Гротвинский эксперимент. Глава 40

ГЛАВА 40
Снаружи шёл дождь — не тот ласковый, что смывает пыль и освежает город, а тяжёлый, зимний, с мокрым снегом и ледяными каплями, которые били по асфальту, как мелкая дробь. Степанов распахнул дверь, и в лицо ему ударила холодная волна. На крыльце под широким зонтом стоял Игрок, а рядом, ссутулившись под дождём, замер его водитель, он же телохранитель, — молчаливый, угрюмый. Игрок улыбался, пожалуй, даже шире, чем Завхоз, и эта улыбка, слишком ровная, слишком отполированная, отчего-то тревожила Степанова больше, чем любой оскал.
Степанов поздоровался с ним крепким рукопожатием, стараясь вложить в него уверенность, которой на самом деле не чувствовал, и впустил гостя, рассыпаясь в комплиментах и слегка морщась от запаха дорогого одеколона после бритья — резкого, цитрусового, будто в воздухе повисла капля лимонного сока.
Игрок вошёл и привычно, почти по-хозяйски, осмотрелся. Его взгляд скользнул по углам, по музейной обстановке с улучшенным декоративным освещением — и всё это, казалось, он фиксировал не глазами, а каким-то внутренним прибором, который считал и взвешивал. Убедившись, что в знакомом ему помещении всё, как всегда, он пошёл, но не к игровым столам, а, к удивлению Степанова, к статуе «отца Х». Взял поданный ему телохранителем букет цветов — алые гвоздики, туго перетянутые чёрной лентой, — и возложил на постамент, к подножию статуи.
— День рождения у него, всё-таки! Могли бы и сами догадаться! — произнёс Игрок, чуть наклонив голову, будто прислушиваясь к тишине, которая вдруг стала гуще.
Степанов неловко переступил с ноги на ногу. Ему и правда стало стыдно. Он сегодня ходил к мемориалу, на митинг: там было много народу, венки, море цветов на могиле, красные ленты и чьи-то дрожащие голоса, читавшие отрывки из старых речей. А здесь, в игровом заведении, ему показалось неуместным устраивать какую-то патетику, будто сам воздух этого места не принимал торжественности.
— Я сегодня был у Него на кладбище, — слегка виноватым тоном произнёс Степанов и, опустив глаза, спросил: — А вы что, тоже Его чтите?
— Разумеется! — голос Игрока прозвучал твёрдо, без пафоса, но с такой внутренней силой, что Степанов невольно выпрямился. — Он — один из отцов-основателей, создатель глобальной мощи ЭСИ. Таких людей сейчас у нас уже нет, и вряд ли в ближайшем будущем народятся. Такие, как он, появляются раз в столетие, а то и реже! Жаль, я днём был занят, а то тоже пришёл бы на митинг!
И он по памяти произнёс отрывок из самой известной речи «отца Х», посвящённой противостоянию с Западом. Слова звучали в полутёмном зале очень торжественно, и Степанов, слушая, вдруг почувствовал, как по спине пробежали мурашки от ощущения, что он стоит рядом с чем-то большим, чем просто богатый и опасный человек.
Оба собеседника помолчали с минуту, думая каждый о своём. Степанов вспоминал митинг, толпу, чьи-то слёзы, вид покрытого льдом гранита с капельками дождя, и вдруг остро почувствовал, насколько далеко он сейчас от той искренности, которая там была. А Игрок, казалось, смотрел сквозь стены, будто видел не этот склад, переделанный под казино, а целую эпоху, которую они все потеряли.
Затем Игрок встряхнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый азартный блеск, который Степанов знал слишком хорошо.
— Впрочем, я здесь не за этим! Что наша жизнь? Игра! Я хочу играть! — сказал он, и голос его снова стал лёгким, почти мальчишеским, но в этой лёгкости чувствовалась сталь.
Гость прошёл к карточному столу и уселся на своё обычное место — за угловой стол, откуда было видно и вход, и бар. Наташка Маленькая заняла место крупье. Она двигалась быстро, привычно, но сегодня в её движениях чувствовалась какая-то особая собранность, будто она знала, что вечер будет не таким, как всегда.
Игрок достал пачку крупных купюр в банковской упаковке — хрустящие, свежие, только что из сейфа, — и отдал Маленькой. Наташка достала заранее приготовленный для этого момента прозрачный бокс с жетонами и передала его Игроку. Тот, не глядя, извлек несколько жетонов и сделал ставку. Маленькая потянула карту из специального станка, вмещающего пять перемешанных колод, и игра началась.
Степанов занял место за стойкой бара, откуда происходящее за игровым столом было хорошо видно, и принялся внимательно наблюдать за игрой, как он это всегда делал. Он знал каждую морщинку на лице Игрока, каждую паузу между вдохом и выдохом, каждый жест, который мог означать удачу или проигрыш. Сегодня Игроку везло. Гора жетонов перед ним, начиная с самой первой ставки, всё увеличивалась и увеличивалась.
