижу не только тюрьмы. Я вижу человека, который много раз получал возможность изменить жизнь и много раз эту возможность терял.

Но всё-таки однажды сумел остановиться.

И, возможно, именно поэтому сегодня я могу обо всём этом написать.