Степанов не особенно переживал, что казино крупно проигрывает: такое уже много раз случалось, и он знал, что во второй половине ночи Игрок имел обыкновение просаживать всё в рулетку. Это было частью его ритуала — сначала набрать высоту, потом сорваться вниз, словно проверяя, выдержит ли мир его падение.
Но сегодня Степанова смутило другое. Ему показалось, что при плановой замене Наташки Маленькой на Наташку Большую Игрок выигрывает гораздо больше, чем при игре с её сестрой. «Неужели Большая „сливает“ игру?» — подумал Степанов, и эта мысль, как заноза, впилась в сознание. Он тут же отогнал её, сочтя абсурдной: Большая была опытной, хладнокровной, она никогда не рисковала без расчёта. Но беспокойство не уходило, оно шевелилось где-то под рёбрами, как холодный сквозняк.
Степанов решил предложить гостю сделать небольшой перерыв на фуршет: может, за едой напряжение спадёт и всё вернётся в привычную колею. Но вдруг он заметил взгляды, которыми обменялись Игрок и Большая. Это выглядело не просто как обмен любезностями, не просто профессиональное понимание. В их взглядах было что-то большее — какое-то тайное согласие, почти нежность, и от этого у Степанова внутри всё сжалось. Выражение их лиц чем-то напомнило ему то, как смотрят друг на друга Леха и Маленькая, когда «милуются» где ни попадя, без всякого стеснения. Только сейчас здесь было не про любовь, а про что-то более опасное.
Беспокойство в душе Степанова вспыхнуло с удвоенной силой, но тут Игрок заметил кольцо на пальце Маленькой — фигурное, с огромным бриллиантом, совсем не подходящее к её огрубевшей от работы руке.
— Не выходишь ли ты замуж? — спросил он, и в голосе его прозвучало искреннее любопытство, почти радость.
Маленькая кивнула, и на её лице мелькнуло то редкое, всеобъемлющее счастье, которое бывает, когда человек решается поверить в хорошее.
— Да, выхожу! — ответила она, и голос её дрогнул от волнения.
Игрок обрадовался, принялся поздравлять, спрашивать, кто жених, где собираются жить и о чём ещё принято интересоваться в подобных случаях. И, что самое странное, он словно забыл о Большой, целиком перенёс всё внимание на её сестру. В этом тоже было что-то тревожное: ведь он намеренно отводил глаза от одной, чтобы не выдать чего-то, что связывало его с другой.
Насытившись общением и подробностями счастья Маленькой, Игрок встал и, послав телохранителя в бар за приготовленной по его вкусу едой, объявил, что пора перейти к рулетке. Степанов посмотрел на часы. По времени действительно следовало начать игру на рулетке. Ещё один ритуал Игрока, который он не любил нарушать.
Игрок занял своё место, телохранитель поставил поднос рядом с ним на зелёное сукно. На подносе лежали бутерброды с ветчиной, тонко нарезанной, почти прозрачной, и тарелка с маринованными огурцами — всё, как он всегда хотел.
— А шампанское ты принёс? — раздражённым голосом спросил Игрок у телохранителя.
Телохранитель стушевался и принялся что-то мямлить. Степанов почувствовал, как воздух в комнате наэлектризовался. Но Игрок, который вообще ничего не употреблял, кроме простой воды, вдруг пояснил сегодняшнее отступление от собственных правил:
— Принеси всем! Надо девушку поздравить, пожелать счастья молодым!
— Я принесу, всё нормально! — воскликнул Степанов, зашёл за барную стойку и начал открывать бутылку, чтобы разлить шампанское по бокалам.
Наташка Большая закрутила колесо рулетки. Звук вращающегося колеса был очень тихим, но почему-то заполнял всё пространство. Игрок, совершенно неожиданно — чего он никогда не делал, — поставил всю выигранную в карты сумму на одну цифру. Это была сверхбольшая ставка, ва-банк. Этого нельзя было делать; эту ставку следовало отменить под любым предлогом, но прежде, чем Степанов успел вмешаться и остановить игру, Большая произнесла:
— Ставка сделана, ставок больше нет, — и бросила шарик в игровое поле рулетки.
Шарик побежал по одному ему известному пути, подпрыгивая, звеня, и выскочил на рулетку, зафиксировав выигрышный номер. Он был не тот, на который поставил Игрок. Степанов уже собрался облегчённо вздохнуть, но тут пробка в его руках «выстрелила» из бутылки, и шампанское полилось фонтаном. Степанов роковым образом отвлёкся.
Когда взгляд Степанова вернулся на рулетку, номер ставки и выигрышный номер совпадали. Игрок, используя поднос с едой, совершил поистине цирковой номер — он подвинул им свои жетоны. В такую подлость невозможно было поверить, но цифры «сияли» здесь, перед глазами, и их не представлялось возможным стереть. Игрок достал из кармана небольшой фотоаппарат и сделал снимок, чтобы запечатлеть игровое поле и рулетку вместе с крупье — свидетелем «фантастического случая», который мог подтвердить выигрыш на любых «стрелках» и «разборках».
В этот момент в баре раздался звонок единственного на складе телефона. В «особые ночи», когда Игрок находился здесь, звонить на него категорически запрещалось. Аппарат не имел связи с городской телефонной сетью, был подключён, как и другие телефоны в здании, к институтской АТС. И то, что кто-то из «своих» решился набрать номер, означало только одно: случилось что-то серьёзное.
Степанов поставил всё ещё «бурлящую» бутылку шампанского на барную стойку и с нехорошим предчувствием снял трубку. Звонил начальник охраны института. Степанов давно уже попросил его узнать настоящее имя Игрока и откуда у него деньги. Начальник охраны наконец-то выполнил просьбу Степанова и, по его же указанию, немедленно позвонил, чтобы сообщить результат.
Степанов молча выслушал фамилию и имя Игрока, сказал «спасибо» и положил трубку. В этот момент мир будто сдвинулся на миллиметр, и все детали, которые раньше не складывались, вдруг встали на свои места. Он опять взял бутылку шампанского в руки и направился к рулетке, где медленно разлил напиток по бокалам. Однако сам не притронулся ни к одному из них, молча смотрел на то, как свет играет в пузырьках, поднимающихся со дна самого близкого к нему бокала.
Тишину прервал Игрок.
— Камрад Степанов, ну что? Выигрыш выдавать будете или как? — спросил он с непередаваемой улыбкой, в которой смешивались азарт, насмешка и что-то ещё, чего Степанов боялся назвать даже про себя.
Завхоз посмотрел в глаза Игроку, потом перевёл взгляд на гору его жетонов на «выигрышном» номере, затем направил глаза на шарик в колесе рулетки. Следовало что-то сказать, но у Степанова не находилось нужных слов. Он был настолько обескуражен, что все чувства куда-то пропали: в душе царила пустота, а сердце резало болью из-за предательства Наташки Большой. Если бы только казино проработало дольше и обзавелось «нерушимыми правилами»! Или имело в штате опытных сотрудников, уже прошедших «огонь и воду» в других заведениях! А так эта «шарашкина контора» провалилась на первом же серьёзном испытании. Хотя, учитывая личность Игрока, цель была не он и не этот бизнес, а институт «отца Х». Так что, поскольку это хорошо продуманная операция, рейдеры, которых представлял Игрок, всё равно бы придумали комбинацию по захвату института.
— Так что скажете? — с той же непередаваемой улыбкой опять спросил Игрок.
Степанов посмотрел на Наташек. Большая стояла, опустив глаза, и в этой покорности было что-то пугающее — она заранее знала и приняла свою судьбу. Маленькая смотрела на сестру с целой гаммой быстро меняющихся чувств: непонимание, обида, страх, гнев. По всей видимости, Маленькая никак не могла понять, зачем Большая сделала то, что сделала.
Большая со странной улыбкой вдруг подняла глаза от рулетки, посмотрела на Игрока, словно наполняясь от него силой, и опять опустила взгляд на шарик.
— У казино нет таких денег. Мы не можем сейчас отдать. Я напишу финансовую расписку, будем отдавать частями, — наконец нашёл в себе силы произнести Степанов.
— Нет! Так дело не пойдёт! Я же никогда не играл у вас в долг, всегда оплачивал жетоны, что проигрывал! — с нехорошей усмешкой произнёс Игрок.
— Хорошо, что вы предлагаете? Всё здание с окружающей территорией не стоит тех денег, что мы вам должны. А больше у меня ничего нет! — тихо сказал Степанов, и в этом «ничего» прозвучала вся его беспомощность.
— Да, казино я, разумеется, забираю, но у вас ещё есть эти две милые девушки! Они тоже что-то стоят! — произнёс Игрок, глядя на Наташек хищным взглядом.
Большая улыбнулась словам Игрока и преданными глазами посмотрела на него, а Маленькая принялась плакать, и слёзы её были не тихими, а громкими, рвущимися наружу, как крик.
— Сколько? — спросил Степанов и сам удивился, как спокойно прозвучал его голос.
Игрок сказал, сколько, по его мнению, стоят Наташки. Было понятно, что они нужны ему для управления заведением без Степанова, но форма, в которую он облекал желание «обладать» их рабочим потенциалом, говорила о фактической сделке по покупке рабов, а не о переподчинении.
— Стоимость заведения, даже с Наташками, хотя я не их хозяин и не могу ими распоряжаться как собственностью, мала для уплаты долга, — сказал Степанов, и в этих словах прозвучала последняя попытка оттянуть неизбежное.
Маленькая не выдержала происходящего, с ненавистью ударила кулачком сестру в плечо и, разрыдавшись, побежала вон со склада по ведущему в клуб коридору. Игрок не препятствовал ей, справедливо считая, что она никуда не денется. Её шаги гулко отдавались в пустом коридоре, и каждый удар подошвы о бетон звучал как удар молотка по стеклу, которое уже треснуло и вот-вот разобьётся вдребезги.